До нашей деревни есть два пути: длинный — по нормальной асфальтовой дороге, и короткий — через местами пересохшее старое болото с безлюдным хутором на самом его краю. Разница километров в десять, но по накатанной тракторами грунтовке через территорию исчезающего болота можно проехать только летом, когда жара всё высушивает, или зимой, когда хороший мороз прихватит раскисшую почву. В другие времена там можно застрять даже на тракторе, а если уж совсем скатиться с накатки, то и вовсе утопить в оставшихся очагах трясины своё авто. Местные эти тонкости прекрасно знали и понапрасну не рисковали. Болото, кстати, не абы какое, у него название есть, данное по имени заброшенного хутора. Тот Берендеев зовётся, и болото, значит, Берендеево. Там в 60-х годах мужик один жил, Берендей Тихомиров, зоолог, изучавший болотную фауну. Потом то ли уехал, то ли пропал в болоте. Вот и вся логическая цепочка

Есть места, через которые просто проезжаешь, а есть те, в которых застреваешь. Я это понял, когда судьба занесла меня в Черноключи – деревню, которую вы не найдете ни на одной карте. Помню тот вечер до мельчайших подробностей. Октябрь выдался промозглым, и уже в четыре часа дня небо затянуло свинцовыми тучами. Я возвращался с рейса – работаю дальнобойщиком, развожу грузы по области. GPS барахлил, связь то пропадала, то появлялась, и где-то на развилке я свернул не туда. Бензин был на исходе, и когда я увидел покосившийся указатель "Черноключи", решил заехать заправиться. Население – 147 человек. Цифра была выцарапана прямо под названием, хотя мне сразу показалось, что и половины этого количества тут не наберётся. Главная улица – разбитая грунтовка с редкими фонарями – петляла между покосившимися домами. Тишина стояла такая, что звук мотора казался ревом авиадвигателя. Старая

Тамара убрала из комнат иконы. Так, на всякий случай. Но дочка все равно предпочла погреб. – Ничего, Марьян, заходи, когда хочешь, – сказала тогда Тома и пошла к мужу. В сарае пахло кислым молоком, в воздухе кружил табачный дым. Роман курил третью подряд. Иконы Тома сложила в углу, скинула туда и свой нательный крестик. – Вроде не боится, а вдруг… Выкинь. Старик вздохнул, подошел к жене и крепко обнял. – Так нельзя, Том, – сказал Роман. – Можно, конечно. Тамара заглянула мужу в глаза, на ее лице появилась теплая улыбка. Когда она в последний раз так улыбалась? Роман поцеловал жену в щеку. – Выкинь, – повторила Тамара, отстранилась и ушла прочь. К восьми Роман управился: загнал дряхлую корову во двор, парочку полудохлых кур – в сарай. Поколол дрова. Осень дышала в затылок, еще неделя, и цветастая девка придет. И не одна, а об руку с холодом. Иконы Роман так и оставил в сарае. Взял с

Небо черно, и только на западе, там, где совсем недавно село солнце, отдает в синеву. По горизонту горит тонкая полоска, похожая на растянутый в ухмылке безгубый рот, испачканный красным – такие прорезают выдолбленным тыквам в последний день октября. Маленький Якоб отворяет скрипучую дверь и выбирается на улицу. Вечер студен, деревья неспокойны, дорога и тротуар усыпаны шепчущей опавшей листвой. Под жестяным колпаком уличного фонаря зудит пойманное в лампу-пузырек электричество, пятно света ползает по листьям – желтым, как воск, багряным, словно содранная коленка, коричневым, точно пятнышки на старческой коже. Маленькому Якобу не положено быть на улице, но сегодня – празднество, обычные правила не действуют. Домишко, из которого выбрался Якоб, стоит на окраине. Для того, чтобы принять участие в забаве, нужно поспешать к центру городка. Якоб припускает во всю прыть между домами, чьи

Если тебе не исполнилось восемнадцать, и ты младшая дочь в семье, то самая желанная участь — пасть кровавой жертвой Вечному Лиху. Можно еще мечтать о пышной свадьбе на всю деревню, чтобы жених красивый и платье из лебяжьего пуха с драгоценным бисером, но это на втором месте. Это если не посчастливится вытянуть Жребий в Красный вечер. Алена ступает по узкой тропке меж вековых сосен и стройных березок. Часто оглядывается — не увязался ли кто. Сама она десять лет назад, семилетняя, пряталась в кустах вместе со сводными сестрами и преследовала Милу — тогдашнюю избранницу Жребия. Мила плыла по лесу как облако и не переставала улыбаться даже если под босые ноги попадались сухие шишки. — Здесь направо, — указывает Стежевит, когда тропинка разветвляется. Алена прижимает его к груди левой рукой — деревянный идол, похожий на огромный указательный палец с вырезанным вместо ногтя младенческим

Пролог Моё детство закончилось в девяносто четвёртом. Звучит странно, если учесть, что было мне всего двенадцать с небольшим и до совершеннолетия оставалось целых шесть беззаботных лет. Но то, что случилось тогда, навсегда отобрало у меня право оставаться ребёнком. У меня и ещё у троих друзей — Лёхи Хрипаева, Юры Колобенко и Земляникина Жени. Последнему вообще не суждено было повзрослеть. С тех пор он навсегда остался в памяти тихим, скромным, улыбчивым мальчишкой, который мог часами читать или корпеть над какой-нибудь живописной корягой, вырезая из неё фигурки людей, зверей и сказочных чудовищ. Почти всё, что делал, он дарил нам. А мы, в свою очередь, тихонечко завидовали его способности творить. Буквально на наших глазах Женька с помощью одного лишь раскладного ножа мог из любой коряги извлечь чудо. Именно извлечь, а не вырезать. Он как будто освобождал из обычной деревяшки то, что

За окном светило солнце, была теплая, солнечная погода. Я ехал на своем автомобиле в деревню, в дом своей бабушки. Она умерла пару недель назад, завещав его моим родителям. Переезжать из города в деревню они не хотели и поэтому решили его продать. Этим вопросом занялся я, как единственный сын. - "Съезди, приберись, сделай небольшой ремонт, сделай фотки и выставим обьявление" - попросил меня отец и отдал ключи. Я жил один, небыло ни жены, ни детей. Не смог пока найти ту самую единственную. Работал в спортивной школе - тренером. Каждый день - день сурка. Поэтому, в глубине души, я был рад смене обстановки. Ехать мне было недалеко, деревня находится в 40 километрах от города. Подъехав, я оставил машину около двора и зашел в дом. Времени было мало, я смог отпроситься с работы всего на 6 дней, с учетом выходных, поэтому я сразу взялся за дело. Вообще, дом был в неплохом состоянии,

Два часа ночи. Я еду уже целую вечность. Последние 3 часа я не видел ни одной заправки, ни одной машины, ни одного населенного пункта. Топливо на исходе, телефон разрядился ещё два часа назад. Сложная ситуация. Вдобавок ещё слипаются глаза, очень хочется спать. Это все усталость, и однообразная дорога. С обеих сторон непроходимая чаща, а впереди только пустая и бесконечная трасса... Я не знаю где я нахожусь, старая бумажная карта мало чем могла помочь, голова просто отказывалась соображать, мне нужно было поспать. Проехав ещё несколько километров, я увидел указатель, впереди меня ожидало село с диковинным (непривычным) названием Гнилое. Про себя я подумал, уж лучше в этом Гнилом переночую, чем останусь на трассе в окружении жуткого леса. Через несколько километров за указателем, я свернул на старую дорогу, которая вела к тому самому селу. Не знаю точно, сколько я ещё проехал до того

По тропе сквозь размокшее поле шёл человек. Разбитые башмаки и пыльное рубище говорили о том, что он проделал долгий путь, а деревянный крест на груди и крепкий посох в руке прирастили к нему мрачную личину одинокого паломника. Завидев тёмную фигуру, редкие встречные склоняли головы в коротком поклоне и после ещё смотрели вслед, раздумывая, куда он идёт? Ведь в здешних землях да и на много миль вокруг не было ни одной святыни. Однако под капюшоном монашеского плаща скрывался отнюдь не седовласый старец, а юноша-послушник по имени Иоганн. Его путь пролегал из Падерборна на север, в Билефельд, куда он был на время отпущен присматривать за своим занемогшим отцом. Солнце медленно клонилось к закату. Уставившись под ноги, Иоганн тихо шептал молитвы и, глубоко увлечённый этим душеспасительным занятием, не заметил, как из бурой равнины жнивья дорога вывела его к небольшому селению. Несколько

Сначала казалось, что жизнь удалась. Я набил руку в дизайне и программировании, окончил институт и успешно избежал срочной службы. Отец говорил: «Иди в армию, служи офицером», а мать, выплакивая глаза, умоляла: «Вадик, коси по дурке!» Но я выбрал золотую середину — альтернативная гражданская. Меня определили в санитары, привезли в село и прикрепили к медпункту — продолговатому одноэтажному домику, вмещающему в себя процедурную, смотровую, кабинет физиотерапии и молельную комнату, на Гугл-картах обозначенную как храм. Комнатой этой все гордились, ведь благодаря ей захолустье носило почётное звание села, а не деревни. Местный участковый, единственный на три близлежащих поселения, был немногословен. Пожелал удачи и показал дом, в котором я буду временно проживать: мне выделили место в отапливаемом здании бывшей библиотеки, там стояла чугунная кровать с панцирной сеткой и периной,