— Да на свином пятачке вертел я все эти практики! — возмутился Миша. — Пусть Никифоровна сама в эту даль гоняет. — Тише, Мишаня. Чего кричишь? — Лена всегда так к нему обращалась, и ей это казалось смешным. — А чего мне шептать? — Бабку разбудишь, — буркнул Гриша, поддерживая однокурсницу. Автобус гудел, трясся на кочках. Мише казалось, что в салоне только они втроём. Но всё же принялся шарить глазами по сторонам. И правда: впереди, завалившись на узлы, спала какая-то пожилая женщина, похожая со спины на пирожок в кульке. Старый Пазик вёз их в Первомайский район к деревне Обознанка. Они втроём пропустили полевой этап этнографической практики в институте и теперь должны были наверстать упущенное: собирать сказки, поговорки, песни стариков и вести дневники с записями. Перспектива сомнительная. Особенно если учесть, что обозлённая на прогульщиков руководительница практики — Тамара

В детстве мне нравилась тема мистики, тогда еще я верил во всякие приметы, сглазы, заговоры, порчу и колдовство. Я любил фильмы ужасов, а крипипасты были еще тогда малоизвестны в российском сегменте. Быть, может кто-то вспомнит сборник страшных историй Эдуарда Успенского про красное пятно, зеленые глаза или желтый пакет. Вот в то время мне нравились такие сюжеты. Спустя много лет такие истории скорее вызывают улыбку, чем страх, однако тогда подобного рода истории заставляли меня спать при свете или включенном телевизоре. Сквозь призму опыта, наслушавшись в пубертате историй от носферату и насмотревшись аналоговой жести от урбанспука как-то перестаешь воспринимать истории всерьез, например, про мальчика, нашедшего желтую книгу, где расправа над его семьей была запечатлена на страницах желтой книги. Еще тогда я пытался выудить какую-то мистику из друзей и родственников. Думаю, у каждого

Я ебал этот автобус всем сердцем. Тряска такая, что жопу отбивает, пыль летит в окна, жара липкая. Сижу, смотрю в мутное стекло — и не верю, что вообще поехал сюда. На хуй я согласился? Десять лет не ездил к бабке с дедом, и, честно говоря, жил себе спокойно. Но, блядь, позвонила соседка: — Ты бы приехал, старики уже совсем немощные. И внутри что-то кольнуло. Ну, думаю, ладно, грех совсем забить. Дорога тянулась, как резиновая жила. Сначала асфальт, потом гравий, а потом началась эта ебаная грунтовка, где автобус подпрыгивает на каждой кочке, как дохлый кузнечик. За окном — поля, покосившиеся дома, заборы, какие-то сгнившие сараи. Всё это выглядит так, будто мир тут давно сдох, а люди просто не в курсе. Я вспоминал, как в детстве было по-другому. Утро, бабка будит меня пирожками. Дед — здоровый, сильный, с топором, идёт рубить дрова. Мы вместе в саду яблоки собираем. Мне тогда

Мать Саши умерла полгода назад. Убил её рак, как и его деда. После похорон погоревать как следует Саша не смог: тут же снова сел за работу. Хоть он и утешал себя, что работа отвлечёт его от этой боли, в глубине своей уставшей и загнанной души он прекрасно понимал, что это вовсе не его решение. Это бешеный график и невменяемый начальник, которому было плевать на всё, кроме плана. «Ну и что, каждый день люди умирают», - подслушал как-то Саша из комнаты отдыха. Сказал это начальник своему заместителю, наливая себе кофеёк. Входить в эту комнату простым офисным крысам вроде Саши никто не запрещал, но они всё равно туда не ходили, ибо некогда, да и начальник отмерял даже время посещения туалета. «Ну и что...» Понятное дело, что человеку, не знавшему своих родителей и выросшему в приюте, было невдомёк, каково это – потерять мать, и его в каком-то смысле можно было понять. Но Саша понимать не

Григорий Липаев покидал стены своей квартиры с вынужденным неудовольствие, но по необходимости. Ему все же хотелось выбраться из своего депрессивного состояния, да и гипоксия давала о себе знать впоследствии длительного прибывания взаперти. Вот уже как более полугода он смирился с рекомендованным ему лечением его психиатром и прекратил заниматься самодеятельностью, ибо побороть отягощающую его проблему своими силами не удавалось. Он лишь создавал все новые, при том, когда прежние оставались не решенными и таким образом вряд ли будут. Проявления нарушений ослабевали, но ключевой симптом все ещё продолжал преследовать его, хоть и с меньшой частотностью. Последний выражался в том, что какого либо человека он не встречал и не всматривался в него хотя бы на некоторое время, коего было достаточно для оценки возраст и внешности. Он невольно представлял его скончавшимся. Вот замшевый гроб

В тот день я шла вечером домой по селу. Был январь, на улице уже темнота. Я шла домой, на другой конец села. Мне никогда не нравилось, что наши дома находятся в разных частях нашего места жительства, ибо до дома идти далековато и все дела. О никаких убийцах, канибалах, педофилах и речи не шло: все в селе знакомы ещё с пелёнок, чужие сюда заглядывают очень редко. И вот, я прошла уже половину пути. Но здесь я услышала как кто-то шагает позади меня. Лучше бы я тогда просто пошла дальше, как поступаю сейчас, но в тот момент я испугалась, потому что все уже по идее должны быть дома. Я обернулась и увидела человеческий силуэт, что меня успокоило, и я пошла. Шаги снова пошли следом за мной. Ощущение, что меня преследуют, стало увеличиваться. И тут я оглянулась прям во время шагов. И теперь я точно убедилась, что меня преследуют. Мне стало ещё страшней: я в полном одиночестве, до домов надо

Ивану Борисовичу снился кошмар. Под закрытыми веками хаотично двигались белки глаз, голова судорожно подёргивалась. Пальцы рук нервно сжимались и разжимались, то и дело стискивая в комок мокрую от пота, простыню. Губы беззвучно шевелились. Ноги сгибались в коленях и тут же отстреливали пружиной, словно старик пытался бежать во сне. Убегая или, наоборот, догоняя кого-то. Внезапно морщинистые веки распахнулись. Красные от недосыпа, глаза, взволнованно уставились в потолок. Плавно спустились на стены, бегло изучили скудную мебель, задержались на зашторенном окне. Медленно, но верно свыкаясь с мыслью, что всё последнее время, лёжа под тонким, больничным одеялом, на жутко неудобной одноместной койке, он спал, а не метался как угорелый внутри старого дома, в безуспешных попытках найти пропавшего друга… Кошмар. Просто ещё один ночной кошмар. Осознав, наконец, что реальность здесь, а не там,

Я выехал на асфальт, оставляя позади разбитую деревенскую дорогу. Настроение было паршивым. Ещё бы, любой на моём месте чувствовал себя так, если бы ему позвонили на второй день после похорон бабушки и сообщили, что её могила была осквернена, а дом который достался в наследство вынесли и разгромили по полной. Пол года назад хоронили деда, теперь вот, бабушку. Было во всём этом что-то не так. Дед был обнаружен в сарае повешенным. Говорят, сам наложил на себя руки, только я в это не верил. Он слишком сильно любил жизнь и бабушку чтобы так поступать. Для этого нужна была очень серьёзная причина, и я даже представить не мог, что бы могло его заставить покончить жизнь таким образом. Скорее всего, ему в этом подсобили, и я догадывался, кто за этим стоит, однако без доказательств никому ничего не предъявишь. Выехал поздно ночью и к утру добрался до деревни. Все дела были сделаны уже к обеду:

Перед тем, как я совершу задуманное, хотелось бы с кем-то поделиться этим. Я много лет страдал и вот, наконец, настал тот момент, когда всё станет на свои места. Понимаю, что всё это звучит так, будто я сумасшедший, но мне хотелось бы чтобы хоть кто-нибудь дочитал до конца и понял то, что я хочу донести. Итак, мне 22 года, имя называть не буду, достаточно будет моего детского, даже скорее подросткового прозвища. Я Пачка. Так меня прозвал Гриша, когда мне было 9 лет и я только познакомился с ним и его компанией. Грише при нашем знакомстве было 10 и мы неплохо поладили. Так же, у него была сестра, которую в нашей "семье" звали Спичка, за тонкое телосложение. Она была младше меня на два года, но понравилась мне сразу. Тоненькие русые волосы, зелёные глаза, невысокий рост и довольно скверный характер. Мы с ней постоянно спорили и часто каждый оставался при своём, потому что я не

Была весна, когда мои родители ошарашили меня неожиданной новостью: умерла моя бабушка, которая жила на Севере, а если точнее, то под Вологдой. Конечно, мы всей семьёй прекрасно понимали, что 90 лет — уже почтенный срок, а здоровье в условиях такого тяжёлого, пусть и не заполярного, но холодного климата угасает очень быстро. Чудо, что бабушка дожила до таких лет, при этом всё ещё оставаясь бойкой и энергичной. Она вела своё крупное хозяйство в одиночку, мой дед погиб ещё до развала Союза от тяжёлой болезни, подкосившей его на фоне яростного алкоголизма, присущего местному контингенту. Зарабатывала на молоке и яйцах, многие люди приезжали к ней из городов и посёлков, так что спрос на её продукт был всегда, а значит бедности старушка не знавала, от нас она практически не зависела. Я помнил её хорошо, ведь меня отправляли к ней на лето регулярно. Для многих «лето у бабушки» ассоциируется с