Сборник не связанных между собой историй в несколько фраз. ------ Ночью я выглянул в окно. На небе не было облаков. И звезд. * * * Я сожгла всех кукол, хотя дочка плакала и умоляла этого не делать. Она не понимала моего ужаса и никак не хотела верить в то, что это не я каждую ночь кладу кукол в её постель. * * * Во дворе стоит человек и смотрит в мое окно. Долго. Не шевелясь. Мне не жалко. Пусть только родители перестанут говорить, что они его не видят. * * * Когда мы купили дом, я предположил, что царапины на внутренней стороне подвальной двери оставила большая и не очень воспитанная собака. Позавчера соседи сказали, что у прежних владельцев собаки не было. Сегодня утром я обнаружил, что царапин стало больше. * * * Милый, не надо бояться мёртвой бабушки. Сам убедись — её нигде нет. Пошарь под кроватью, в шкафу, в чулане. Ну? Убедился? Стой!!! Только не поднимай голову к потолку!

Жена моя с восемнадцати до двадцати пяти лет отработала медсестрой на «Скорой помощи». Медики часто суеверны, часто циничны, иногда набожны. «Скорая помощь» — это вообще отдельный мир со своими страшилками, легендами и поверьями. История произошла, когда моя жена училась в медучилище — практически закончила, уже проходила практику. А в программу практики входит несколько дней работы на «труповозке». И вот машина едет на вызов. Экипаж — доктор, женщина лет сорока, водитель — дядя Вася лет пятидесяти, и две практикантки по семнадцать лет. Пациент — молодой мотоциклист, не справился с управлением и вмазался в опору путепровода. Труп? С гарантией. ГАИ уже на месте, «скорая» не нужна. Приехали, засвидетельствовали смерть, погрузили тело и поехали в морг не торопясь. Сидят, жалеют — такой парень молодой, красивый, и так погиб глупо. А потом мертвец завыл. Водитель резко остановил машину — и

Было моему мужу 29 лет, и в ту ночь он ночевал у своих родителей. Его спальня находилась на 2-м этаже. Проснулся он ночью внезапно, как будто от толчка, и в первую минуту не мог понять, что конкретно его разбудило. Должна заметить, что спит он так крепко, что можно палить рядом из пушек или устраивать дискотеку — ему все равно. Так вот, проснулся он и лежит на боку, спиной к двери в комнату и лицом к окну. Соображает, что бы его могло разбудить, и в этот момент чувствует (именно чувствует, а не слышит), как кто-то или что-то поднимается по лестнице и приближается к его двери. Ему стало так страшно, что последние остатки сна окончательно выветрились. Волосы встали дыбом. Лежит он так где-то минуту, не поворачиваясь, и смотрит ж оконное стекло — там было в отражении дверь видно. Потом почувствовал, что ЭТО уже в комнате, и если он голову повернет, то ЭТО будет прямо над ним в двух-трёх

Каждый из нас хоть раз в жизни испытывал страх, от испуга до животного ужаса. Человек боится многих вещей, и это настолько же естественно, как и дышать. Страх — один из краеугольных камней, на которых зиждется наша цивилизация. Страх темноты, огня, неизвестного… Впрочем, рассуждать о природе и роли страха я не собираюсь, а просто поведаю небольшую историю из детства. Много лет назад, в памятные девяностые, меня и двух моих младших братьев родители каждое лето отвозили на дачу, в посёлок недалеко от подмосковного Климовска. Места там обжитые до невероятности и совсем не дикие. Жили мы в большом одноэтажном деревенском бревенчатом доме с пристроенной верандой, который откуда-то издалека перевёз мамин дедушка. К моменту описываемых событий дом этот был разделён на две половины с отдельными входами и на другой половине жил мамин двоюродный брат, дядя Лёша по прозвищу Лёпик, с женой и двумя

В 1997 году мои родители купили коттедж. Практически в центре города, небольшой район частной застройки, на две трети — избушки, остальное — коттеджи (впрочем, за прошедшие девять лет соотношение сместилось до 50/50). Коттедж этот построил некий Олег. Купил участок приличной площади с ветхим домом, снёс её и возвёл двухэтажный кирпичный дом с цоколем и мансардой. Прожили они с женой и дочкой в доме этом только полгода — начались бесконечные ссоры, скандалы, истерики жены, ребёнок попал в клинику неврозов, и семья распалась. Когда мы пришли смотреть дом, он нам очень понравился. Большой, светлый, уютный. Всюду чистенько, салфеточки разные, половички, букетики. Воздух в доме такой чистый был, всё хотелось вдохнуть поглубже. Дом стоил дорого, но отец согласился: чувствовалось, что большой семье (трое детей и живность в ассортименте) в нём будет хорошо. На деле же оказалось, что дом просто

Есть в Якутии такое поверье — «дьааhык киэhэ» («сундучный вечер»). Так в деревнях называют вечер дня, когда кто-либо умер или кого-то похоронили. Считается, что в такие дни из иных миров приходят духи, чтобы сопроводить душу умершего на тот свет, поэтому граница между зримым и незримым истончается. Могут вылезти и весьма нежелательные с точки зрения людей «субъекты» — поэтому в «сундучные вечера» не принято громко шуметь на улице, веселиться и прочим образом привлекать внимание. Иначе на шум могут собраться те, кому никто рад не будет. Для больших поселений и городов, где каждый день кто-нибудь умирает, это понятие, естественно, теряет свой смысл, но в якутских деревнях и в наши дни очень сильно распространено это поверье. Следующая история связана именно с ним. В одном якутском селе умер пожилой старик, у которого было много родни. Скорбящие родственники съехались в село, чтобы

Мы с мужем заядлые «интернетчики», поэтому, заехав в новую квартиру, сразу подключили стационарный телефон и Интернет. Телефон зазвонил уже в первую ночь после полуночи. Мы не спали, смотрели кино, так что ответили очень быстро. Трубку взял муж. Минуты две он стоял молча с вытянутым лицом, а потом поманил меня рукой и дал послушать. Из трубки доносились треск и шипение, и где-то очень далеко мужской голос что-то монотонно рассказывал. Из-за посторонних шумов речь было сложно разобрать; единственное, что я уловила — это что-то про Максима, про то, как «там хорошо», и про какую-то Катю. Женское имя наш невидимый собеседник особенно выделял интонацией, несколько раз требовательно повторив: «Катю, Катю... Мне бы Катю. Передайте Кате». — Странно... Наверное, номером ошиблись, — сказал муж и положил трубку. Этот случай, скорее всего, даже не запомнился бы нам, если бы через пару дней звонок

У одного мужчины была собака. Жили они, как говорится, долго и счастливо, но собачий век, увы, короче человеческого, и собака умерла. Хозяин долго тосковал по ней, и некому было его утешить. Однажды посреди ночи в квартире раздался звонок. Дверной. Звонили снова и снова. Мужчина подошел глянул в глазок. На лестничной площадке, освещенной тусклым светом лампочки, никого не было. Он, естественно, открывать и выглядывать на площадку не стал — мало ли кого принесло, добрые люди разве придут в такую пору? Он вернулся и лег в кровать. Звонки настойчиво повторялись еще пять минут, потом прекратились. Наутро мужчина вышел из лестничной квартиры на площадку. Первое, что ему бросилось в глаза — чисто выбеленный потолок был весь в отпечатках собачьих лап.

Историю эту мне поведал мой дед. Он у меня человек, не склонный к мистификациям. В войну пацаном оккупацию пережил, голод послевоенный, потом на заводе трудился, начальником прокатного стана ушел на пенсию. Шутки такого рода он шутить не любит, да и когда эту историю рассказывает, она ни новыми деталями не обрастает, ни старых не теряет, так что я ему верю. Случилось это зимой, в начале 90-х. Я тогда ещё совсем мелкий был, года четыре. Дед мой, тогда ещё мужичок лет пятидесяти, увлекался рыбалкой, и запросто мог зимой сняться с места и поехать на водохранилище удить рыбу. Вот как-то раз рано утром он на машине поехал на то самое водохранилище. Надо сказать, водохранилище у нас крупное, с несколькими мелкими островками, да и с крупными прибрежными ориентирами проблем нет. Приехал, значит, дед, вещи достал, машину закрыл, недалеко от берега в сосенках оставил, и на лёд вышел. Отошёл

Муж у меня военный, и недавно направили его служить в закрытый городок. Я, как жена офицера, последовала за ним. Город, куда мы приехали, примитивный. Все постройки однотипные, блочные девятиэтажки и хрущевки — в общем, одна большая казарма. Архитектурными изысками там и не пахнет, как и капитализмом. Один рынок, один универмаг, один «хороший» ресторан и куча различных кабаков — всё, что нужно для жизни военного. В городе царит атмосфера, напоминающая времена развала Союза, да и жилищные условия такие же: постоянно отключают электричество, через день — холодную воду, раз в три дня — отопление. Все прелести перестройки... В один из таких «перестроечных» вечеров я готовила ужин. Супруг был на полигоне, часы показывали десять вечера. И тут снова начал мигать свет. Я посмотрела в окно — такая же картина наблюдалась по всему городу. Выматерилась со зла, потому как достало это все, повернула