«Есть вещи страшнее самой смерти» - Ну, располагайтесь – Алёна показала жестом на спальню: - Кирюша со мной ляжет, ты на полу поспишь. Алёна слегка улыбнулась: - В зале спать не надо на диване. Все вместе будем. Я осмотрел квартиру, хотя был уже не в первый раз тут. Комод, шкаф, ковровая дорожка через прихожую до ванной. - Завтра придумаем план дальнейших действий. Ну, ладно, ребят ложитесь пока спать, я пойду помоюсь. – сказала Алёна и зайдя в ванную, закрыла дверь. Я и Кирилл проследовали в комнату, оставив дверь за собой открытой, я зажёг люстру и… через пару секунд лампочки вспыхнули ярче, затем одни так и остались ярко гореть, а другие будто окутал мрак.. «Криииии хррр ххрррээй» – раздалось из прихожей, Я почувствовал, что меня парализует ужасом, рядом, как изваяние, замер Кирилл, через пару секунд раздался щелчок замка – дверь в комнату закрылась. Сама по себе. Лампочки вспыхнули

Меня зовут... забудьте. Запомните лучше вот что: в деревню Б***и жить нельзя. Если вас туда везут, смотрите на водителя. Если он не смотрит вам в глаза, а его пальцы судорожно сжимают руль — либо топите ногой в пол, заставляя остановиться, и бегите куда глаза глядят, пока не кончился день, либо смиритесь. Потому что обратный билет стоит дорого. Чтобы уехать отсюда навсегда, нужно отдать душу живого человека. Не чужую. Нет. Нужно привести сюда другого и остаться здесь вместо него. Меня привезли туда днём. Я голосовал на трассе, хотел до райцентра. Остановился парень на стареньких «Жигулях», лицо усталое, но вроде бы своё. Я сел. Мы ехали, болтали о жизни, он жаловался на дороги. А потом свернул с асфальта на грунтовку, в глушь. «Это куда?» — спросил я. «Короткий путь,— сказал он, не глядя на меня. — Через Б***и». Я не стал спорить. Дорога и правда была ужасной. Мы въехали в деревню —

1906 Пожелать удачи экспедиции явился, казалось, весь Петербург, пристань была забита народом. Всем миром деньги по подписке собирали – кто десять тысяч, кто рубль; всем миром и проводить пришли – дамы в шелках и домработницы, офицеры в мундирах и приказчики, разнорабочие и гимназисты. Все были веселые, возбужденные, студенты держали большой плакат «Вперед, к Северному полюсу», детишки сидели у отцов на плечах и вовсю махали руками. Саша постояла-постояла у борта, наполняясь тяжелым, холодным, как невская вода, недовольством. Убила на руке наглого комара. Поправила шляпку. И повернулась идти в каюту – чествовали-то совсем не ее, она-то на Северный полюс не отправлялась, она-то обычной пассажиркой плыла до Архангельска. В постылое женское рабство в холодном краю. – Сплавляете замуж в буквальном смысле, папенька, – говорила Саша отцу. – Приносите в жертву семейным интересам. Папа кивал,

Представьте густое кукурузное поле. Сквозь него пролегает одна прямая протоптанная тропа, по бокам от которой виднеются высокие маисовые заросли. Выйдя на эту тропу, мы можем примерно понять, где мы идем и к чему она нас приведёт, ведь её конец хорошо виден на фоне кукурузы. Но стоит сделать лишь один неверный шаг, как мы оказываемся в зарослях. У нас есть шанс вернуться, если мы отошли недалеко, но все равно мы можем лишь предполагать, что скрывается в этом поле и к чему может привести новый выбранный нами маршрут. И повезёт, если мы будем знать, где расположена протоптанная тропа, иначе поле может столкнуть нас самыми разными своими тайнами… *** Я могу рассказать вам многое. Могу рассказать, что в этой новелле вы будете звать меня Норд, что в раннем возрасте мне довелось похоронить мою достопочтенную бабушку и что шкаф мой по-прежнему стоит с вынутыми перегородками. Но лучше я начну

1973 год, Китай, испытательный комплекс «Чжунвэй». Секретный объект «Yongcheng». Официальные документы гласили, что целью комплекса является изучение воздействия психотропных веществ на психику людей, которые якобы сталкивались с паранормальными явлениями. Неофициально это называли «индукцией кошмаров». Учёные хотели понять: можно ли с помощью химии заставить жертву не просто вспомнить ужас, а дополнить его, сделать реальным? Для первой фазы отобрали двадцать три человека. Двадцать три судьбы, сжатые в папках с грифами секретности. Каждому «счастливчику» присвоили цветовой код опасности, в зависимости от того, насколько глубоко, по мнению психиатров, в них засел страх. · Синий — 4 человека. Лёгкая степень. Просто видели что-то странное, но смогли забыть. Расходный материал. · Оранжевый — 10 человек. Средняя степень. Страх засел под кожей. Они просыпались по ночам, но ещё помнили, кто

«Оно придёт за каждым» *** Ты что, испугался? – это же всего лишь дурацкая сказочка на ночь. - Игорь встал, выключив свет в комнате Кирилла, оставив лишь светильник в прихожей, и нарисовав на центральном зеркале трельяжа, стоящего в углу комнаты лестницу, трижды повторил «Пиковая Дама приди». После чего оба мальчика уставились в зеркало. Шли секунды, которые складывались в минуты, а минуты казались бесконечными. Глаза уже начали уставать от напряжённого вглядывания в зеркальную поверхность. - Как думаешь, она реально придёт? – Игорь начал чувствовать, будто сидит на еже. - Было бы прикольно. - Кирилл попытался скрыть волнение за бравадой, но голос его выдал с потрохами. Мальчишка почувствовал, что будто ледяная игла проходит сквозь сердце и заставляет волосы встать на загривке. - Что это? – Игорь напрягся ещё сильнее. Тишина, она душила, в тишине ребята услышали звуки шагов. Будто

Я курю у панорамного окна и смотрю, как небо истекает маслянистым трупным гноем, как бурлит его сукровица и упругой артериальной струей бьют водостоки. Так любовник, исполосовав запястья, с горделивой нежностью протягивает их неверной возлюбленной, заливая кровью хохочущее лживое лицо. Кровь неба черна в набегающих сумерках. Я думаю, что бог мертв, и дожди – соки разлагающейся плоти. Не глядите, что я вырос на улице. «Заратустра» был моей дорожной книгой, пока я не скормил его костру в заснеженном бывшем Петербурге. Доктор Лесовский утверждает, что я и есть бог. Я и остальные, кто был со мной в бункере. Я курю крепкий «Винстон» и слушаю рассказ доктора, а в небе загораются молнии, похожие на вены наркомана, по которым пустили героиновую лаву. Небо сотрясается от прихода. Я хочу, чтобы оно обрушилось на сверкающие вдали небоскребы, чтобы исполинский труп раздавил человеческий

Привет, это моя первая работа, так что, если не сложно, укажи на ошибки, удачного чтения Часть I: Первый сон Я не помню, когда это началось. Может быть месяц назад. Может год. Время странно течёт когда каждая ночь одинакова. Когда каждый сон это возвращение в одно и то же место. Маковое поле. Первый раз я проснулся с ощущением, будто провёл всю ночь в душном помещении. Во рту был привкус затхлого воздуха пыли. Голова болела, не сильно но достаточно чтобы заметить. Я встал, выпил воды принял душ. День прошёл обычно. Но запах остался. Лёгкий едва уловимый. Старая ткань. Несвежий воздух замкнутого пространства. Я не придал этому значения тогда. Следующей ночью я снова был там. Поле раскинулось до горизонта, бесконечное море цветов. Красных? Да кажется красных. Маков. Я стоял посреди них и ветер (был ли это ветер?) колыхал стебли вокруг меня. Небо... я не помню неба. Было ли оно вообще?

Так вот. Я должен рассказать про лето, когда на блошиный рынок, что у железнодорожного вокзала, привезли клетку. Не простую клетку, а огромную, ржавую, будто выдранную из подземелья какого-нибудь заброшенного цирка-шапито, который когда-то колесил по сёлам и пугал детей клоуном с треснувшим лицом. Внутри клетки был Он. Не человек. Или всё-таки человек? Вопрос этот не давал покоя всем, кто приходил поглазеть. Мы звали его Чола. Так прозвали сразу, без обсуждения. От слова «ачела», что на молдавском означает этот, тот. Чола был похож на человеческий остов, обтянутый кожей странного, землисто-серого цвета. Он сидел на корточках в центре клетки, не шевелясь, глядя в одну точку перед собой мутными глазами. Его привезли какие-то цыгане из-за Прута, с румынской стороны, и поставили за небольшую плату возле своего прилавка со старьем. Аттракцион. Диковина. «Узрите чудо, чего свет не видывал»,

День был паршивый один из тех серых, душных будней в спальном районе, когда небо над панельками кажется слоем грязной ваты. Я стоял у окна на восьмом этаже, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Делать было нечего, мысли лениво ворочались в голове, а взгляд сам собой прилип к пятачку асфальта перед подъездом. * Там, возле ржавой детской площадки, шел мужик. Старый, полноватый, в какой-то потной рубашке, которая неприятно облепляла его спину. У него была заметная залысина, на которой поблескивали капли пота. Он шел тяжело, немного заваливаясь набок, пока вдруг не замер. Секунда и он рухнул. Некрасиво, мешком, прямо лицом в серый щербатый асфальт. Я не отошел. Наоборот, подался вперед. Минут через пять приехала скорая. Вокруг уже собралась толпа. Знаешь, как это бывает в таких районах: бабки из первого подъезда, какие-то пацаны с пивом, мамаши с колясками. Все стояли и смотрели. Врачи