В данный момент я фактически сижу на чемоданах в ожидании поездки в ДС и, таким образом, несколько ограничен во времени на написание и публикацию этого текста, поэтому заранее прошу простить меня, если мой слог будет слишком неуклюжим, а повествование сумбурным. Вынужден заметить, что развязка истории, которую я собираюсь рассказать, скорее всего будет определена результатами этой поездки, но, тем не менее, я ощущаю острую необходимость рассказать её именно сейчас, потому что потом может оказаться слишком поздно, или всё это просто потеряет всякий смысл. Тут мне хотелось бы задать вопрос: как часто вы обращаетесь к воспоминаниям из раннего детства? Могу поспорить, что вы можете с ходу оживить в памяти с десяток эпизодов времён вашего четырёхлетнего—семилетнего возраста, а также несколько отрывистых картин и сюжетов ещё более ранних. Многие из этих воспоминаний связаны с действительно

От деревни осталось немного: Только храм, где за тёмным окном Печально глядит на дорогу Монашка с медвежьим лицом.

Господин комиссар, я зарыл ее тело в саду. Возле старого вяза, направо от главной аллеи — У корней, где дупло... Если можно, я сам не пойду — Нарисую вам план... О содеянном я сожалею. Господин комиссар, я с ней прожил одиннадцать лет. Начиналось красиво, как, знаете, в старом романе — Все зовут в кабаки, ну а я пригласил на балет, И пешком возвращались, и сбились с дороги в тумане... Поженились неделю спустя. Вместе выбрали дом. Нет, детей у нас не было. Просто она не хотела. Третий был ни к чему, нам с ней было уютно вдвоем, И к тому же беременность портит красивое тело. Да, я был с ней согласен. И, в общем, во всем остальном Удивительно даже, как мы подходили друг другу! Если вам столько лет есть о чем поболтать перед сном, Значит, вы не ошиблись, когда выбирали супругу. Я любил ее. Да. И, поверьте, люблю до сих пор. Ну, случалось повздорить порой, но ни разу серьезно... Почему же

В 2009 году я поступил в ВУЗ. Первый день. Я ещё не знал тамошних мест и умудрился заблудиться, что немало меня нервировало, так как пара уже началась. Я в отчаянии бегал по этажам, когда меня остановил один из профессоров. Спросил что случилось, объяснил как дойти до нужной мне аудитории. Потом, так как на пару я уже опоздал, мы с ним немного поговорили и разошлись. По пути на пару я проходил мимо доски объявлений. Смотрю, стоит столик с табличкой «светлая память», гвоздиками и фотографией. Посмотрел я на неё и онемел — на ней печально улыбался тот самый преподаватель. Позже я узнал, что он умер за неделю до вышеописанного, от старости. И что он действительно очень любил свой ВУЗ.

Мне почти шестнадцать, и я скоро умру, причём не от неизлечимой болезни и не от смертельного вируса, а из-за собственной глупости, благодаря которой мы с подругами открыли дверь в потусторонний мир, выпустив оттуда зло. В моем возрасте слово «смерть» — это всего лишь слово, которое слышишь в кино или встречаешь в книгах, некое отвлечённое понятие. Мне и в голову никогда не приходило использовать его применительно к себе. Я всегда была уверена, что, если и умру, то очень-очень нескоро, в глубокой старости. Впрочем, если честно, я и в собственную старость не слишком-то верила, а уж в смерть — подавно. На заре жизни никто не думает о её закате. Я ведь ни разу не ходила на свидание с парнем, даже ещё не целовалась… От выступивших слёз защипало глаза. Стараясь не расплакаться, я несколько раз судорожно вздохнула. Виновницей всего случившегося была Дарья. Это она свихнулась на чёрной магии.

Сова! Открывай! Медведь пришёл! Милн, «Винни-Пух» — Ну, привет предателям! Как твоя антинаука поживает? Смотрю, хорошо отъелся ты на психоанализе. — А когда я худым был? — А когда добрым? — Так! Не понял. Чё надо, жертва советской пропаганды? — Ну, ушёл я из лаборатории. — Давно пора. Твои компьютерные мозги пригодятся в любом бизнесе. — Наебизнесе. Я не поэтому увольняюсь. Просто тут страшновато стало. Ну, тревожно. — Нашёл свободные уши? Я не какой-нибудь социальный психолог, чтобы... — Ты не понял. Я про другую тревогу. Ну, которая страшная. — Алекситимия, коммуникационная оспа нашего века! Давай конкретнее. — Ну, ты же пишешь. Ну, про красного ангела. — Не напоминай. У меня тут три статьи по психоаналитической методологии лежат незаконченные, а я всё изображаю из себя писателя хорроров. — Да лучше хорроры пиши, чем эту антинауку. Стой, я пошутил! Короче, я тебе подарю историю.

До этого места отсюда недалеко: каких-то десять минут строго на запад по вязкому месиву из грязи и листьев. Вход в подземный мир тщательно скрыт, однако, если зайти вглубь леса, перед глазами вырастет кирпичная громадина — заброшенное здание сталинских времён, неизвестно зачем построенное в этой глуши. От него тридцать шагов вправо, и вот он — нетронутый временем железный люк. Если откроешь его однажды — пути назад уже не будет. Земля не любит любопытных. Эти коридоры, тянущиеся на многие километры, сырой запах, вечный мрак — самые прочные цепи, сковывавшие сознание человека. Но не они правят бал. Здесь главенствует страх. Страх, таящийся в неизведанной, «тёмной» зоне. Там нет оборудованных кабинетов, шуршащих белых халатов и книг. Только антинаучная ересь и первобытная тварь, явившаяся из пучины времён. По крайней мере, существует такая байка, из-за которой, собственно, и началась эта

Неделю назад мне приснилось кое-что занятное. Я оказался посреди джунглей, на одной из ступенек гигантской каменной лестницы. Скорее всего, она была частью древнего зиккурата, но точной уверенности у меня не было — деревья обступали ступени со всех сторон, исключая возможность разглядеть всю остальную постройку. Обозримая часть подъёма заканчивалась узким тёмным лазом в густых зарослях. Место встретило меня солнечной погодой и щебетанием птиц, я чувствовал — этот уголок радушно приветствовал долгожданного гостя. Возможно, я был здесь первым человеком за многие сотни лет. Я не спеша прогуливался, часто делал остановки, любуясь и смакуя каждое мгновение. На одной из просторных площадок мне встретился небольшой красный камешек, почему-то ещё издали показавшийся чужеродным в этом месте. Рассмотрев находку внимательнее, я узнал в ней японскую маску, одну из тех, что изображают лица демонов и

Отец моей двоюродной бабки всю молодость умело лавировал между красными и белыми, выполняя всякие мелкие поручения. Там, где одного безоружного человека было мало, а вооруженного отряда — много, N приходился как нельзя лучше. Посторожить склад, сопроводить дочку комдива до соседнего города, выследить воришку зерна или, наоборот, стащить пару мешков. Репутация исполнительного и в меру честного лиходея играла N на руку — работы всегда хватало, а за собственную шкуру он дрожал чуть меньше, чем все остальные. Окончательный триумф и респект пришёл к N внезапно, после успешного выполнения примитивного, казалось бы, «квеста». Был в одном туркменском селе большой склад, где красноармейцы хранили оружие. Басмачи, едва пронюхав о таком сокровище, потянулись со всех окрестных поселений. Но — вот странность! — ни одного успешного ограбления эти местные ассасины так и не совершили. Пропадали, не

Колёса стучат на стыках, мерно покачиваются вагоны, баюкая пассажиров, а позвякивание ложек в гранёных стаканах тихим музыкальным фоном сопровождает всё происходящее. За окном мелькают пейзажи России, голые деревья, словно поражённые чудовищной болезнью, убогие домишки, угрюмо глядящие на проносящийся по железной дороге поезд. Свет в коридоре приглушён, смолкли разговоры, и большая часть людей уже улеглась спать. Я отхлёбываю чай из стакана и задумчиво барабаню пальцами по клавиатуре ноутбука: рассказ никак не хочет писаться. Идея вроде бы есть, готовы пара оборотов, просящихся в текст, но первые фразы никак не желают слетать с пальцев. Наваждение какое-то. Я тянусь к куртке, висящей рядом, чтобы достать пачку сигарет, задумав совершить небольшое преступление в тамбуре, когда слышу тихий шёпот с полки напротив: — Ты чего не спишь, полуночник? — Рассказ не пишется, — отвечаю я своему