Я недолюбливаю детей. Этих маленьких хныкающих личинок человека. Думаю, многие относятся к ним со смесью брезгливости и равнодушия, как я. Это чувство усугубляется тем, что буквально под окнами моего дома расположился старый детский садик, круглый год наполненный сотней орущих, беснующихся коротышек. Каждый божий день приходится проходить через их загон. Лето в этом году было очень жарким для нашего региона, и зачастую я сидел часами на подоконнике вместе со своим псом, нежась на солнцепеке. Так мы и сидели в начале июля — собака радостно упиралась лапами в стекло, а я попивал сок. Поганых сопляков потащили на прогулку, а я приготовился скривить лицо от их визжания на игровой площадке, но этого не случилось. Мой обычно жизнерадостный пес вдруг заскулил и сиганул на пол с полутораметровой высоты подоконника, что, впрочем, не помешало ему тут же убежать подальше из моей комнатушки.

В моем городе есть место, где люди меняются. Первый раз это случилось в октябре. Я шел с другом по городу, был вечер, солнце садилось. Изредка нам встречались прохожие, но не так часто, чтобы испортить впечатления от прогулки. Очертания улицы тем временем слегка менялись в тенях. Было достаточно необычно наблюдать это после двухмесячного самовольного заточения, когда я не видел ничего, кроме экрана своего монитора. Мы проходили по парку — это недалеко от района, где я живу, напротив стоит недавно отстроенная многоэтажка. И вот тогда-то я впервые заметил это — рука друга изменилась, стала серой (я даже сказал бы, какого-то землистого цвета). Я моргнул, протер глаза. Когда я снова посмотрел на руку, всё было в норме. Тогда я списал это на оптический обман. Мало ли что может в сумерках примерещиться. А двумя неделями позже я проходил по тем местам со знакомой девушкой и увидел изменение

Сука. Безумная, истеричная, злобная сука! Как она могла так поступить? Впрочем, теперь я точно знаю — у этого животного нет никакого представления о моральных устоях, о человечности. Снег был мокрый и липкий, он забивался в деловые туфли, оседал на тонкое черное пальто — дешевая подделка под кашемир, только не греет. Снег оседал на волосах, превращаю идеальную прическу в гадкое подобие морского ежа. Снег был повсюду, забивался в водостоки, размазывался по асфальту, превращаясь в гадкую жижу, отражая радостно светящиеся, украшенные к Рождеству витрины кафе и магазинов. Все они были уже закрыты, и все, что у меня оставалось — это пол-бутылки джина и пластиковая карточка с оголенным счетом. Ах да, и еще, конечно, кольцо — его покупка и оголила карточку. Обручальное кольцо стоимостью в четыреста евро. Первым порывом было выбросить его к чертовой матери, но, к счастью, здравый смысл

Два месяца назад я решил съехать от родителей и перебраться в другой город. Удалось найти там работу и квартиру, и, купив билет на ближайший поезд, я двинулся навстречу самостоятельной жизни. По приезду ничего особо интересного не происходило. Я осваивался на новом месте, работа была не пыльная, но домой я приходил уже без сил — просто ужинал и ложился спать. Вечер пятницы, я в хорошем настроении шел домой. Зайдя за сигаретами в киоск, что стоял через дорогу от моего подъезда, я заметил нечто странное. Слева от моих окон, не было окон соседней квартиры. То есть, окна соседей справа были, а слева нет. Слева просто была ровная стена, при этом окна следующей квартиры располагались там, где и должны были. Выглядело все так, будто строители забыли пробить оконные проемы в одной из квартир. Я минуты две таращился на всю эту красоту, потом встряхнул головой и пошёл домой. У продавщицы

Галлюцинации. Свою первую я увидел в восемь лет. Мои руки обросли шерстью, как у собаки, и я упал в обморок. Иногда мне снилось, как я отрезаю свои кисти, испытывая при этом странное чувство удовлетворения. Мне девять с половиной. Я упал с велосипеда. Из раны на колене вместо крови хлещет желтоватая вода. Мне десять лет. В шкафу живет Бабай. Я не вижу его, но каждый день нахожу новые волосы около корзины с бельем. Десять лет и два месяца. На кровати родителей сидит волк. Одиннадцать. Пора прекратить бояться колодца во дворе. С такой мыслью я решаюсь заглянуть внутрь. Из воды на меня глядит огромная свинья. Одиннадцать лет и один месяц. У взрослых не ноги, а копыта. Сон: отец с рылом свиньи пытается укусить меня и мать. В школе убили парня-одноклассника, хорошего друга. Он связался с плохой компанией. Я всё равно вижу его в классе и даже разговариваю с ним. В супе плавают кусочки тел

Почтенный горожанин, всеми признанный художник, чьи картины вызывали в людях преклонение и страх Божий, целую ночь промучился болями, а под утро, поддавшись на уговоры жены и собственную невозможность терпеть долее, разрешил послать за врачом. Доктор явился. Здороваясь, приподнял магистерскую шапочку — железную воронку. Оглядел предрассветную спальню. Рядом с массивной кроватью — насмерть растерянная, хрупкорукая, отвисложивотая под домашним платьем, растрёпанно-прямоволосая под чепцом жена больного. Под красным стёганым одеялом, едва видный из-под него — сам больной. Высунувшиеся из орбит глаза распознали, кто пришёл. — Что ж это вы, батенька, расхворались, — говорит доктор, склоняя к постели воронку. — Покажите язык. Так. Разденьтесь — проверим пульс. У вас большие глаза, это нехороший признак. Стул был? А вчера? Мне всё понятно, больной: у вас слабый, прерывистый пульс, ergo, вам

Ночь была светла и свежа. Луна так ярко осветила небо, что легко можно было различить силуэты домов и деревьев, на землю падала их четкая тень. Весь город покрылся серебристой краской. Вышедшие на ночную прогулку коты стремительно и беззвучно шныряли в подворотнях, оставаясь незаметными для человеческого глаза. В эту ночь было так тихо, что редкие отдельные звуки— голоса, собачий лай, скрип колес — были слышны, будто они раздавались совсем рядом. По мостовой катился экипаж. Изредка кучер покрикивал на лошадей и стегал их кнутом, чтобы ускорить передвижение. В экипаже был только один пассажир — служитель городской церкви Серафим Вырин. Он сидел, прислонившись к стенке экипажа, смотрел в окошко. В голове его крутилась только одна мысль: «Почему я?» * * * Этим вечером за ним прислали молодого офицера и вызвали к начальнику городской тюрьмы. Вкратце объяснив, что дело не терпит

Произошло это приблизительно три года назад. В то веселое время я еще был студентом, жил в съемной квартире. Город — не столица, но и не из самых маленьких. Итак, декорации: ночь, сессия, литры кофе и килограммы так нелепо убитых нервных клеток. Написание курсовой в самом разгаре, времени осталось ровно впритык, поэтому единственный отдых, который я себе позволял — покурить сигарету-другую на балконе. Вид с балкона живописностью вообще не отличался, хотя кому что нравится. Я вот постапокалиптические картины не люблю, но кто, может, и оценит. Печальный серый пустырь, поросший чахленькой растительностью, в центре которого догнивал остов детской карусели доисторических времен, и относительно хорошо сохранившиеся качели. Стою я, значит, курю, обоняю свежий воздух, рассматриваю окрестности и думаю о предстоящей свободе. Гармония, что тут еще скажешь. Краем сознания отмечаю, что на качелях

До семи лет я росла крайне спокойным, самодостаточным ребенком. Я практически не нуждалась в постоянном общении со сверстниками, к тому же в это время я уже училась в лицее и все свободное время уходило на занятия общеобразовательными предметами, музыкой, литературой. И вот, как и всегда, летом после окончания лицея я поехала на дачу. Место находилось довольно далеко от Москвы, в Калужской области, в глухой деревне. Но мне хватало общения с детьми, которые туда приезжали к своим бабушкам. Рядом с той деревней находилась психиатрическая лечебница, сложившаяся в целое поселение. Она занимала довольно большое пространство и располагалась за большим оврагом. Люди, которые там лечились, бывали и буйные, и не очень, были и просто те, кто заработал нервный срыв. Так вот, некоторых из них выпускали погулять. Они не причиняли вреда, а наоборот, помогали старикам копать огороды, колоть дрова,

Вернувшись после института в родной город, я обнаружила, что в нашем медвежьем углу никто не ждёт с распростёртыми объятиями девушку-программиста. Работы было катастрофически мало. Помыкавшись продавцом-консультантом, я устроилась оператором на АЗС. Работа мне неожиданно понравилась, умение разобраться с компьютером тоже оказалось не лишним. По работе я часто контактировала с нашим экономистом. Зиле, так я буду называть её. Она сразу произвела на меня впечатление: высокая полная женщина лет тридцати с небольшим. Длинные тёмные волосы, карие глаза, приятный голос и милая улыбка. Зиле нравилась мне. Когда она звонила или приезжала на заправку, хорошее настроение сохранялось надолго. Зиле на удивление неплохо разбиралась в программах и оборудовании АЗС, и в её глазах я выгодно отличалась от других операторов. Это помогло моей карьере: когда в офисе понадобилось расширить штат, Зиле