После того, как Пахомов убил свою жену, он запер квартиру и пошел куда глаза глядят. Надо признать, поначалу у него была мысль дождаться возвращения сына из школы и прикончить его тоже, но потом он решил, что это будет уже слишком. Пацану не исполнилось еще и тринадцати лет. Он не успел узнать жизни, понять, как она сурова и безжалостна — лишать его такого удовольствия не хотелось. Пахомов не был жестоким. Этого о нем нельзя было сказать. Просто вспыльчивым. Поэтому он решил оставить мальчишку в покое. Пусть придет домой, увидит все своими глазами, примет первое самостоятельное решение. Вроде бы, по пятницам у него баскетбольная секция, а значит, вернется он поздно. Вокруг царила обычная пятничная суета, и со всех сторон смотрели фотографии многочисленных кандидатов в депутаты. Город готовился к выборам, и на каждом заборе, на каждой стене пестрели листовки. На некоторых из них у

— Завтра ко мне приходят девчонки, — сказала Улька, шинкуя овощи для салата. — Вот продавщица гадина, гнилушку подсунула. Я пила чай в уютной кухоньке подруги и слушала её планы на ближайшие дни. — Состав все тот же? — Ага. Настя, Дашка, и какая-то Маша с ними. Говорят, репетировать будем. Настю и Дашу я знала давно, но с ними практически не общалась. Это Улины подруги детства, и мне с ними было не особо интересно. — Где с ними встречаетесь? — На даче, как всегда. Я планирую с утра туда поехать, а Дашка девчонок ближе к вечеру привезет. У неё на даче домик пустует, там и заночевать можно, и шашлыков наделать, и репетиция никому не помешает. Приезжайте и вы, останетесь у меня, отдохнете от городской суеты. Что там была за репетиция, я не особо понимала. Вроде, танцевальный номер на корпоративном мероприятии. Массовики-затейники, блин. Но от предложения провести выходные на Улиной даче не

В нашем нью-йоркском квартале живет бомж-негр. Раньше он клянчил мелочь, а теперь принялся рисовать. Пошел в пункт металлолома, взял старые банки из-под краски, где еще кое-что оставалось. Бог его знает, откуда он достал кисточку, но он начал рисовать на всяком попавшемся под руку хламе — картонках, бумаге, любой плоской поверхности. И у него при этом на удивление здорово получалось. Он рисовал пейзажи, разные места нашего района, собак, всякую интересную фантастику… Среди бомжей этот парень был настоящим Микеланджело. Продавал он свои творения за 50 центов или за доллар. На эти деньги покупал алкоголь и напивался до потери пульса. Ничего не скажешь — настоящий художник. Затем он стал писать портреты. Почему-то они никому не нравились. Я как-то раз говорил об этом с соседкой — она заказала у него портрет и, как она утверждала, он совсем не был на нее похож и вызывал у нее омерзение. Я

Когда на 88-ом году жизни тихо и благостно, во сне, почила жена Кузьмы, он растерялся ненадолго. Похоронил, собрал вещи и махнул поездом, а потом на перекладных, в Мезьгу, маленький таежный поселок, окруженный лесом и болотами. Давно мечтал от суетной цивилизации на покой уйти, с женой ещё присмотрели это место: чем глубже, тем лучше. Вопреки ожиданиям, поселок был не так уж и крошечен по меркам малых земель, там даже школа наличествовала, куда Кузьма и устроился сторожем. Тосковать дома в одиночестве не хотел, а сидеть без работы не привык, несмотря на убеленный сединами возраст, стремился быть «на людях». Да вот промахнулся: работа сторожа в ночную смену «ночь через сутки» не предполагала бурного общения — это он понял, выйдя в свою первую смену. Ознакомить с делами его взялся сменщик и по совместительству завхоз, Семен: приземистый, бородатый по-местному, обстоятельный и

Я, пожалуй, подорву мою репутацию, если буду всем все объяснять. Дойл. Приключения Шерлока Холмса -- — Если и брать в рот, то что-нибудь толстое и фундаментальное! — заявил демонолог, раскуривая сигару. — Все равно от наследия нашего Великого Дедушки не убежишь. Все мы латентные пидарасы. Кроме тех, кто уже опидарасился. Они уже не латентные. — Еще солнце не встало, а тебе уже кто-то убил настроение? — майор Белкин по привычке достал пачку сигарет. Но, подумав над словами хозяина Ховринки, решил не закуривать. — Вы-с, вы-с и убили-с. Приперли-с до восхода солнца. Сорвали мне встречу рассвета. Где вас позавчера вечером носило, когда толпа вооруженных фанатиков забралась на территорию больницы и устроила погром, переходящий в оргию? — Так! Значит, не толпа, а два мирных активиста антифашистской организации. Не вооруженных, а с плакатами в руках. Не погром, а молчаливые одиночные пикеты. —

Решила я на выходных поехать на дачу. Предложила эту идею своим домашним, но никто из них меня не поддержал. А мне уж очень хотелось съездить, так что поехала сама. Дачка маленькая, но сад, который ее окружает, очень густой и тенистый. Участок стоит на краю дачного поселка. Целый день прошел в приятных хлопотах. Наступил вечер. Я приняла душ после трудовых мероприятий, стала сушить голову и услышала стук в дверь. Сначала я подумала, что приехал муж, так как только у него были ключи от калитки — я точно помнила, что ее запирала. Открываю дверь, а на пороге соседка по дачному поселку стоит. И только я хотела спросить, как она калитку открыла, она без всяких слов приветствия затребовала: — Дай соли! Но я же знаю, что соль нежелательно одалживать, особенно малознакомым людям. На ней вся пакость в виде заговоров, порчи и делается. А эта соседка всегда казалась мне подозрительной личностью. —

Это будет долгая история. Происходила она со мной на протяжении более десяти лет и косвенно происходит до сих пор. Рассказ я постараюсь выстроить более-менее хронологически, но, тем не менее, буду перемежать чужие рассказы с тем, что видел сам лично. Сам я из небольшого городка в Нижегородской области. Да, история не деревенская, но в данном случае это неважно. У города есть одноэтажный придаток, вроде как та же деревня, и действо завязалось именно там. Моя мама как раз выросла в этом деревенском пригороде, и начало этой истории исходит из рассказов о её молодости там. На улице, где жила моя мама — точнее, на улице, ей перпендикулярной, но совсем рядом — жила одна бабка. В сущности, в то время её бабкой назвать было нельзя, это скорее была тётка. Но только все знали, что с этой тёткой что-то нечисто. Моя бабушка по материнской линии рассказывала, что с этой тёткой боялись разговаривать,

Институт я закончил еще в прошлом году, но работу нашел только два месяца назад (что поделать, высшее образование ныне не дает никаких преимуществ при поиске работы). Решив, что теперь я достаточно взрослый для самостоятельной жизни, я снял однокомнатную квартиру 20 минутах от родительского дома. Зеленый и уютный (а главное — относительно тихий, за три недели я видел только одного вечно пьяного мужика с соседнего подъезда), дворик, лавочки, играющие дети — красота, да и только. И только одно портит общую идиллию: ОН. Это довольно-таки симпатичный мужчина лет тридцати. Он постоянно стоит на одном месте напротив соседнего подъезда, опираясь на черную трость, и безразлично смотрит на проходящих мимо людей. В любую погоду (в жару и дождь) и в любое время суток (окна моей съемной квартиры выходят во двор, поэтому я постоянно вижу этого мужчину: и днем, и утром, и даже ночью пару раз удалось

ВНИМАНИЕ: история содержит в умеренных объемах жаргонизмы. ------ Не знаю даже, с чего начать. Мутная история — и больше странная, чем страшная. Для начала расскажу чуток о себе. Заранее извиняюсь за показательный жаргон, но иначе, увы не умею. Родился и вырос я в Нижнем Новгороде, в одном из таких спальных районов, где «воровская тема», блатнячок и стрижка «под ноль» — верный показатель правильных пацанов, а все остальное расценивается как стопудовый показатель чертилы или педрилы. Сам я от «тюремной романтики» далек, решил стать работягой, как и мой покойный батя. Школу закончил на твердые тройбаны (мог бы и лучше, че, но пацаны бы ботаном посчитали), подался в техникум. Вот после второго курса технаря со мной эта мутная тема и приключилась. Был у нас в доме один парняга странноватый — неразговорчивый, все время лохматый, круглый год в берцаках и военке, по пустырям всяким на постой

Я снимаю квартиру в трехэтажном кирпичном доме советской постройки, расположенном в спальном районе одного областного центра. Засиживаюсь я допоздна и завёл привычку ночью выходить курить на балкон. С некоторых пор я стал замечать, что на детской площадке перед домом по ночам стоит старушка с детской коляской на веревочке. Хоть и в разных местах каждую ночь, но она непременно бывала на площадке. Меня это удивляло, но не особо тревожило: мало ли какие сумасшедшие бабули бывают. Той ночью, ставшей переломной, я снова курил в темноте на балконе и наблюдал за ней. В какой-то момент она вдруг повернулась и посмотрела прямо на меня. По моей спине побежали мурашки. Что-то в ее облике в свете фонаря показалось мне жутким, и не просто жутким, а по-настоящему кошмарным, хотя что-то именно, я затрудняюсь сформулировать. Не человеческое было это лицо, хотя и старалось быть похожим на него. Я дал