Я работаю психотерапевтом вот уже на протяжении четырнадцати лет. Не могу сказать, что сейчас моя работа мне приносит удовольствие, но когда-то я мнил себя «целителем душ» и с большим энтузиазмом ей отдавался. Дело не в том, что с годами я изменил свои взгляды на жизнь; скорее, я сполна узнал всю подноготную работы с душевнобольными. Нет тут никаких «интересных» случаев, трагических жизненных историй, упорной борьбы со своими демонами и счастливых концов. Всё предельно прозаично — у одного наследственная предрасположенность к шизофрении, другой не выдержал напряженной работы и получил нервный срыв, третья — мать-одиночка с четырьмя детьми, которой просто не хватает внимания. Да и дела у меня шли не ахти. В какой-то момент в моей жизни произошли события, после которых всё пошло в гору. Я женился, купил дом, завёл детей и собаку, а моё отношение к работе сменилось с идейного на отношение

Хрыч вышел во двор, я вместе с ним. — Стой здесь, — велел он, указав на колоду с воткнутым в неё топором и зашёл в курятник. Я послушно осталась стоять. Из курятника донеслось истерическое кудахтанье и через четверть минуты Хрыч появился вновь, жмурясь и отряхиваясь. Он был весь в перьях и курином помёте. В руке он держал истошно орущую курицу. — Засранцы, — прокомментировал он своё состояние, перехватив курицу поудобней. — С кочетом наглядней, но его так просто не уловишь. Да и один он у меня, жалко. Так что покажу на куре. С этими словами он прижал курицу к колоде и одним ударом топора снёс ей голову. Я ахнула. Хрыч же подбросил обезглавленное тело, фонтанирующее кровью, высоко в воздух. И безголовая курица полетела! Захлопала крыльями, спланировала — но всё же ударилась о землю достаточно тяжело. Однако, на этом всё не закончилось — поднявшись на ноги, она принялась бегать по двору,

Что вы знаете об оборотнях? Уверен, достаточно, чтобы засыпать меня самыми подробными и точными ответами. Вервольфы всех мастей и видов привлекают к себе внимание и в наши дни. О них снимают фильмы, пишут бесконечные книги и рассказывают мистические истории. Однако, не в количестве восхищенных возгласов смысл и сама цель моего рассказа. Важно показать, где тайна, а вот решение ее остается на совести читателей. Итак, оборотни бывают разные. Помимо классических форм, есть очень экзотичные. Например, волчий пастух. О людях обладающих особой силой существует немало преданий. В средневековой Франции их считали могущественными колдунами, вожаками стаи вервольфов и волков. Обыватели не видели разницы между тем, кто каждое полнолуние обращается в зверочеловека и тем, кто от рождения имеет власть над волками. Хотя, для «специалистов» — егерей, лесников и охотников, отличия были очевидны. Мне

Таблетка лежала на фарфоровой розеточке ровно посреди стола. Такие розетки в приличных семьях ставят, чтобы класть на них использованные чайные пакетики. Рядом с розеткой стоял стакан с водой — запивать. А уже на краю стола имелась тарелка, на которой кучилась сиротская порция чего-то съедобного. Не то овощное рагу, не то каша. Запаха у него не было никакого, и природу пищи было не определить. Харитон назвал это «мазь-перемазь». Возле перемази стоял второй стакан воды — побольше. Тут уже не оставалось сомнений, что первая порция воды предназначена для таблетки. Кроме накрытого стола в помещении имелась кровать, а верней, топчан, на котором очнулся Харитон, а в углу торчал стульчак биотуалета, так что парашу выносить не придётся. Свет в помещении был равно тусклым и с течением времени не менялся. Впрочем, особо разглядывать там было нечего. Ещё имелась дверь. С ручкой и без каких-либо

Знаменитый фантаст Герберт Уэллс в 1904 году написал рассказ «Страна слепых» — историю о человеке, волей случая обнаружившем изолированную долину, где уже пятнадцать поколений все жители были абсолютно незрячими. Герой намеревался использовать своё умение видеть для захвата власти в их поселении, однако потерпел сокрушительное поражение и был вынужден бежать. Эта история получила много положительных отзывов и была названа очень поучительной — но до сих пор мало кто знает, что на её создание автора вдохновили загадочные события, произошедшие десятилетием ранее. И что судьба человечества могла сложиться совершенно иначе. Помимо других достижений, XIX век в Англии ознаменовался бурным развитием психиатрии. Хотя везде по-прежнему широко практиковались методы лечения, которые уже тогда выглядели ужасающе негуманно, прогресс неуклонно шёл в гору. В то время жили такие выдающиеся деятели, как

Сашка был немного старше меня, простой и приятный в общении парень. Плотно сложен и румян; волосы густые, светлые, при движении они колыхались на голове подобно стеблям золотистой пшеницы, которые треплет полевой ветер. Голубые глаза его смотрели наивно и немного по-детски, особенно, когда я рассказывал о жизни в большом городе, в котором он никогда не бывал. Сашка родился и вырос в одной из окрестных деревень. Мать в одиночку тянула четверых детей, старшим из которых был он. Саша подрабатывал, будучи школьником, а, окончив школу, не помышлял о продолжении учёбы: необходимо кормить семью, к тому же особого рвения к наукам Сашка не проявлял. Работал поначалу грузчиком в продуктовом магазине, затем разнорабочим на местной пилораме. Сумел скопить некоторое количество денег и купить недорогой, старенький фургончик, на котором развозил по деревне напиленные дрова — горбыль. Только его

У всех нас есть сила в руках, чтобы убить. Но большинство боится ее использовать. Ричард Рамирес Выступали азиаты-карлики в пестрых пижамах блевотного цвета. Эта парочка недомерков показывала карточные фокусы, дурачилась, дралась, но публика никак не реагировала. Жалкое зрелище. — А что полиция? — спросил я, выдыхая дым. — Да срать им, — сказал Боров. — Оформили самоубийство, мол, никаких вопросов, чего, мол, тут голову ломать? Разбираться не стали. Им висяки не нужны. Как и мне — проблемы. Десять минут истекли, и платформа поползла вниз, забирая карликов под сцену. Народ лениво похлопал — скорее скрипящим механизмам, чем циркачам. Сегодня людей было мало, сотни три. Но вечерний куш никто не отменял. «Платформу» придумал Боров. Я никогда не понимал прелести этого местечка, но оно понравилось очень многим. Идея была в том, чтобы собрать в одном заведении кучу разномастной творческой

Джексон перебрался в округ Монро через год после выхода на пенсию и три года после развода. Если бы не развод, он бы, наверное, вкалывал до самой смерти, оставив Шейлу наслаждаться вдовством в Энн-Арбор. Шейла ненавидела Теннесси. Как можно ненавидеть Теннесси? Джексон притаился за пурпурным сугробом кэтевбинского рододендрона, словно шпион, и смотрел, как трое крупных мужчин в свободных комбинезонах из грубой ткани очищают площадку от гнилых бревен и валежника. Он следовал за ними по всем Смоки*; они перебивались случайной работой — расчищали тропинки, рубили дрова, переставляли мебель, строили сараи. В общем, делали то, что им говорили. (*Грейт-Смоки-Маунтинс, горный хребет в системе Аппалачи) Он пока не знал их истории, но не сомневался, что она у них есть. Переехав сюда, Джексон начал вести заметки о чудаках: гадалке, что жила на старой «Нищей ферме»; старушке, что лечила любую

Случилось это лично со мной в 2003 году. Я живу в Калуге, имею семью, работу. Но родом я из небольшой деревни, километрах в пятидесяти от города. Сейчас из моих родственников там осталась лишь бабушка, которая не захотела покидать родные места. Изредка я навещаю ее, в основном по выходным. В тот самый день так и случилось. Было лето: то ли конец июня, то ли июля, точно не помню. Собрался я ехать к ней еще утром, но задержали меня тогда по работе, и выехал я на автобусе в половине седьмого. Летом темнеет поздно, так что все нормально должно было быть. Но километрах в десяти от города автобус сломался. Некоторые пассажиры ловили попутки, но машин было мало, никто не остановился. Примерно через час-полтора мы поехали дальше. Но впереди оказался внезапный ремонт дороги и объезд через грунтовку. Поехали в объезд, тоже чуть-чуть простояли там. Получилось, что приехал я в деревню около десяти.

Когда мне только-только исполнилось шесть лет, а младшему братику Шурке четыре с половиной, мы впервые оказались в Ленинграде. Мать взяла нас с собой в отпуск погостить у двоюродной родни. Её дядя с тётей жили в длинном доме довоенной постройки на Васильевском острове. Приехали мы как раз в разгар поры белых ночей — начале июня. Дом, в котором у родственников была трёхкомнатная квартира, мне малышу, показался очень огромным. Семи— или восьмиэтажный, с нескончаемым числом подъездов, да ещё и загнутый буквой «Г». Дядя с тёткой проживали на четвёртом этаже. Вверх-вниз ходил старинный лифт с сетчатыми стенками и двумя парами двустворчатых дверей, закрывавшихся вручную. Двигаться в нужном направлении лифт начинал, лишь когда обе пары дверей были пассажиром плотно притворены. У себя дома в Новосибирске мы жили в пятиэтажке, раньше лифты и не видели вовсе. Поэтому кататься на нём уже было