Необыкновенную эту историю узнал совсем недавно. Причём, в пересказе от двух разных людей, не знакомых друг с другом. То, что факты описания у обоих рассказчиков в основном совпали, даёт основание надеяться на её правдивость. В одном из небольших городков Челябинской области (не уточняю в каком, потому что не слишком приятные воспоминания о тех событиях ещё свежи в памяти участников) проживала семейная пара. Обоим чуть за пятьдесят. Жили вдвоём. Взрослые дети разъехались по разным городам России-матушки. Но, конечно, навещали «стариков» с подрастающими внуками (пусть и не так часто, как хотелось бабушке Оле с дедушкой Андреем). Вот, чтобы сильнее замотивировать дорогих, но редких гостей, решили Андрей с Ольгой продать квартиру с дачей и на вырученные деньги приобрести просторный дом с земельным участком. Места-то знатные, прямо в черте города чистейшее озеро, лес рядом: грибы, ягоды,

Я семнадцатилетняя девушка, бросившая школу в девятом классе и переехавшая жить отдельно. Лично я считаю, что в таком возрасте сидеть на шее у родителей унизительно, пора начинать строить себе жизнь самой. Снимаю квартиру у маминой знакомой. Квартирка так себе, но из-за той смешной цены, что запросила хозяйка, я согласилась не раздумывая. А зря. Квартира однокомнатная, небольшая. А из-за огромного шкафа со стеклянными дверцами, стоящего в комнате, она вообще кажется крохотной, развернуться негде. Но я не жалуюсь, дома вообще редко бываю. Либо в колледже, либо на работе, ведь оплачивать проживание как-то нужно. Просыпаюсь — с собакой гуляю, затем в колледж, либо на подработку, либо домой, гуляю с собакой, и спать. И так ежедневно. Хозяйка квартиры еще с того момента, как я переехала, попросила шкаф не трогать, вещи туда не класть, якобы скоро она его увезет, он здесь временно. Живу я в

Публикуем на сайте рассказ «Поминки по живым» американского писателя Рэя Брэдбери. ------ Несколько дней не смолкал стук и грохот; торговцы доставляли различные металлические детали, которые мистер Чарльз Брейлинг в лихорадочном волнении уносил в свою маленькую мастерскую. Он был смертельно больной, умирающий человек и, терзаемый мучительным кашлем, торопился, судя по всему, собрать свое последнее изобретение. — Что ты делаешь? — поинтересовался его младший брат, Ричард Брейлинг. Уже несколько дней он, недовольный, все больше удивляясь, прислушивался к грохоту и теперь сунул голову в дверь мастерской. — Иди-ка ты подальше и оставь меня в покое, — сказал Чарльз Брейлинг, которому стукнуло семьдесят и у которого почти все время дрожали руки и мокли губы. Его трясущиеся пальцы сомкнулись на рукоятке, трясущийся молоток слабо стукнул по большой деревянной доске, приколотил к затейливому

Для ветреного, стылого апреля девочка была одета, пожалуй, легковато. В сером пустом дворе красная кофточка гляделась... нет, не празднично и не кокетливо. Просто неуместно. Девочка заботливо рассаживала на ржавых качелях тряпичных зверят. Даже несмотря на то, что качели до самого заката были в тени, кофточка била цветом по глазам. Как-то исчезали за красным и бледные от холода руки, и юбка, и ноги в чёрных гольфах и грубых школьных туфлях. Кофточка словно просто висела в воздухе, поводя рукавами, и, послушные движению рукавов, появлялись на пятнистом сиденье заяц, кот, медведь и безротая кукла с лисьими рыжими ушами. Игрушки были сшиты плохо, не держали голову, гнулись в спине, безвольно опадали и сползали. Кофточка снова и снова поводила рукавами, пока зверята с куклой не уселись устойчиво. До первого движения качелей, скорее всего. Ира задумчиво попинала мёрзлый комок грязи.

Я проживаю на окраине города — стандартная пятиэтажка, рядом парк и дом престарелых. И вот недавно меня стали посещать дурные сны, да и днём я чувствую себя неважно. Причиной тому я считаю... стул. Да-да, именно стул. Он появился в нашем подъезде на той неделе. Самый обычный офисный стул, обитый коричневой тканью. В первый раз я заметил его, когда шёл к знакомому. Когда я проходил рядом с ним, у меня ни с того ни с сего по спине пробежал холодок. Появилось чёткое ощущение, будто кто-то наблюдает за мной. Я машинально повернулся и увидел тот самый стул, повернутый в мою сторону. Нет, ничего зловещего в нём не было, но мне почему-то стало очень страшно, и я удалился из подъезда. В последующие дни я часто видел этот стул, и, что странно, каждый раз он менял своё положение. Конечно, можно предположить, что его сдвигали проходящие мимо люди, но вот смотрите: выхожу я в магазин за хлебом,

В середине восьмидесятых по долгу службы перевели моего отца работать в Москву из нашей глубинки в Мордовии. С перспективой получить квартиру в собственность, да и большой город манил еще совсем молодую маму, мы переехали. На момент переезда мне было 4-5 лет. В садик меня определить не смогли, поэтому за мной «приглядывала» соседка, жившая напротив, с которой наша семья успела более или менее подружиться. Да и тётя Оля, которая жила одна, сама предложила оставлять с ней девочку. Оля была весьма приятной женщиной, с огромными черными глазами, волосы черные, гладкие, блестящие — я постоянно перебирала пальчиками эти ее волосы, любовалась. Еще у тёти Оли была комната в квартире, где она шила все на свете: платья, юбки, игрушки, блузки… Там стоял манекен, много зеркал от пола до потолка, повсюду куски ткани, пуговицы и всякая всячина. Этим она и зарабатывала. Я подросла и пошла в школу,

В этот спокойный августовский вечер на окраине Хантингтона не так уж и спокойно. Тихий городок посетил карнавал с аттракционами. О, с детства люблю эти яркие огни, запах сладкой ваты и соленого попкорна... Все усыпано цветными, но уже немного выцветшими от времени шатрами, вокруг разноцветные гирлянды, привлекающие комаров. Эта развлекательная вакханалия повидала уже немало городов, это можно проследить в лицах стоящих у каждого аттракциона, очень колоритные персонажи. К примеру, старикашка, стоящий у тира: некогда острый шнобель свисает теперь до подбородка, стеклянный глаз (издержки профессии), который он на публике достает и начинает протирать, что только отпугивает посетителей. Напротив него стоят, наверное, самые молодые работники этого балагана. Девушка, игриво перебирая кудряшки, стоит у беспроигрышной лотереи, а парень заправляет комнатой страха, что автоматически делает его

Вообще Сашке в жизни не везло. Школу окончил с трудом, потом по протекции маминой подруги его поступили в универ, откуда с третьего курса он в канун нового года вылетел в армию. После армии Сашка мыкался с одной работы на другую, нигде подолгу не задерживаясь и особо не цепляясь за место. Жены у него не было, не мог он уразуметь институт брака как таковой. Вроде бы не беспутный шалопай был Саша, непьющий и некурящий, работал всегда с охотой и огоньком, неглупый парень… Но что-то постоянно сбивало его с прямого пути, заставляло бросать работу, расставаться с милыми девушками, многие из которых были не прочь объяснить Александру поподробней про тот самый брачный институт. Как понял сам Саша, пытаясь разобраться в себе, в определённый момент ему в голову втемяшивалась чёткая мысль: «не то!». И начиналась маета, начиналось томление, беспокойство, сначала смутное, но с каждым днем

Амелия пришла домой в четырнадцать минут седьмого. Убрав пальто в стенной шкаф, она внесла в гостиную небольшой сверток и уселась на диван. Скинула туфли, пока развязывала лежащий на коленях сверток. Извлеченная деревянная коробка напоминала гроб. Амелия подняла крышку и улыбнулась. Внутри лежала самая безобразная кукла, какую она когда-либо видела. Ростом сантиметров двадцать, вырезанная из дерева, со скелетоподобным тельцем и несоразмерно большой головой. На лице куклы застыло выражение неистовой злобы, острые зубы оскалены, глаза навыкате. В правой руке кукла сжимала копье высотой с нее. Все тело от плеч до коленей обвивала изящная золотая цепочка. Под куклой к задней стенке коробки был приколот крошечный свиток. Амелия отколола его и развернула. Бумага была исписана от руки. «Он Тот, Который Убивает, — начиналась записка. — Безжалостный охотник». Амелия улыбнулась, читая последние

Мы недавно переехали в новую квартиру. Вещи на момент событий, описанных ниже, ещё не разобрали. В новом жилище у меня была отдельная комната, и в первую ночь я спала там одна, на полу. В той комнате висела люстра — вполне такая новенькая, красивая, блестящая, стилизованная «под старину». Она мне очень понравилась. Ночью что-то заставило меня проснуться. Лениво потирая глаза, я присела и стала оглядываться в поисках того, что стало причиной моего пробуждения. Мой взгляд упал на люстру, и я чуть не умерла от ужаса: никакая это была не люстра! Под потолком висел изуродованный труп девушки. Я от шока даже не смогла закричать или убежать. И тут нить, на которой висело тело, оборвалась. Девушка упала на пол и поползла ко мне, дёргаясь всеми членами. Я, не помня себя от ужаса, вжалась в угол комнаты, но бежать было некуда. Всё это время в комнате стояла гробовая тишина. Изувеченная девушка