Спят усталые игрушки, Спят все ведьмы и избушки. Спит алкаш на грязной свалке, Спит мутант в стеклянной банке, Спит скелет в иссохшем гробе, Дремлет крыса на дороге. Спит солдат в запретной зоне, Привидение в вагоне, Людоеды после пира, Очень страшных два вампира. Нечто спит в старинном доме, Духи спят в соседнем морге, Спит сбежавший вор-убийца, В подворотне кровопийца. Дрыхнут оборотни в ямах, Дохлый ежик за кустами, Язва в чьем-то спит желудке, Зомби в телефонной будке. Монстр спит в начальной школе, И циклоп в заросшем поле, Марсианин на Венере, Дремлет призрак между крыш, Так что спи и ты, малыш...

Баллада Как-то трое изловили На дороге одного И жестоко колотили, Беззащитного, его. С переломанною грудью И с разбитой головой Он сказал им: «Люди, люди, Что вы сделали со мной? Не страшны ни Бог, ни черти, Но клянусь, в мой смертный час, Притаясь за дверью смерти, Сторожить я буду вас. Что я сделаю, о Боже, С тем, кто в эту дверь вошел!..» И закинулся прохожий, Захрипел и отошел. Через год один разбойник Умер, и дивился поп, Почему это покойник Всё никак не входит в гроб. Весь изогнут, весь скорючен, На лице тоска и страх, Оловянный взор измучен, Капли пота на висках. Два других бледнее стали Стиранного полотна: Видно, много есть печали В царстве неземного сна. Протекло четыре года, Умер наконец второй, Ах, не видела природа Дикой мерзости такой! Мертвый глухо выл и хрипло, Ползал по полу, дрожа, На лицо его налипла Мутной сукровицы ржа. Уж и кости обнажались, Смрад стоял — не

"Ад Томино" - это проклятый японский стих, который появился в книге Йомота Инухико "Сердце, как катящийся камень" и повествует о том, как парень/девушка (пол не указан) Томино умер в одиночестве и попал в ад. Томино был(а) ребёнком, жившим/жившей в Японии в конце девятнадцатого века, и у него/неё были очень жестокие родители, которые однажды, при написании этой жуткой поэмы, заперли его/её в сыром и холодном подвале, без еды и воды, вскоре Томино умер(ла) из-за воспаления лёгких, а его/её неупокоенная душа поселилась в стихотворении, и оно стало проклятым. Если прочитать стихотворение полностью, то вы либо умрёте, либо заболеете. Но даже если вы прочтете его не полностью, то всё равно навлечёте на себя беду. Есть свидетельства этому: однажды мужчина прочитал стих на японском шоу “Городские Легенды”. Сначала всё было нормально, но потом с ним стало происходить что-то

Шёл я по улице незнакомой И вдруг услышал вороний грай, И звоны лютни, и дальние громы, Передо мною летел трамвай. Как я вскочил на его подножку, Было загадкою для меня, В воздухе огненную дорожку Он оставлял и при свете дня. Мчался он бурей тёмной, крылатой, Он заблудился в бездне времён… Остановите, вагоновожатый, Остановите сейчас вагон! Поздно. Уж мы обогнули стену, Мы проскочили сквозь рощу пальм, Через Неву, через Нил и Сену Мы прогремели по трём мостам. И, промелькнув у оконной рамы, Бросил нам вслед пытливый взгляд Нищий старик, — конечно, тот самый, Что умер в Бейруте год назад. Где я? Так томно и так тревожно Сердце моё стучит в ответ: «Видишь вокзал, на котором можно В Индию Духа купить билет?» Вывеска… кровью налитые буквы Гласят — зеленная, — знаю, тут Вместо капусты и вместо брюквы Мёртвые головы продают. В красной рубашке с лицом, как вымя, Голову срезал палач и мне, Она

Я умираю, умираю я... Проткнут бандитом ни за что и ни про что Был ровно два часа назад... Ведь эти два часа назад, За даму в переулке я вступился И жизнью я за это поплатился... Изрезав мне все руки и вытащив кишки, Он принялся из дамы тащить все потрошки... Глаза её стекали ей на плащ, Язык отрезал ей и крикнул ей-же: "Плачь! Ведь не способна больше ни на что! Силёнок нет ни у тебя, ни у него!" На что подумал я: "Вот же чёрт... Да будь ты проклят! Чтоб ты сдох, ублюдок!", Но было поздно... И как порядочный христианин, Отправиться на небеса я должен был... Но не случалось чуда и не час, ни два, Тогда и понял, что живой я, Но встать же и уйти уже не смог! Пытался и вертеться, и кричать! Но результата это не смогла мне дать... Вот так погибли я и проститутка. А что с убийцей я не знаю... Единственное что могу сказать, В народе его "Джеком" стали называть...

С пьяной свадьбы едут гости — Тройки резвые летят! Пьют вино, поют и пляшут, Громко, весело кричат. Засиял на небе месяц В окруженьи жёлтых звёзд, Свадьбе осветил дорогу: Впереди у них погост. Испугавшись, стали кони. Звуки смолкли. В тишине Что белеет на погосте, Кто там движется во мгле? Но навстречу им выходит Не колдун и не мертвец, А девица молодая, Что отдали под венец. Слёзы катятся ручьями По бескровному лицу. Помертвевшими губами Говорит она отцу: «Пьёте вы и веселитесь, Горю рады моему, За смертельную обиду Вас навеки прокляну! Вы родную дочь предали, За нелюбого отдав. Старику меня продали, Ночью сонную украв. Погубили вы невесту, Только вас во всём виню, Так будем праздновать мы вместе Свадьбу вечную мою!». Закричали девки, бабы, Испугались молодцы: К ним ползут через ухабы Упыри и мертвецы. Но никто им не поможет... Знать, должно случиться так. Чьи-то кости жадно гложет

Она никогда не бывала одна Одинокой совсем не бывала С нею всегда была сестра Сестра о ней не забывала Одну лишь из них мать любила всегда Одну лишь всегда кормила И очень пугалась, когда сестра О другой сестре говорила Зачем то врала мать, о чем врать нельзя Зачем то чушь городила - "Я тебя одну лишь, дочь, родила" При ее сестре говорила Обидно ей было, что мать так черства Обида ее сразила И сговорившись с сестрой сгоряча Поутру мать убила Всю жизнь они рука об руку шли И беды и горе делили Но счастье свое лишь в доме нашли Где людей в рубашки рядили Забрали с сестрой их в казенный дом Забрали и вместе закрыли В комнате с мягкими стенами в ромб С сестричкою вмиг поместили Хорошо им теперь, хоть и кормят одну Хорошо, пусть они в заточеньи Сестра теперь не потеряет сестру, Остальное не имеет значенья

"Кто там в плаще гуляет пёстром, Сверля прохожих взглядом острым, На чёрной дудочке свистя?.. Господь, спаси моё дитя!" Большая в Гамельне тревога. Крыс развелось там страсть как много, Уже в домах не счесть утрат - Перепугался магистрат. И вдруг волшебник - плут отпетый - Явился, в пёстрый плащ одетый, На дивной дудке марш сыграл И прямо в Везер крыс согнал. Закончен труд у магистрата. Спросил волшебник: "Где ж оплата?" А те юлят и так и сяк: "За что ж платить-то? За пустяк? Велик ли труд - игра на дудке? Не колдовские ль это шутки? Ступай-ка прочь без лишних слов!" И хлопнул дверью крысолов. Меж тем, от крыс освобождённый, Ликует город возрождённый, В соборах - Господу Хвала! - Весь день гудят колокола! Пир взрослым, детворе забава... Но вдруг у северной заставы Вновь появился чудодей, Сыграл на дудочке своей... И в тот же миг на звуки эти Из всех домов

Я наверное скоро умру, Мне приснился ужаснейший сон Будто дерево, там на ветру Издавало болезненный стон, На столе вдруг погасла свеча, Что до этого ярко горела И с ухмылкой, в окошко стуча На меня сама смерть посмотрела. Ухмылятся она перестала, Поманила рукой за собой. Я дрожа среди дома стояла Слыша стук, слыша плач, слыша вой. Я уверена точно умру, Я увидела гроб за стеклом И себя увидала в гробу И темнее вдруг стал этот дом. И тогда написала смерть числа На стекле, чьей-то кровью густой На окне до недавнего чистом, Своей страшной костлявой рукой. Я проснулась в холодном поту, Принимаю я вскоре решение Знаю точно что скоро умру, Разошлю я им всем приглашения.

Я ничего не чувствую, я мёртв... Я не люблю, не мерзну, не боюсь, Не страшен Бог, не страшен чёрт! Я не грущу, не веселюсь. Я ничего не чувствую совсем, Любить и ненавидеть не умею, Но обитать я вынужден во тьме И солнца свет увидеть не сумею... Я ничего не чувствую давно И не почувствую однажды, Но всё ж, осталось чувство,( лишь одно), Всепоглощающая жажда.