– Двадцать два… Двадцать три… Двадцать четыре… Все, мест нет! Мест нет, я сказала! Дородная тетка в белом халате преградила Ивану путь, растопырив руки. – Э… – Иван растерялся. – Да я же всего один остался. Он беспомощно окинул взглядом опустевший холл плавательного бассейна. Еще недавно тут толклись типичные любители вечернего вольного плавания: бабульки – божьи одуванчики – эти обычно занимают крайние дорожки и плывут медленно, словно черепахи; молодые парочки – такие приходят будто и не ради плавания, а зависают у «мелкого» края бассейна, цепляясь за разделительные поплавки, и, обхватив друг друга, перебирают ногами, чтобы оставаться на плаву; мужчины неопределенного возраста – эти занимают дорожку посредине и сосредоточенно, как паромы, бороздят бассейн туда-сюда. Все они, переобувшись в резиновые тапочки, просочились в узкие двери мимо тетки в халате и, получив ключ от шкафчика,

Он вернулся. Опять. Ранним утром ее вырвал из тревожного сна звонок в дверь. Она заранее знала, кто стоит на пороге. Все еще сильно ныли синяки и ушибы, оставшиеся на ее лице и теле после его предыдущего возвращения. Огромный синяк на правой стороне лица пульсировал болью, если к нему прикоснуться, но пожелтел и стал не таким заметным, как несколько дней назад. Если понадобится выйти на люди, придется закрашивать его «тоналкой». Ей было не привыкать. В дверь снова позвонили. Звонок, как будто стесняясь, нарушил тишину огромного дома. Ее спальня находилась на втором этаже, и она стала спускаться вниз по красивой деревянной лестнице, к входной двери. Вчера вечером она уснула прямо в домашнем халате, который носила уже вторую неделю, не выходя из дома с момента его прошлого возвращения. По пути к двери она проверила, на месте ли его охотничье ружье. Оно было на кухне. Там, где она его

Невеста Ну и скучища же эта кретинская виктимология. Земельно-имущественные отношения тоже, конечно, тоска. И ювенальная юстиция не дискотека с мальчиками, но от виктимологии у меня, того и гляди, разовьется маниакально-депрессивный психоз. Мало ли что у девушек маниакального не бывает. Послушаешь с мое, что Стрекозел с кафедры несет, как мямлит, как пыхтит, почесывается, сморкается, ищется… Не только психоз – трихомоноз огрести можно, а то и свинку. Особенно Стрекозлу про извращенцев хорошо удается, про педо-зоо-некрофилов всяких-разных, безобразных. Он, когда про них начинает, разве что не облизывается от счастья – так ему по душе, видать, то, что эти филы творят. Развесит на доске таблицы со схемами и давай указкой водить да терминами сыпать. А у меня от расчленений, асфиксий и насильственных половых актов мороз по таким местам, что и сказать зазорно. Сегодня у Стрекозла явно

Миша решил, что хочет убить свою жену. Утро выдалось чрезвычайно позитивное, до тошноты. Наверное, это и сыграло свою роль. Надя сидела за столом у окна и весело болтала о том, что скоро праздник, двадцать третье февраля, а она договорилась на пятидесятипроцентную скидку в салоне тату, и он может выбрать абсолютно любой рисунок, какой захочет. Миша разглядывал ее лицо: тонкий нос с горбинкой, красивые губы, морщинки в уголках глаз (а ведь в утреннем свете они выделяются особенно явно), чуть более глубокие морщины на лбу, короткие выбеленные волосы торчат ежиком. И эта змейка на шее, бегущая от ключицы к левой скуле. Почему-то при взгляде на змейку Миша подумал об убийстве. Он оставался спокоен. Взял кружку с молоком, сделал глоток. В голове нарисовался идеальный план: когда Надя выйдет на балкон курить, Миша возьмет ее за плечи и вытолкнет к чертовой матери через перила. Полет с

Для начала стоит рассказать о моей малой родине. Город мой находится вдалеке от политики, общественной жизни и моды, – это в общем, а в целом – в одном из уездов Каркатской губернии. Построили его давно, но никаких достопримечательностей он не нажил. Есть тут заводы, школа, вокзал, соединявший нас с цивилизацией, мэрия, торговый центр и серый хребет пыльных панелек. Говорят, за всю историю здесь ровным счетом ничего не произошло. Такой обычный во всех смыслах город еще поискать нужно. Грусть и скука – обыденные спутники провинциальной жизни. Отвязаться от них можно проверенным средством – т****ой. Она раскрашивала весельем серость и грязь жизни подростка. С ней я уходил от проблем и решений, размышлений и будущего, от себя и родителей. Я уходил от энтропии – на природу, в лесополосу недалеко от школы. Это был островок жизни посреди индустриальной среды: луг, одинокая березка, мелкое

Каждый год люди приходят в лес за чудом. Каждый год они приносят с собой желания. И каждый год лес терпит. До поры. В.С. Морро Примечания автора: Если вы искали новогоднюю сказку — вы ошиблись лесом. Этот роман — не про праздник. Он про то, что происходит, когда праздник начинает жрать. Когда желания, накопленные годами, становятся тяжелее, чем сами люди. Когда “волшебство” — это просто хорошо упакованная пустота. Я не люблю Новый год. Не потому что он шумный, а потому что он лживый. Он обещает, что всё будет хорошо, а потом тихо уходит, оставляя вас с похмельем, разбитой ёлкой и очередным “в этом году я точно начну жить”. “Зимний голод” — это не хоррор. Это инструкция по выживанию в мире, где желания стали хищниками, а чудо — формой насилия. Я писал это от лица духа леса. Потому что только тот, кто видел слишком много, может говорить честно. Если вам станет страшно — значит, вы ещё

Страх перед неизведанным стал для меня едва ли не привычным чувством. Впрочем любой человек пугается неизвестности, но если бы он знал, что скрыто за этим словом. Паника и безумие, граничащее с сумасшествием, наполненное первобытным страхом за свою никчемную жизнь. Даже осознавая бесполезность своей жизни, я боюсь ее потерять. Я пишу эти строки так быстро насколько могу, ибо часы продолжают неумолимо отсчитывать время, которое что-то значит только для меня одного. И если после отсчета эти листы по-прежнему будут лежать на столе, значит я умер. Все началось несколько дней назад, когда я впервые увидел в зеркале неясные очертания чего-то зловещего. Чувство страха, вперемешку с истерикой заглушили ту разумную часть моего сознания, когда я понял, что в зеркале вижу свое отражение: пустые глазницы и открытый, словно от болевой шока, рот. На некоторое время потеряв сознание, я погрузился в

Панельная девятиэтажка на окраине города встретила Антона темными провалами окон и равнодушным серым фасадом, покрытым глубокими, точно шрамы, трещинами. Однокомнатная квартира на седьмом этаже, с потрескавшимся старым линолеумом и въевшимся запахом чужой, затхлой жизни, досталась ему почти даром. — Подозрительно дёшево, — запоздало подумал Антон, но сразу отбросил эту мысль, ведь кошелёк после переезда был почти пуст. Первые дни прошли в лихорадочных попытках обжиться. Антон скоблил, мыл, расставлял немногочисленные пожитки, тщетно пытаясь разогнать гнетущую тишину подъезда, от которой звенело в ушах, и вывести странный, въедливый запах – острую смесь пыли, затхлой сырости и чего-то еще, с едва уловимым металлическим привкусом. Этот запах, казалось, исходил от самих стен, пропитав старые обои, каждую щель. Соседей он почти не видел, лишь изредка пересекался с ними на тускло освещённой

Caption (Записи ведутся от лица Алины Мансуровой, продолжение событий предыдущей истории.) 15.XII.2010, вечер Я до сих пор не понимаю, как мне удалось выжить. Когда мы с ним – с тем странным и упорным парнем, бывшим лесником, – бросились бежать по узкому тоннелю, мне казалось, что выхода нет. За каждым поворотом нас подстерегали эти чудовищные силуэты. Костлявые лапы с когтями, будто скребущие по стенам, и леденящий душу хохот – живое воплощение ночного кошмара. Внезапно тоннель раздвинулся, превратившись в просторный грот со сводчатым потолком. Я услышала его крик: «Беги!» – и увидела, как он выхватил ружьё. Но я лишь на мгновение обернулась – и попятилась назад, наткнувшись на острый выступ скалы. Под ногами заскользили камни, я потеряла равновесие и упала, вцепившись в какой-то уступ. Свет моего фонаря ударил по стене, выхватив отвратительные пятна крови и разбросанные кости. Я

История опубликована как продолжение рассказа "Лесник и зверь" ранее опубликованного наєтом сайте (Записи ведутся главным героем Владом много лет спустя после описанных ранее событий.) 4.XI.2010 Семнадцать лет… Страшно вспомнить, сколько раз я пытался стереть из памяти тот кошмар – лес, залитый лунным светом, следы невообразимого Зверя, его лающий смех. Но чем сильнее я убеждал себя, что всё это померещилось в зимней глуши, тем чаще кошмары возвращались. Мне снилось одно и то же: я снова в старой избушке, а за окном – заиндевевшая морда, прижатая к стеклу. Мёртвый Пёс. И вдруг стекло трещит, скрипит, а тварь ломится внутрь, смеясь, будто издевается. Я просыпаюсь, задыхаясь, и до утра не могу сомкнуть глаз. Наконец, я решился. Раз узел не развязать, его надо разрубить. Если Мёртвый Пёс до сих пор где-то существует, значит, я должен вернуться в тайгу и покончить с этим. Через