Буду краток, я смотритель маяка. Работа, от которой можно сойти с ума, на самом деле. Конечно, никакого общения с людьми и однообразная работа. Хорошо, что я на период своей работы привёз с суши с собой ещё и огромную библиотеку тех книг, которых я когда-то купил, но никак не решался прочесть. Они и то спасение от вечной тоски. Ремарк, Эдгар Аллан По, Лавкрафт, Достоевский. Главный страх в моей работе даже не одиночество, постоянно есть загон, что вдруг заболит зуб или аппендицит какой-нибудь. Вообще могу дуба двинуть, а никто и не заметит. А вопрос, сошёл ли я с ума за время работы, ещё открыт, и вы сейчас поймёте, почему. Эта история приключилась со мной, когда ночью стоял шторм. Даже в эту погоду я провожу стандартный обход местности. Захожу, собственно, в маяк, а тут раздаётся стук в дверь. Вы бы знали, как я испугался. До суши туева хуча миль, людям тут взяться неоткуда. Но я это

Я – Влад. Буквально пару недель назад мне исполнилось четырнадцать. Праздником тот день язык не повернётся назвать, как и дни перед ним. Сейчас расскажу, что же такого случилось. Осень выдалась сырая и промозглая. Серое небо хмурилось, словно предвещая беду. Холодный ветер с моря пробирал до костей, заставляя кутаться в тонкий свитер, который совершенно не спасал от промозглой погоды. На душе было тоскливо, как и на улице. В голове крутились мысли об учебе, о предстоящих экзаменах, о непонимании со стороны учителей, и о том, что ничего хорошего впереди не предвиделось. Я сидел дома, уткнувшись в экран телевизора. Шла очередная серия “Битвы экстрасенсов”. Эти люди, с их странными взглядами и претензиями на сверхъестественное, казались мне такими же далекими, как и вселенная. Я больше им не верил. Впрочем, смотреть было нечего, и приходилось терпеть. Вдруг передачу прервали срочные

Знаю, слышишь меня. Всегда слышала. Даже когда я молчал, ты умела читать мои мысли, мою душу, словно открытую книгу. Поэтому и пришел… в последний раз. Уезжаю я, понимаешь? Далеко. Не по своей воле, обстоятельства… они, знаешь ли, иногда сильнее нас. Помнишь, как мы познакомились? В той дурацкой кофейне, где всегда пахло перегоревшим кофе и дешевыми пончиками. Ты тогда уронила свой шарф, такой смешной, в горошек. Я поднял, а ты… Ты улыбнулась. Эта улыбка… Она пронзила меня, как молния. Я пропал. Сразу. А наши прогулки по ночному городу? Бесконечные разговоры обо всем на свете, мечты, планы… Мы казались неразлучными, словно две половинки одного целого. Помнишь, как мы спорили о смысле жизни? Ты говорила, что смысл в любви, в сострадании, в том, чтобы делать мир чуточку лучше. А я, вечный циник, твердил о бессмысленности всего сущего. Но ты… ты всегда умела достучаться до меня, разбудить

Я никогда не верил в сны. Ну, знаете, эти глупые фантазии, которые наш мозг выкидывает, чтобы развлечь себя ночью. Но всё изменилось после той ночи. Теперь я боюсь засыпать. Теперь я боюсь его. Это началось неделю назад. Сначала это был просто странный сон. Я стоял в огромном, бесконечном зале с высокими мраморными колоннами, которые уходили куда-то в темноту. Воздух был густым, как будто я дышал не воздухом, а чем-то тяжелым, почти осязаемым. Вокруг царила тишина, но не та, которая успокаивает, а та, что давит, как предчувствие беды. И тогда я услышал его. Голос. Он был низким, глубоким, как будто исходил из самой земли. Он звучал так, будто его произносили тысячи голосов одновременно, и каждый из них был наполнен страданием и отчаянием. — Ты пришел ко мне, — произнес он. — Ты пришел к Аиду. Я обернулся и увидел его. Он был высоким, невероятно высоким, его фигура была окутана черным

Не спалось. Хотелось покурить. Не потому, что организм требовал никотина, а просто так. Было очень тепло, исправно работало центральное отопление, размеренно гудел холодильник. Чуть слышно капал кран. В доме я был один. Я откинул одеяло, сел на диване и подтянул трусы. Захотелось чего-нибудь попить и почему-то меня потянуло съесть огурец. Соленый, холодный, хрустящий, из запотевшей трехлитровой банки. Аккуратно поддеть его вилкой и вытащить на свет, рассмотреть со всех сторон и со смаком откусить половину. Да, сразу половину, никак не меньше. А он ведь холодный, с веранды, где минус ноль градусов по Цельсию и поэтому сразу же заломит зубы... Надо было встать, выйти из комнаты, пройти через темный зал, где в углу, словно глаза, горят маленькие зелененькие циферки электронных часов, выйти в коридор, включить свет, поднять защелку, открыть дверь на веранду и в полумраке разглядеть на

Я не поэт, поэтому складывать слова в красивые предложения не буду, просто хочу изложить историю. Я, с на тот момент девушкой, на каникулы в шараге решили поехать к ней в деревню (Волгоградская обл.). Это совсем маленькая деревня 5 дворов 10 домов. Нам было по 17-19 лет и это был шаг в серьезные отношения (знакомства с ее родителями), а не просто возможность отдохнуть на природе. Вообщем приезжаем в деревню, нас встречают ее друзья и отвозят домой, знакомство прошло прекрасно, но она поздний ребенок, поэтому ее родители больше походили на людей предпенсионного возраста. Жарим шашлык, выпиваем, общаемся. Час-два, приезжают ее друзья (или сестра с мужем скорее) и еще друзья помоему. (сорян, истории больше 10 лет, я ее не вспоминал и тем более ни кому не рассказывал). и мы едем к ним домой в соседнее село плюс минус 5-10 км, но ехать долго (условно 30 км), потому что на машине нужно

Игорь любил Марину очень сильно. Он встретил её случайно, в кофейне. Она смеялась, извиняясь за рассыпанную мелочь, и убирала за ухо каштановые волосы. Они тогда разговорились, потом увиделись снова, и всё сложилось просто и правильно. Через полгода они поженились. Марина была солнцем его жизни. Он помнил, как она морщила нос, когда смеялась, как всегда забывала ключи и оставляла на подоконнике недопитый чай. Поэтому когда она не вернулась однажды вечером, мир просто остановился. Полицейские говорили дежурные фразы: «совершеннолетняя», «взрослая женщина», «могла уехать», «нет следов преступления». Расследование зашло в тупик. Игорь ходил по городу, расклеивал листовки, размещал её фотографии в социальных сетях. Соседка из квартиры напротив появилась в его жизни не сразу. Они разговорились на лестничной площадке, через несколько недель после исчезновения жены. На следующий день она

Всё началось с мелочей. Мой лучший друг Артём стал… другим. Не сразу, постепенно. Сначала — редкие отстранённые взгляды, потом — долгие паузы в разговоре, будто он прислушивается к чему‑то, чего не слышу я. А потом — отказ заходить ко мне домой. — Слушай, — мялся он у порога, глядя на висевшую над дверью иконку с крестом, — может, сегодня у тебя не получится? Давай в кафе встретимся? Я удивился, но согласился. В следующий раз он снова остановился на пороге, нервно сжимая лямку рюкзака. — Ты… можешь снять это? — наконец выпалил он, указывая на крест. — Что? — не понял я. — Это просто семейная реликвия. Бабушка подарила. — Просто сними, пожалуйста. Мне… некомфортно. Я пожал плечами и снял крест, повесив его в прихожей так, чтобы он не бросался в глаза. Артём вошёл, но весь вечер был напряжён, оглядывался, будто ждал, что из угла выскочит нечто. Через неделю он снова отказался заходить. —

Страх перед неизведанным стал для меня едва ли не привычным чувством. Впрочем любой человек пугается неизвестности, но если бы он знал, что скрыто за этим словом. Паника и безумие, граничащее с сумасшествием, наполненное первобытным страхом за свою никчемную жизнь. Даже осознавая бесполезность своей жизни, я боюсь ее потерять. Я пишу эти строки так быстро насколько могу, ибо часы продолжают неумолимо отсчитывать время, которое что-то значит только для меня одного. И если после отсчета эти листы по-прежнему будут лежать на столе, значит я умер. Все началось несколько дней назад, когда я впервые увидел в зеркале неясные очертания чего-то зловещего. Чувство страха, вперемешку с истерикой заглушили ту разумную часть моего сознания, когда я понял, что в зеркале вижу свое отражение: пустые глазницы и открытый, словно от болевой шока, рот. На некоторое время потеряв сознание, я погрузился в

Было это давно... Ай, кого я обманываю! Зачеркну. И года не прошло, с... С... Остановлюсь на кошмаре. И не стану доверять глазам. К офтальмологу запишусь, может, зрение ни к чёрту! И всё равно, что проверялся. Всё равно... Я, вообще, полицай. Мусор, мент - на ваше усмотрение. Опером был. Полгода как со счетов списан. На пенсии, короче. Странно наверное, быть на пенсии в неполные двадцать семь. Ни люди не верят, ни я. Молодой детина, здоровый, бык, ну! А виски с проседью. И, это, руки трясутся. Как там... Тремор, во! И ежели здесь, всё-таки интересно - а почему? А как же? А вот. Полгода назад. В первых числах июля. Духота. Палит нещадно. Лучи, обнаглев, лезут в окна, а жалюзи изображают крайне бурную деятельность по их устранению. Каковы! Будто лучше: кофе навёл, развалился... Отчёты! А чё делать? И не надо ля-ля, что бегать обязан! Попробуй, побегай. А я посмотрю. Погони, перестрелки –