В тот весенний день у меня разболелась рука. Полгода назад, будучи в командировке в Москве, я неудачно упал. В итоге перелом лучезапястного сустава, гипс, в котором я работал все два месяца командировки. Перелом сросся идеально, не болел, не беспокоил, и вот на тебе! На любое движение большим пальцем — болезненный щелчок, стоит потянуться спросонья — адская боль. Печатать текст на сенсорном экране телефона стало невозможно. И так две недели. А в этот проклятый день я проснулся от боли и понял: велика моя глупость, а отступать некуда. Придется идти к костоправу. Будучи немного с бодуна, я оставил автомобиль на стоянке и поехал маршруткой. Взяв талон, я посмотрел номер кабинета. Ага, пятьсот седьмой, значит, пятый этаж. Поднялся я на лифте. Двери, открывшись на пятом этаже, предоставили моему взору две приколоченные доски, перекрывающие выход. Сматерившись на тупых джамшутов, я пролез под

Когда я зашел в купе и увидел ребенка, то настроение, и без того весьма мрачное, потеряло последние отблески света. Не то чтобы я не любил детей, однако находиться рядом с ними долгое время в замкнутом пространстве не казалось мне чем-то особо приятным. Правда, этот мальчик не был совсем уж крохой — он выглядел лет на шесть-семь. Бледное, серьезное личико, маленькая родинка на левой щеке… Уткнувшись носом в лежащий на столе блокнот, он что-то усердно выводил в нем шариковой ручкой. Сидящая рядом с ним женщина, внешность которой ничем меня поначалу не зацепила, заметив, вероятно, мою недовольную мину, торопливо, словно извиняясь, поздоровалась и сказала: — А это Павлик. Он очень спокойный, он не станет вам мешать. — Ну, здравствуй, Павлик, — состроил я подобие улыбки, но мальчик на мое приветствие никак не отреагировал, продолжая вдумчиво чиркать в блокноте, а его мать — или кем там она

Удалено по запросу правообладателя.

Запах раннего летнего утра стелился над заброшенной дорогой ароматом трав, деревьев, росы, тумана и еще чего-то такого трудноопределимого, что ясно дает понять, что наступает именно летнее утро, а не какое-нибудь другое. Я стоял у перекрестка дорог в давным-давно заброшенном городе и старался не отвлекаться на посторонние мысли. Не люблю перекрестки. Почему-то именно в таких местах больше всего концентрация всяческого «хлама». Люди восприимчивые могут заметить, что если смотреть не прямо, а краем глаза, можно заметить много интересного и в простых, живых городах. Мне хуже. Я могу погружаться туда полностью. Но вот такие вот перекрестки в заброшенных местах, некогда принадлежавших людям… Вдох-выдох, воздух вокруг привычно пошел рябью, и когда она рассеялась, мир вокруг стал темнее. Зато вокруг, словно собираясь из воздуха, стали появляться «иные». Когтистые, шерстистые, клыкастые,

Дворники захлебывались крупными хлопьями снега, машина ревела, прокручивая колесами мокрую белую массу. Андрей попробовал сдать назад, старенький нисан дернуло и качнуло, но безуспешно - автомобиль крепко засел в сугробе. Парень поставил передачу на нейтралку и откинулся на сидение. До Оренбурга оставалось километров сто, он проехал большую часть пути и вылетел в кювет, когда машина потеряла сцепление с дорогой. Андрей натянул шапку, перчатки, и вышел на улицу. Вокруг стояла недвижимая, прозрачная и ломкая словно стекло тишина. Серое небо сыпало снегом, лениво перегоняя однотонные облака. Парень оглядел нисан, и понял, что без чужой помощи покинуть это место не удастся. Передняя часть машины утопала по самый капот, из сугроба торчали ветви какого-то куста. Парень обернулся, обреченно рассматривая темную колею, что он оставил, когда летел с матами вниз, на обочину и еще дальше, пока

Удалено по запросу правообладателя.

Железная дорога Тобольск — Новый Уренгой. Поезд стоял в Тобольске долго, больше двадцати минут, но Зимин всё равно чуть не опоздал на посадку. На подъезде к вокзалу такси закрутило на скользкой дороге, водитель коротко и хрипло вскрикнул, выкручивая руль, — машину юзом повело на фонарный столб. Зимин будто оцепенел и тупо смотрел, как приближается тёмная полоса, готовая вмяться в бок автомобилю, и пассажира вмять, и… Таксист в последний момент чудом вырулил. Тормоза взвизгнули, и машина со скрежетом припечаталась к высокому бордюру. — Чёрт. Вот чёрт, — Зимин задрал рукав пальто и уставился на часы. Пытался убедить себя, что волнуется, опаздывая на поезд, а не из-за того, что перед глазами у него до сих пор маячил приближающийся столб. — Ехать дальше сможем? Водитель хлопнул ладонями по рулю и сочно выругался. Потом вытянул из кармана телефон и стал неуклюже тыкать в него. Толстые

На смену Степан Павлович заступил далеко за полночь — отмечали юбилей жены. Сменщик, конечно, поворчал для порядка, но жаловаться начальству не стал — коллеги всё же. Натянув высокие болотные сапоги, полный костюм химзащиты и гермошлем с прозрачным забралом, Степан Павлович грузно залез в старенький бульдозер без ковша, который любовно называл «тарахтелкой». Ему было, конечно, далеко до новомодных «Катерпиллеров», какие есть на Западе — махоньких, жёлтых и шустрых, будто игрушки. Но «тарахтелка» своё дело знала — с легкостью она спускалась по широкому пандусу прямо в циклопический котлован могильника, въехав в скрежещущие ворота. Дело у Степана Павловича было маленькое — разравнивать поверхность, пересыпать гашёной известью, чтоб провалов не было и, в целом, следить за порядком. От царящего над могильником смрада защищал гермошлем с фильтром, а музыка в наушниках не давала заскучать. В

Тёплым декабрьским вечером Андрей подходил к железнодорожной платформе Старое Аракчино. Давно уже стемнело. И падал неторопливый снежок. Засиделся Андрей у родственников. И теперь шёл на электричку. Хорошо хоть - добираться до города не долго - минут двадцать. И главное, что на поезд не опоздал. Он поднялся на платформу, заваленную снегом. По причине позднего времени на ней никого не было. Лишь снежинки порхали в свете фонарей. Вдали раздался сигнал приближающейся электрички. И через некоторое время к платформе подкатил поезд. Двери лязгнули и открылись. Андрей зашёл в сумрак тамбура, двери закрылись, и электричка, погудев, поехала. В тамбуре слонялся какой-то тип. Кашляющий и худой. Одежда болталась на нем как на вешалке. "Сразу видно - алкаш", - подумал Андрей и зашёл в вагон. В вагоне царил сумрак. От силы две-три лампочки освещали ехавших пассажиров. Но зато народ был

Был тихий осенний вечер. Я возвращался из командировки. Трасса. Негромкая музыка в салоне, мерный звук двигателя расслабляли. Настроение было приподнятым - через пару часов буду дома со своей семьей. Впереди на дороге увидел предупредительный знак. Сбросив скорость, я повернул в сторону, куда указывал знак. Колеса зашуршали, прогоняя под собой гравийку, дорога стала заметно хуже. За окном темнело, вековые деревья за окном стали закрывать и без того слабеющее солнце. Проехал примерно километра два, стало подозрительно, что дорога не собиралась возвращаться на трассу. Остановил машину, вышел на улицу, размялся, закурил, обдумывая свои дальнейшие планы. Решил вернуться, опасаясь заблудиться. Развернув машину, я увидел Это. Оно стояло и смотрело на меня через лобовое стекло, взгляд был очень голодным, глаза были совершенно черными. Ростом оно было примерно метра два. Фигура похожа на