Да, я убил своего брата. Взял нож и всадил ему прямо в сердце. Затем — ещё пару раз для верности. Ну а потом уж не помню, что было. Говорите, искромсал его в кашу? Может быть. Достал он меня. Реально достал. Родители твердили: «Равняйся на брата». Это с какой же стати? Я — другой человек, понимаете вы это? Пусть — хуже, никчемней, тупее, но я — это я… «Ах, наш Костя решил задачку по математике! Ах, наш Костя нарисовал домик. Ах, наш Костя читает стихи». Что бы он ни сделал — все в восторге. А если делаю я — сразу кривятся: небось, брат подсказал. Ух как я его ненавидел! Мы с ним всё время дрались. Лупили друг друга по мордам. А что делать? Без этого никак. Но и тут родители всегда за него были. Макар у нас хулиган, а Костя — пай-мальчик. Бывало, задумаюсь о чем-нибудь или сижу, в тарелке ковыряюсь, а он р-раз — и ткнёт меня в бок исподтишка. Я подпрыгиваю, а ему весело, с-суке… Смеётся…

Мы были детьми. Самыми обычными детьми — во времена нашего детства еще не было мобильников, компьютеров и планшетов, поэтому все свое время мы посвящали обычным развлечениям дворовых детишек — целыми днями где-то пропадали, строили секретные штабы из старых досок и мокрого рубероида в дальнем углу двора и, конечно же, просто обожали лазить по стройкам и заброшенным домам — умудряясь обходить запреты родителей и предупреждающие надписи красным мелом на заборах (кто-то из взрослых очень хорошо постарался и оставил в подобных местах множество зловещих надписей вроде «Не влезай — убьет!», как будто это могло нам помешать). Ничем плохим это обычно не заканчивалось — максимум ободранными коленками и домашним арестом на пару вечеров, если случалось попасться на глаза кому-то из родителей. Поэтому мы были неприлично смелыми и безбашенными, и сейчас, будучи уже взрослым, я поражаюсь, какими

В небольшом поселке один день походил на другой, и все они сливались в череду серых однообразных будней. Местные жители лишь изредка оживали либо по случаю чьей-либо свадьбы, либо по причине рождения ребенка. Однако в последние годы радостные события стали большой редкостью, поскольку «молодые» разъехались по разным городам. Поэтому для стариков даже похороны являлись своего рода праздником, лишним поводом собраться вместе, чтобы посплетничать, наесться вдоволь и, конечно же, выпить на дармовщинку. Вот и сегодня бабушка Марья, повязав на голову черный гипюровый платок, специально сберегаемый для траурных случаев, потащила семилетнего Ваню на поминки деда Макара. — Ба, а он насовсем умер? — Ну а как иначе? Ясно, насовсем! Небось, уже показывает чертям, где раки зимуют. Хотя про раков Ваня ничего не понял, но бабушкиным словам улыбнулся. Местные дети старались обходить стороной злобного

Я русская, но детство мое прошло в другой стране. Мама вышла замуж за иностранца, и мы уехали из России. Мой отчим любил мою маму, да и ко мне относился хорошо. Сначала. А потом все пошло наперекосяк. Чтобы нам было легче привыкнуть к стране, к правилам и порядкам, да и к самим людям, он продал свою квартиру и купил небольшой коттедж в русскоговорящем квартале. Он заботился о нас. Где-то с год все шло хорошо. Я изучала язык, который мне давался с очень большим трудом — мозг ну никак не хотел обрабатывать полученную информацию. Я старалась контактировать только с детьми, говорящими на русском, так как с местными я чувствовала себя ущербно. К чему я все это рассказываю?... К тому, что с этого все и началось. По крайней мере, я так запомнила. Для меня это является отправной точкой моего личного ада. Первый скандал с мамой был именно из-за этого. Я была свидетелем ссоры, но мало чего

В детстве родители каждое лето отправляли меня в детский лагерь. У меня никогда это не вызывало восторга, я сложно заводил новые знакомства, был замкнут и любил читать, а не гулять. Так что друзей у меня было очень мало и я не умел контактировать с ровесниками. Неудивительно, что в лагере меня травили. Первая июльская ночь 2000-го года оставила глубокий шрам в моей психике. Комнату (мы их называли «палаты») я делил с тремя не очень умными, но жутко хитрыми в своей отвратительной злобности дворовыми гопниками. С самого начала у нас не задались отношения. К первому июля мы жили вместе уже около недели и каждый день они пытались меня как-то поддеть или заставить делать что-то, над чем можно было бы посмеяться, пока один из них не бросил все попытки поиздеваться надо мной и не предложил подружиться. Никита был главарем этой небольшой шайки, поэтому остальные тоже перестали меня поддевать,

Когда мы с сестрой были детьми, нам довелось немного пожить в очаровательном старом фермерском доме. Нам нравилось исследовать его пыльные уголки и забираться на яблоню, что росла на заднем дворе. Но больше всего нам нравился призрак. Мы называли ее Мать, за ее доброту и заботу. Иногда, когда мы с сестрой просыпались, на наших прикроватных тумбочках стояли кружки, которых не было до этого. Их оставляла Мать, должно быть, волнуясь, что мы проснемся от жажды ночью. Она просто заботилась о нас. Среди мебели там был старинный деревянный стул, который мы убрали к дальней стене гостиной. Пока мы бывали заняты, играя в игры или смотря телевизор, Мать по сантиметру двигала этот стул по комнате в нашу сторону. Иногда ей удавалось дотолкать его до середины комнаты, почти до нас. Мы всегда чувствовали печаль, убирая его обратно к стене. Мать просто хотела быть ближе к нам. Годы спустя, когда мы

Где-то лет с семи не выходил я из дома, но в мире что-то всё-таки понимаю, и потому говорю: ни в коем случае нельзя сочинять песню заранее. Если сначала ты во всех подробностях сочиняешь, о чём она будет, а потом придумываешь слова, — песни ну совсем не получится. Будут слова, может быть музыка, но песни не появиться и, скорее всего, ты бросишь её на втором же куплете. Получится так, что ты её уже сделал, прослушал в своих мыслях и даже оценил, а по второму разу сочинять не интересно. Потому мне так сложно писать про себя. Я уже слышал песню свой жизни и сейчас, переслушивая, понимаю, что песня получилась плохая. Песни бывают свадебные, горестные, для танца и магические, а ещё неуместные. Моя будет неуместной в каждом из четырёх случаев. Не помню, почему я начал задумываться об искусстве композиции (матушка говорила, что ещё с трёх лет я не раз принимался колотить по чугунным горшкам,

Почему-то вспомнилось, как в детстве (ну, года полтора-два, видимо, было) дома играл с какими-то круглыми белыми шариками, размером с пять копеек. Потом позже даже фотографии видел себя, играющего с ними. Ещё позже стало интересно, спросил родителей: а что за шарики, куда подевались, выкинули? Отец удивился: мол, что за шарики, это не шарики, а дефекты фотографии. * * * У нас на кухне стоял белый сервант. Там, за стеклом, были разные баночки с приправами, бумажки какие-то, много всякой ерунды. Сервант был старенький, подкашивался и осыпался потихоньку. Потом я уехал в другой город, поступил в универ. Где-то через полгода приехал домой, а серванта уже не было. Подумал, выбросили. Потом как-то разругался с родителями. Не помню, из-за чего, вроде стол выбросить хотели из моей комнаты, и купить новый. И привёл в пример сервант: мол, сервант выбросили, а взамен так ничего и не купили. А они

Дело было в Сергиевом Посаде, куда меня привезли в дошкольном возрасте. Мать ездила с турклубом на экскурсии по монастырям и церквям, раскиданным по Матушке-России, и брала меня с собой, потому что шестилетнего мальчика дома одного не оставишь. Приехали в Сергиев Посад с утра. Посетили лавру и пару церквей поскромнее, в одной из которых нас угостили очень вкусной по моей памяти святой водой. Целый день гуляли по городу, а под вечер заселились в некую то ли гостиницу, то ли общежитие. Взрослые, естественно, ушли поговорить друг с другом и делиться впечатлениями, а меня положили спать. Поскольку все ушли, я уговорил маму оставить мне свет. И вот лежу я один в освещённой комнате с шестью кроватями, заснуть пытаюсь, в потолок смотрю. И вижу, как побелка на потолке начинает узорами идти. Сначала я вообще не понял, что происходит, а потом залез под одеяло, натянув его по самые глаза. Потому

Гаражи, пока их не снесли, оставались самым приключенческим местом во дворе. Обломки детской площадки плотно оккупировали бабульки днём и отмороженные компании вечером. Хотя, даже образцовый двор был бы не лучшим, а лобным местом для игры, где в самый решающий момент тебя всегда мог застать недовольный и угрожающий родительский окрик. Я уже не говорю про удовлетворение потребностей вроде покурить и погромче перекинуться парой бранных слов. Звучит печально, но только в гаражах мы с друзьями могли почувствовать себя по-настоящему самостоятельными исследователями. Словно постапокалиптические «солдатики», принявшие за муравейник гору жестяных банок. Если, как и я, вы выросли в российской глубинке 90-х, то уже представили себе наш повседневный досуг. Бег с препятствиями по гулким крышам, постройка тайного шалаша, запуск пенопластовых корабликов по затопленным котлованам и, конечно, разорение