Молодая девушка пришла в отдалённую городскую больницу на практику с блеском в глазах. Она мечтала спасать людей. Её наставник, Профессор, человек со спокойными глазами и идеально белым халатом, сначала казался воплощением профессионализма. Больница поражала своими показателями: невероятно низкая смертность, феноменальные скорости восстановления пациентов после сложнейших операций и… восхитительный запах, доносившийся из столовой. Первое сомнение посетило Девушку через неделю. Ей поручили вести историю болезни пациента с последней стадией печеночной недостаточности. Донора не было, шансов – ноль. Через два дня его перевели в общую палату, будто бы ничего и не было. В графе «лечение» стояла лаконичная пометка Профессора: «Трансплантация. Донорский материал получен». — Откуда донор? — спросила она у медсестры, женщины с уставшим, но добрым лицом. — Скорая привезла, безымянный, —

Произведение является художественным вымыслом и не преследует цели оскорбить или задеть чьи-либо чувства. I Ах, как дивен благоухающий мой сад. И дети, прекрасные дети мои, все они созданы по образу и подобию моему. Так пусть же властвуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверьми, что живут на земле, и над самой землёй. *** На кухне стоял кисловатый запах. Мошкара, облепившая грязные стены, немытую посуду с кусочками недоеденной пищи, сновала туда-сюда небольшими стайками, стоило только потревожить их. Армии тараканов маршировали по заляпанному бурыми пятнами полу. На пыльном подоконнике, слабо освещаемом закатным солнцем через задёрнутые шторы, примостился треснувший горшок с давно завявшей геранью. За кухонным столом, застеленным старыми, пожелтевшими от жира газетами, сидел понурого вида мужчина и опрокидывал стопку за стопкой. Завидев в дверном проёме какое-то

Детство у меня прошло в городе, но без мамы... не подумайте, они с папой были живы и любили друг друга, но проходили тяжёлый финансовый кризис, так что до лет тринадцати я жила с Евгенией Аркадьевной - моей бабушкой по папиной линии. Помимо того что она была высокой и энергичной женщиной, которая и сказку расскажет, и песенку споёт, вкусно приготовит и всегда будет рядом (ну просто так называемая "мировая бабуля"), всё же есть некие.. травмы которые она мне оставила своими так называемым " историями", которые считала важным процессом воспитания. В детстве они наводили на меня страх, хотя с точки зрения взрослого человека, коим я сейчас и являюсь могу точно заявить, что большая часть из них была наглым враньём, созданным для моего же блага... скорее я благодарна бабушке за то что таким "необычным" способом она сделала меня человеком и заложила крепкий

*** Свет был слишком ярким. Ярче, чем июльский полдень и колючие морские блики. Четыре прожектора стояли в углах комнаты, повернутые лампами в ее центр. Комната не была подвалом. Здесь были окна, целых два. А за ними черная, черная ночь. Пенни посмотрела на стекло. Свет подчеркивал грязь и пятна, и следы от ее ладоней. Отпечатки пальцев с кровью, по которым когда-нибудь, через много упущенных дней, ее, возможно, найдут. А сейчас, где бы она не находилась, вокруг не было никого. Никого, кто мог бы увидеть ее в окне, где в свете прожекторов она была как на ладони. Никого. Только комната, Пенни… И он. — Ешь, — мужчина швырнул перед ней миску. Пенни не двинулась. Стоя на коленях, ей не нужно было опускать взгляд, чтобы увидеть — там что-то шевелилось. И вонь. Кошмарный запах разложения, гниение в самом его разгаре, и тяжелые нотки свежей крови. — Ешь, принцесса, — мужчина опустился позади

Наконец-то наступило лето. Дождь, который долго держал город в своих объятиях, сменился ярким солнцем и жаркой погодой. В воздухе витает запах свежей травы и теплого ветра — всё обещает незабываемые выходные. Сегодня мы с коллегами из отдела собираемся отправиться на природу — устроить пикник, пожарить шашлыки, расслабиться и забыть о рабочих заботах. Взяв палатки и корзины с едой, мы еще только собираемся выехать из города. В предвкушении предстоящих дней мы обсуждаем планы, смеемся и делимся ожиданиями. Собраться вместе удавалось не так часто — у всех свои дела, у кого-то семьи, дети, дачи и прочие заботы. Но сегодня мы решили сделать исключение. Поехали составом из шести человек: Лена и Наташа — наши маркетологи, Ваня — парень Лены, менеджер по рекламе, а я — менеджер по продажам. Меня зовут Максим, кстати. Еще с нами Сергей и Лёха — тоже менеджеры по продажам. Вот такой вот офисный

В феврале 2020 года я переехал в Красногорск. Новый панельный дом от известного застройщика быстро заселялся и всё вроде хорошо. Надо мной жила взрослая семейная пара Любовь Ивановна и Николай Петрович. Николай Петрович (дядя Коля) был бывшим полицейским, который дорабатывал до пенсии во вневедомственной охране, а тетя Люба работала врачом в местной больнице. Мы как-то быстро сдружились. Детей у них не было и они ни с кем тесно кроме меня и коллег по работе близко не общались. Тетя Люба всегда звала в гости и угощала своими разносолами и к осени у меня всегда были их закрутки с капустой, огурцами и вареньем. У них с мужем так ловко это всё получалось. Дядя Коля к примеру резал капусту и морковь, а тетя Люба уже готовила банки на плите. Сколько себя помню, я всегда стараюсь узнать соседей и взять контакты в случае потопа, ремонтов или если народ начинает громко слушать музыку. Я люблю

У каждого из нас, разумеется, есть мечта. У кого-то она несбыточная, на грани фантазии; у кого-то — вполне реализуемая. Стоит только захотеть, сдвинуться с мертвой точки, побороть прокрастинацию, и вот весь мир лежит у твоих ног, а звезды с неба падают прямо в ладони. Достичь чего-то, пробиться сквозь терновый куст сомнения и страха, взять жизнь в свои руки и блистать. Вполне возможно, не так ли? Если задуматься, человек способен на многое: построить дом, обзавестись парой, семьей, набить себе успешную карьеру. Просто возьми и сделай. Это ведь так просто. К чему я, собственно, начал эту канитель? Сегодня вечером, держа в руках острый нож после нарезки хлеба, я словил себя на пришедшей из ниоткуда мысли: «вонзи его себе в живот. это ведь так просто» Подобное никогда не посещало мою голову до этого момента. Застывший, я покрутил нож в руках, провел подушечкой большого пальца по несколько

- Добрый вечер. Вы не против? Похоже, здесь у стойки осталось единственное свободное место в баре. - Конечно, не против. Присаживайтесь. - Как-то особенно многолюдно сегодня, не находите? - Мне сложно судить. Я в этом заведении впервые. - Правда? Сомнительно. Это же местная достопримечательность. - Так и есть, судя по рассказам моих знакомых. Вот только сама я не местная и в городе недавно. Откликнулась на вакансию в вашей новой клинике. Вот отмечаю новоселье. Квартирка у меня хоть и съёмная, но на ближайшие полгода исключительно моя! Тут рядом совсем, на соседней улице. - Ух, ты. Супер! Рад за вас. А одной переезжать не страшно было? Всё-таки чужой город, незнакомые люди… - Нет, нисколько. Люди, они же везде одинаковые. В большинстве своём добрые и отзывчивые. Главное, специально не навязываться. А что касается всего остального, не страшно. Я быстро приспосабливаюсь. - Даже так? Что ж,

Я выехал на асфальт, оставляя позади разбитую деревенскую дорогу. Настроение было паршивым. Ещё бы, любой на моём месте чувствовал себя так, если бы ему позвонили на второй день после похорон бабушки и сообщили, что её могила была осквернена, а дом который достался в наследство вынесли и разгромили по полной. Пол года назад хоронили деда, теперь вот, бабушку. Было во всём этом что-то не так. Дед был обнаружен в сарае повешенным. Говорят, сам наложил на себя руки, только я в это не верил. Он слишком сильно любил жизнь и бабушку чтобы так поступать. Для этого нужна была очень серьёзная причина, и я даже представить не мог, что бы могло его заставить покончить жизнь таким образом. Скорее всего, ему в этом подсобили, и я догадывался, кто за этим стоит, однако без доказательств никому ничего не предъявишь. Выехал поздно ночью и к утру добрался до деревни. Все дела были сделаны уже к обеду:

Она лежит на грязном полу, и трусы у нее спущены до самых колен. Юбка задрана, я вижу копну черных, так напоминающих мне клубок пауков-сенокосцев, волос. Ноги раздвинуты. Я вспоминаю анекдот про кальмара и тихо смеюсь. — Эй, — зову я. — Живая? Трясу ее за плечо. Она недовольно стонет. Мама, мама, мамочка. Сейчас я называю ее… никак. Последний раз говорил мать, но потом решил, что и этого для нее много. Слово мама полно любви, слово мать — уважения. А у меня ничего не осталось. В школу ухожу голодный. На большой перемене стяну у второклашек бутерброды, у первоклашек деньги, а пока придется мне сыграть “на флейте водосточных труб”. В подъезде воняет, он темный и тесный, и с каждым годом становится все уже. Кишка, в которой я живу. Выхожу из клоаки, на улице так тепло. Молодые тополя шелестят еще зеленой листвой. Я поднимаю взгляд и сквозь листья ловлю колючие лучи. Жмурюсь от солнца. И