После сокращения из вооруженных сил (когда Сердюков порезал прапорщиков) восстановился во внутренних войсках. Через некоторое время занесла меня нелегкая на сборы в подмосковное Лунево, там учебный полк стоит. Местные вечерком за чаем и поведали о том, какая недавно там у них чертовщина творилась. Начнём с того, что сама часть на костях стоит. До первого КПП мимо действующего кладбища идти придется, а сам полк, по слухам, на его то ли брошенной, то ли перенесенной части расположен. Штаб же — здание усадьбы графа Мартынова, того самого, который своего друга Мишу Лермонтова на дуэли убил (как говорят, сожалел о содеянном до конца дней своих, а может, и после). На территории еще и заброшенная церковь имеется. Слухи о Луневском полку уже давно по войскам ходят, и небезосновательно: в конце 90-х и начале 2000-х часть была во внутренних войсках рекордсменом по суицидам и прочим небоевым

Я семнадцатилетняя девушка, бросившая школу в девятом классе и переехавшая жить отдельно. Лично я считаю, что в таком возрасте сидеть на шее у родителей унизительно, пора начинать строить себе жизнь самой. Снимаю квартиру у маминой знакомой. Квартирка так себе, но из-за той смешной цены, что запросила хозяйка, я согласилась не раздумывая. А зря. Квартира однокомнатная, небольшая. А из-за огромного шкафа со стеклянными дверцами, стоящего в комнате, она вообще кажется крохотной, развернуться негде. Но я не жалуюсь, дома вообще редко бываю. Либо в колледже, либо на работе, ведь оплачивать проживание как-то нужно. Просыпаюсь — с собакой гуляю, затем в колледж, либо на подработку, либо домой, гуляю с собакой, и спать. И так ежедневно. Хозяйка квартиры еще с того момента, как я переехала, попросила шкаф не трогать, вещи туда не класть, якобы скоро она его увезет, он здесь временно. Живу я в

В далёком 96-м году, когда я был босоногим студентом, любил я искать приключения. И был у меня друг по кличке Щавель. Так вот, мы с Щавелем, как только появлялось свободное от учёбы время, сразу же находили себе новое приключение. На двоих мы купили, помню, раздолбанный «жигулёнок», чтобы можно было искать приключения на обширной территории и, будучи, парнями не криворукими, смастерили из него вполне рабочий автомобиль. Так вот, 96-й год, январь, сессия закрыта, каникулы, делать нечего. Зима в тот год, помню выдалась не самая морозная, и на улице можно было даже лепить снежную бабу, так как температура была около нуля и снега было очень много. Сижу я в общежитии, леплю фигурки из пластилина. Вот уже больше пятнадцати лет прошло, но люблю это занятие до сих пор. Хотя сейчас это делаю зачастую чтобы успокоить психику, которая была безвозвратно искалечена в далёком 96-м... Но, собственно,

Полупрозрачные витые ленточки падали из-под Таниного ножа в мусорное ведро. Если срезать кожуру тонким слоем, то мелкую картошку покупать выгоднее, чем крупную. Приходится повозиться, но время у Тани есть. Утром преподаёт в школе русский и литературу, после обеда — подрабатывает репетитором. Потом надо проверить тетради и составить план уроков на завтра. До возвращения Антона остаётся уйма времени. Успеваешь и сорочку ему погладить, и ужин приготовить. Таня прислушалась. За окном ревут и завывают автомобили, но в комнате хозяина тихо. Похоже, принял на грудь и уснул. Слава богу. Не выйдет на кухню дымить и запускать вилку в чужую сковородку. Таня перевернула кусок мяса, высыпала в шипящее масло нарезанную картошку. Села лицом к окну, подпёрла рукой голову. За пыльным закопчённым стеклом, до половины заклеенным пожелтевшей газетой, текла река разноцветного огня. Хлопнула входная дверь.

События, о которых пойдёт речь, имели место в деревушке Луговая, Пермского края и приходятся примерно на середину двадцатых годов прошлого века. В те годы прабабушка моего друга Александра Васильевна была ещё маленькой босоногой девчонкой Шурой, лет семи или десяти от роду. Семья их даже по тем временам считалась многодетной. Шура самая младшенькая, помимо неё ещё две сестры и четыре брата, почти все погодки. Глава семейства, Василий Карпеевич, был потомственным крестьянином, как и его предки, смолоду работал на пшеничной мельнице, принадлежавшей местному помещику. Родители его имели крепкое хозяйство, дети у них никогда не голодали, и всё же порой приходилось туго. Особенно тяжело пришлось Василию в Первую мировую войну, когда он остался единственным мужчиной в родне. Незадолго до революции он женился на молодой девушке Евдотье, с которой был знаком с самой ранней юности. Её семья жила

Когда я был в дошкольном возрасте, я часто не мог уснуть ночью. Нет, я не был гиперактивным мальчиком, и уже в 21:00 меня сильно клонило в сон, но как только моя голова касалась подушки, сонливость уходила. Я долго лежал на спине и смотрел в потолок. Я не боялся темноты и не сильно переживал из-за бабаев за батареей и ведьм за шторой. Точно сказать сейчас не смогу, но, думаю, мне было скучно... В принципе, ничем это не мешало, но спать все равно хотелось, хоть и не моглось. Как любой ребенок в этом возрасте, я считал, что эту проблему может решить самое мудрое и сильное во всем мире существо — мой отец. Когда я долго не мог уснуть, я звал его, он приходил из соседней комнаты и спрашивал, что случилось. Я не мог объяснить ему, что не так, и потому просто говорил, что мне страшно. Думаю, всем родителям приходилось слышать такие слова от своих детей в ночную пору. И решение этой проблемы

Эта история произошла с моим сослуживцем летом 2001 года. Он три недели как из Кавказа с командировки вернулся, и ему дали отпуск. Вечером, перед самым закрытием гаражного кооператива, часов примерно в 23:45 — 23:50 (время он точно помнит, потому что в полночь ворота в кооперативе закрывали и выпускали собак), он машину поставил, из кооператива вышел и пошёл домой. Сам кооператив расположен между частным сектором и пятиэтажками. Чтобы дойти до улицы Шилова (где находятся пятиэтажки), надо сначала пройти по дороге через пустырь (около 200 метров). Дорога асфальтированная, неосвещенная. С одной стороны, собственно, пустырь, а с другой сначала около ста метров тянется стена кооператива, а потом идут бараки одноэтажные и частные дома. Дорога на всем протяжении обсажена тополями, а там, где ближе к баракам, за тополями, все перекопано было — город то ли трубы тянул канализационные, то ли еще

Совсем недавно я вспоминала один случай, который произошёл со мной, когда мне было лет 25-26. Тогда я жила в своем доме с мужем и двумя маленькими дочками. По преданию, дом этот был построен на старом кладбище. Дом был большой, двухэтажный и стоял недалеко от леса. Мы жили — не тужили, и ничего не предвещало каких-то неприятностей или бед. Началось с того, что как-то среди ночи я проснулась от какого-то странного чувства — это был то ли страх, то ли какое-то беспокойство. Я лежала с закрытыми глазами, и у меня было ощущение, что на меня кто-то смотрит. Я не торопилась открыть глаза — наверное, потому, что мне было очень страшно. Но все же я набралась смелости и открыла глаза... То, что я увидела, повергло меня в шок. Передо мной стояло ужасное лохматое существо с большими горящими глазами. Глаза были большие, круглые, зеленого цвета, как у кошки, и светили, как факелы. Я поняла, что это

Валерий Викторович сидел на табуретке перед журнальным столиком и листал альбом со старыми фотографиями. Он медленно переворачивал тяжелые от порыжевшего клея страницы, то и дело смачивая пальцы слюной — дурная привычка, приобретенная еще в те времена, когда страницы книг нужно было разрезать ножом для бумаги и они постоянно слипались вместе. В желтом свете настольной лампы люди на фотографиях выглядели пластиковыми, ненастоящими — сказывалась манера советских фотоателье, у которых лучше всего получались фотокарточки для будущих надгробий. Впрочем, всех этих людей уже действительно не было в живых, подумал Валерий Викторович и тут же испуганно сам себя поправил — он-то пока еще был по большому счету здоров. Фотоальбомы хранились в комнате сына. На фотографиях Вите везде было не больше семнадцати, хотя он погиб в тридцать девять. Многие его вещи не переставляли уже лет тридцать, Валерий

Я увлекаюсь разного вида творчеством — в основном пишу стихи и рассказы. Вдохновение черпаю из природы, так что часто бываю в лесу возле водоёмов или, в крайнем случае, в парке. В крайнем случае — потому что днём там слишком много народа. Приходится идти туда рано утром или даже ночью. Знакомые говорили, что это плохая идея, так как на меня может напасть маньяк. Ни одного маньяка я пока не встречала, но всегда ношу с собой газовый баллончик. Я думала, что зря потратила на него две тысячи, но однажды он всё-таки мне пригодился. Как-то в конце мая я пришла в парк примерно к полуночи, надеясь написать что-нибудь стоящее. Настроение к этому весьма располагало. Минут десять я побродила между деревьями, а затем села на скамейку и стала пристраивать фонарик так, чтобы он освещал мою тетрадь, так как уличные фонари не работали. Вдруг мне показалось, что в темноте между деревьями скользнула