Лиам сидел за старым дубовым столом, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. В его маленькой квартире на последнем этаже старого дома всегда пахло сыростью и пылью. Лиам был высоким, худощавым парнем двадцати пяти лет с бледной, почти прозрачной кожей и глубокими мешками под серыми, вечно усталыми глазами. Его темные растрепанные волосы падали на лоб, скрывая испуганный взгляд. Он страдал от хронической бессонницы, но этой ночью страх не давал ему сомкнуть веки совсем по другой причине. В углу комнаты, прямо за шкафом, раздался тихий, леденящий душу скрежет. Лиам замер. Его пальцы побелели от напряжения, судорожно вцепившись в керамическую ручку кружки. Он медленно, затаив дыхание, повернул голову в сторону звука. Из густой, неестественно черной тени медленно выползло Нечто. Это существо ломало все законы анатомии. Оно было ростом под два метра, но передвигалось на четырех

Меня звать Егор. Мне шестнадцать. Пока все нормальные пацаны в телефон втыкают или на великах гоняют, я по заброшкам лазаю. Ищу всякие артефакты. Ну, вещицы старые и прикольные. Родители говорят что я мусор домой таскаю, но они просто не шарят. Каждая такая штука это история. У меня на полке уже лежит старый кастет, пара советских значков и даже ключ от какой-то дореволюционной квартиры. В этот раз я залез в старый сгоревший театр. Здоровенная такая дура на окраине. Он сгорел еще когда меня на свете не было, и с тех пор его никто не трогал. Здание реально огромное. Крыша там давно рухнула, поэтому внутри везде снег и обгоревшие балки. Идешь по главному залу, а над тобой небо видно. Только железные перекрытия торчат как ребра у дохлого кита. Пахнет там специфически. Смесь старой гари, мокрой извести и какой-то сырости. Реально стрёмное место, но атмосферное. Я бродил там уже час.

На улице было —27°C. Из-за бешеного штормового ветра кожа на лице просто онемела через пару минут. Я шел и поглубже утыкался подбородком в воротник куртки. Единственная четкая мысль в голове была о том, чтобы просто не сбиться с тротуара и не завалиться в какой-нибудь сугроб на обочине. В таком аду тебя не найдут до самой весны, пока снегоуборочный трактор не проедет по твоему замерзшему телу. Снег летел абсолютно горизонтально и впивался в глаза миллионами ледяных иголок. Весь мой мир сузился до границ вытянутой руки. Я не видел домов и не понимал, где именно нахожусь в собственном районе. — Слышь, товарищ! — голос прозвучал пугающе четко прямо над моим ухом. Я вообще не должен был ничего слышать из-за постоянного завывания ветра и хруста снега. Этот звук просто прорезал бурю. Я дернулся от неожиданности и чуть не рухнул в сугроб. Прямо передо мной из белой мути возник силуэт. Это был

Это началось в семь вечера. Я заказала такси до дома. Дождь хлестал так, что города за окном почти не было видно. Когда машина подъехала, я быстро села на заднее сиденье, стряхивая капли с пальто. Водитель что-то бормотал под нос. А потом был визг. Резкий звук металла, вгрызающегося в металл. Удар пришелся в левую сторону. Дверь вмялась внутрь мгновенно. Я не сразу поняла, что произошло. Просто посмотрела вниз. Моей левой руки ниже локтя больше не было. Вместо неё рваный рукав пальто и что-то красное, быстро заливающее сиденье. Боли не было. Был только шок и странное чувство пустоты. Я видела свои пальцы там, на полу машины, среди битого стекла. Они выглядели как восковые муляжи. В тот момент я просто закрыла глаза. Хотелось, чтобы это был сон. Но когда я очнулась в реанимации, пустота под плечом никуда не делась. Это было физическое ощущение неполноценности. Как будто у дома снесли

Иван ТРОФИМОВ В СУМЕРКАХ Метаморфозы реальности АВТОР ЖЖЕТ Трудно это воспринимается, и не все это видят, но в нынешнем двадцать первом веке постепенно наступает конец классической литературы. Классической в восприятии ее категориями прошлого века (как умно получилось, аж, сам удивился). Вместе с книгами, напечатанными на бумаге, уходит в прошлое и сам автор, представляющий на многих печатных страницах свое видение мира, каких-то исторических моментов, важных событий или просто описатель человеческих жизней, неважно в каком направлении, в каком стиле или времени, в каком жанре и на каком языке. Уходит автор, конечно, не в физическом смысле, а как понятие, существующее в литературе многие столетия. Автор уходит из литературы, журналистики, телевидения, радио и прочая. В большинстве случаев никому не интересно, что по тому или иному поводу думает журналист или писатель. Важно, что думают

После того как я застрелил Серёгу, мир вокруг не просто замолчал он выключился. Звук выстрела ещё долго стоял в ушах, превратившись в тонкий, сверлящий писк, а я всё сидел на земле, сжимая пистолет так сильно, что пальцы онемели. Кровь Серёги медленно, капля за каплей, уходила в этот проклятый серый мох. Знаешь, что самое странное? Она не растекалась лужей. Мох впитывал её, как губка, и через полчаса на месте, где лежала голова моего лучшего друга, осталось только бурое пятно, которое быстро тускнело. Я сидел так до тех пор, пока тени от деревьев не стали длинными и уродливыми, похожими на чьи-то костлявые руки. Время здесь сдохло. Навигатор показывал какую-то дичь, цифры на часах прыгали, как безумные. Я просто смотрел в одну точку. В голове было пусто, как в брошенном доме. Ни мыслей, ни слёз, ни даже страха только одна сплошная, липкая депрессия, которая весила тонну и не давала мне

Я бежал со всех ног, не оглядываясь. Топот шагов за спиной звучал как гром, сердце билось так, что казалось, вырвется из груди. Я не видел терминатора, только слышал его механические звуки, будто сталь трещала под давлением. Два выстрела прозвучали через некоторое время, эхом ударяясь от деревьев. В ушах стоял гул, дыхание обрывалось, ноги казались тяжелыми, но я не мог остановиться. Я перепрыгнул через поваленное дерево и скатился в низину, стараясь спрятаться в густой траве. Ветер трепал волосы, а сердце неумолимо стучало. Я слышал шаги ближе и ближе. Страх пронзал каждую клетку моего тела, но я знал одно если остановлюсь, это будет конец. Я пытался думать, но мысли были как туман. Всё, что я понимал, это бегство. Две выстрела, и тишина. Я на мгновение замер, прислушиваясь. Лес был пустым, но ощущение присутствия чего-то невероятно опасного не покидало меня. Вдруг я заметил движение

Мы бежали, цепляясь за каждый куст и каждое дерево, пытаясь оторваться от этой фигни. Саша ушёл в одну сторону с Серёгой, а я с Машей бросились в другую, сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. — Быстрее, Ваня, быстрее! — кричала Маша, хватая меня за руку. Я кивнул, стараясь бежать ровно и не споткнуться о корни. Она была рядом, и это давало хоть какую-то уверенность. Но страх не отпускал. Я слышал топот сзади, металлизированный, ровный, жёсткий. Терминатор был слишком близко. Мы спрятались за большим деревом, тяжело дыша. — Думаешь, он нас видит? — шептала Маша, сжимая кулаки. Я кивнул и прижался к коре, пытаясь стать как можно меньше. Сердце бешено колотилось, пальцы судорожно цеплялись за землю. Вдали слышался звук шагов, и я видел, как металлический силуэт медленно приближался, целился прямо на нас. — Слушай, Ваня, что будем делать? — Маша сжимала зубы, глаза

Я подошёл к Кате и сразу понял, что она мёртвая. Её тело лежало неподвижно, всё вокруг всё ещё пахло электричеством и горелым. Я не мог поверить, что это случилось. — Чёрт, — выдохнул я. — Я не могу поверить… Моя рука сжала молоток. Всё внутри меня закипело, злость, ярость и отчаяние слились в одно. Я видел этот механизм, этот свет, который убил Катю. Он должен был умереть. Он должен. Я начал бить по странной сфере. Она искрилась, ток бился вокруг, воздух трещал. Каждый удар отзывался в ушах. Молоток дрожал в руке, но я не мог остановиться. — Я сделаю это, — сказал я себе вслух. — Никто больше не пострадает. Сфера треснула, ударилась о землю, и снова свет брызнул вокруг. Но я продолжал. С каждым ударом металл и электричество скрипели и трещали, пока наконец не прекратили. Всё стихло. Сфера больше не искрилась, больше не издавала звуков. Она уничтожена. Я опустился на колени. Тело Кати

Я стояла и не могла сразу понять, что произошло. Всё случилось слишком быстро. Только что Дима был рядом, и вот его уже нет. Я смотрела на то место, где он был, и не могла поверить. Потом увидела его тело. Оно упало на землю неподалёку от берега. Я медленно подошла ближе. Каждый шаг давался тяжело, ноги будто не слушались. В голове было пусто, как будто я не могла нормально думать. Я остановилась рядом и посмотрела на него. Дима не двигался. Я присела рядом, всё ещё не до конца понимая, что вижу. Он был мёртв. Это было ясно сразу. Внутри что-то сжалось. Я отвела взгляд, потому что смотреть было невозможно. — Макс… — сказала я тихо. Он подошёл ближе, тоже посмотрел и сразу отвернулся. — Нам нужно уходить, — сказала я, уже чуть громче. — Сейчас. Он кивнул. Я ещё раз посмотрела в сторону озера. Вода снова выглядела спокойно, как будто ничего не произошло. Это было хуже всего. — Бежим, —