На улице было —27°C. Из-за бешеного штормового ветра кожа на лице просто онемела через пару минут. Я шел и поглубже утыкался подбородком в воротник куртки. Единственная четкая мысль в голове была о том, чтобы просто не сбиться с тротуара и не завалиться в какой-нибудь сугроб на обочине. В таком аду тебя не найдут до самой весны, пока снегоуборочный трактор не проедет по твоему замерзшему телу. Снег летел абсолютно горизонтально и впивался в глаза миллионами ледяных иголок. Весь мой мир сузился до границ вытянутой руки. Я не видел домов и не понимал, где именно нахожусь в собственном районе.

— Слышь, товарищ! — голос прозвучал пугающе четко прямо над моим ухом.

Я вообще не должен был ничего слышать из-за постоянного завывания ветра и хруста снега. Этот звук просто прорезал бурю. Я дернулся от неожиданности и чуть не рухнул в сугроб. Прямо передо мной из белой мути возник силуэт. Это был здоровенный мужик ростом под два метра. На нем была надета тяжелая грубая шинель с синими петлицами. На голове была старая ушанка, намертво завязанная тесемками под челюстью. Воротник был поднят так высоко, что я видел только его глаза. Эти глаза смотрели на меня в упор и совершенно не моргали.

— Ты чего тут бродишь? — спросил он. Голос у него был какой-то гулкий и неестественно пустой. — Застынешь же тут насмерть. Иди за мной. Я тут на посту стою. Тут рядом есть надежное место, где можно спрятаться от этого холода.

Я попытался разлепить замерзшие губы. Кожа сразу треснула в нескольких местах и во рту появился соленый вкус крови.

— Ты кто вообще такой? — выдавил я из себя. — Какой еще пост может быть в такой безумный буран?

Великан в шинели даже не шелохнулся под очередным порывом ветра. Меня этот ветер едва не сбивал с ног и заставлял шататься, а он стоял как вкопанный в асфальт.

— Степан я. Постовой. Служба у меня такая. Давай не тяни время, дорогой человек. До торгового центра ты сейчас сам не дойдешь. Тебя просто занесет в поле. А у меня тут есть свой проход. Он надежный. Там внутри тепло.

Я понимал, что все это звучит как полный бред. Какой еще милиционер в шинели из прошлого века может встретиться в наше время посреди шторма. Но реального выбора у меня не оставалось. Пальцы на ногах я уже давно перестал чувствовать. В голове начинался странный туман, который всегда бывает при сильном обморожении. Я просто кивнул ему и поплелся следом.

Мы шли долго. Мне казалось, что мы кружим по одним и тем же дворам бесконечное количество раз. Я старался наступать точно в его глубокие следы. Его тяжелые сапоги почти не оставляли вмятин в рыхлом снегу. Это выглядело очень странно для такого крупного человека. Я смотрел в его широкую спину и чувствовал, что прямо за ним ветер стихает. Он был для меня как живая бетонная стена.

— Слышь, Степан. Куда мы вообще сейчас идем? Тут же только старые гаражи остались.

Он даже не обернулся на мой вопрос.

— Пришли уже почти. Вон он наш проход.

Мы резко свернули за угол бетонного забора. Ветер вдруг стих абсолютно в одно мгновение. Наступила такая давящая тишина, что я начал слышать отчетливый шум собственной крови в ушах. Весь этот бешеный шторм остался где-то там далеко за невидимой преградой. Туман в этом месте был густой и совершенно неподвижный. Он висел в воздухе тяжелыми серыми клочьями.

Я посмотрел себе под ноги. Прямо впереди из-под тонкого слоя снега пробивалось странное свечение. Оно было яркое и ядовито-синее. Казалось, что кто-то вмонтировал прямо в землю мощную включенную лампу. Снег вокруг этого места не таял, а превращался в прозрачное синее стекло.

Степан медленно обернулся ко мне. В этом липком тумане его фигура начала стремительно меняться. Его плечи стали становиться шире с каждой секундой. Ткань шинели начала натягиваться и трещать по швам. Он начал расти вверх с пугающей скоростью. Сначала он стал выше меня на две головы, а потом вытянулся еще больше, превращаясь в пятиметровое чудовище.

Его лицо изменилось страшнее всего. Кожа стала мертвенно-бледной, почти белой. Глазницы провалились, оставив два черных провала, а рот неестественно широко распахнулся, обнажая острые, гнилые зубы в жутком оскале. Он стал похож на огромный оживший труп в милицейской форме. Его руки вытянулись ниже колен. Удлиненная правая рука безвольно свисала вдоль тела. А на месте левой кисти я увидел нечто пугающее. Прямо из предплечья, вместо кисти, выходил длинный черно-белый жезл регулировщика. Он не просто был в руке, он полностью сросся с конечностью. Полосатый пластик был оплетен вздутыми синими венами и наплывами живой, пульсирующей кожи. Металл и пластик уходили глубоко внутрь, срастаясь с костью, жилами и мышцами. Казалось, что жезл это естественное продолжение его тела, выросшее прямо из кости и обтянутое мертвой серой плотью.

Я в ужасе попятился назад. Но мои ноги словно налились тяжелым свинцом и приросли к месту. Существо медленно подняло левую руку с этим вросшим жезлом и указало им на синий светящийся лед. Оно ничего не сказало вслух. Но в моей голове возник тяжелый и низкий гул. Этот звук буквально заставил мое тело сделать шаг вперед против моей воли.

Я крепко зажмурился от страха и наступил подошвой прямо на это синее свечение.

В голове в ту же секунду что-то громко лопнуло. Звук шторма исчез мгновенно. Давление в ушах подскочило так сильно, что я чуть не потерял сознание от резкой боли.

Когда я снова открыл глаза, той огромной твари в шинели уже нигде не было. Туман вокруг немного рассеялся. Воздух стал абсолютно неподвижным и сухим. Я стоял один на огромной и полностью занесенной снегом парковке.

Я почувствовал, как в кармане куртки что-то завибрировало. Телефон. Я быстро достал его. Экран вспыхнул ярко. Аккумулятор был теплым, он согревался об мое тело все это время, поэтому не сдох на морозе. Заряд показывал стабильные 85%, но время на дисплее сошло с ума. Цифры лихорадочно перепрыгивали: то 04:20, то 23:15, то вдруг 12:00. В углу экрана горел значок «Нет сети».

Я сунул работающий мобильник обратно в карман. От него исходило приятное живое тепло. Это было единственное, что связывало меня с нормальным миром.

Прямо передо мной возвышалось массивное здание торгового центра. Все его окна были покрыты толстым слоем белого инея. В грязно-белом небе над моей головой медленно и бесшумно проплывала огромная темная тень. По своим очертаниям она была похожа на какую-то гигантскую рыбу. Она просто дрейфовала в воздухе над крышами.

Я посмотрел на фасад здания. Буквы на нем не светились. Они были просто серыми пластиковыми контурами на фоне белого неба. Половина вывески давно осыпалась вниз. Но оставшиеся буквы все еще складывались в знакомое слово.

К Р И С Т А Л Л

Я посмотрел на старые механические часы на своем запястье. Секундная стрелка сначала дернулась назад, потом сделала скачок вперед и просто замерла на месте.

Я остался совершенно один в этом странном мире будто десятилетней давности. Здесь не было слышно ни ветра, ни звуков работающих машин, ни человеческих голосов. Тишина была настолько плотной, что я слышал удары собственного сердца и то, как снег под моими подошвами едва слышно оседает под моим весом. Огромное здание торгового центра стояло передо мной как гигантский бетонный склеп. Внутри было абсолютно темно. Никакого гула генераторов, никакой жизни. Только ледяное безмолвие и пустота, в которой я был единственным, кто еще дышал.

Я поглубже спрятал подбородок в воротник и направился к главному входу. Нужно было найти хоть какое-то укрытие, пока я окончательно не превратился в ледяную статую посреди этой пустой парковки.

Я подошел к центральному входу «Кристалла». Огромные стеклянные двери-вертушки застыли. Мороз снаружи сковал механизмы так крепко, что они стояли как вкопанные. Сбоку была обычная распашная дверь для персонала. Я дернул за ручку она поддалась с тяжелым скрежетом.

Внутри было тихо. И очень холодно. Температура в холле была чуть выше, чем снаружи, но здание постепенно остывало. Я сделал шаг по кафельному полу. Мои подошвы издали гулкое цок. Никакого ветра, никакой метели только мертвый, неподвижный воздух.

— Есть кто? — мой голос улетел в темноту и не вернулся.

Я достал телефон. Фонарик прорезал темноту, выхватывая стойки с рекламой: «Весна 2016. Скидки до 50%». Все выглядело так, будто люди ушли отсюда совсем недавно, в спешке. Я шел вглубь, мимо застывших манекенов. Здесь не было никого. Те гигантские рыбины, что я видел в небе снаружи, физически не могли попасть внутрь они были слишком огромными, чтобы пролезть даже в витрины.

Я прошел через атриум к зоне фуд-корта. Там, в узком коридоре, за дверью с надписью «Служебный вход», находился пост охраны. На стене висела сетка из мертвых мониторов. На столе стояла кружка с кофе, превратившимся в мутный темный лед. Рядом лежал журнал посещений и связка ключей.

Рядом на столе я увидел брошенную замасленную куртку, пачку сигарет «Ява» и серебристый диктофон. Я взял его и нажал на воспроизведение. Голос Валеры звучал быстро и сбивчиво:

— Записываю для людей... если кто-то еще здесь появится. Меня зовут Валера. Я дежурный. В новостях по телевизору передали экстренное сообщение: температура падает по всему региону. Сказали, может дойти до -100°C или даже больше. Люди сразу ломанулись к выходам, на парковке сейчас столпотворение.

На записи послышался тяжелый удар по столу.

— Гул стоит жуткий. Система отопления, эта огромная тепловая установка в подвале, просто захлебнулась и встала. Электричество мигает, кругом темень. Я посмотрел в окно там небо стало совсем другим, серым. И эти твари... огромные рыбы, мать их, просто висят в воздухе над крышами домов! Я не знаю, что это за чертовщина, но оставаться тут нельзя.

Короткая пауза, звук торопливых шагов.

— Мне только что жена звонила, у них там на районе связь уже почти пропала. Она напугана, я должен быть дома. Плевать на этот генератор, я его даже трогать не стал, надо рвать к ней, пока мотор в машине не замерз. Если кто найдет это генератор в подвале, вход через железную дверь прямо здесь, в каморке. Поворачивай маховик подачи топлива и жми «Пуск».

Запись закончилась.

Я опустил диктофон. Валера бросил всё и уехал к жене в самый пик температурного обвала. Прямо в дежурке была массивная железная дверь. Я открыл её за ней круто уходили вниз бетонные ступени.

Я спустился в самый низ. Пахло мазутом и сыростью. Мой фонарик выхватил табличку «Генераторная №1». В центре помещения на бетонном постаменте стоял массивный дизельный двигатель. Здесь было около -30°C, металл обжигал пальцы даже через перчатки.

Я подошел к генератору. Нужно было заводить. Я взялся за маховик подачи топлива и с силой провернул его. Тяжелый механизм неохотно сдвинулся с места.

Маховик подачи топлива шел туго, с сухим металлическим скрежетом. Смазка внутри за восемь лет превратилась в вязкий клей. Я навалился всем весом, чувствуя, как плечо пронзает острая боль. Наконец, механизм поддалась и сделал полный оборот. Где-то внутри утробно булькнуло топливо.

Я вытер иней с приборной панели и нашел ту самую кнопку «Пуск». Нажал. Тишина. Только мой сбивчивый выдох превратился в густое облако пара. Я нажал еще раз, сильнее. Где-то в недрах махины щелкнуло реле, и стартер издал мучительный, завывающий звук: «У-у-у-р-р...»

Дизель чихнул, выбросив из выхлопной трубы облако сизого едкого дыма. Двигатель содрогнулся, металлический корпус зазвенел, но вспышки не произошло. Стартер затих. В этой абсолютной тишине звук собственного сердца казался грохотом.

Я снова вцепился в маховик, провернул его еще раз, выжимая из себя последние силы, и в третий раз вдавил кнопку.

Генератор взвыл. Сначала неуверенно, захлебываясь, но через секунду по подвалу ударил оглушительный, ровный рокот. Пол под ногами завибрировал. На распределительном щите вспыхнула зеленая лампочка. Я зажмурился, когда под потолком с треском ожили пыльные люминесцентные лампы.

Я поднялся обратно в дежурку. Мониторы на стене начали один за другим приходить в себя. Экран за экраном заполнялись рябью, пока не выдали картинку с камер. В торговом центре было абсолютно пусто. Камеры показывали безжизненные коридоры, замершие эскалаторы и темные витрины.

Но главное я почувствовал кожей. Над дверью в дежурку висела старая тепловая завеса. Она натужно загудела, выплевывая скопившуюся за годы пыль, и через минуту я ощутил слабый, почти призрачный поток теплого воздуха. Температура в каморке начала медленно ползти вверх. Иней на мониторах стал превращаться в капли воды, которые лениво стекали вниз.

Я сел в кресло Валеры, чувствуя, как понемногу начинают отходить онемевшие пальцы. Свет от мониторов резал глаза. Я переключил камеру на парковку: тени огромных рыб медленно дрейфовали над брошенными машинами 2016-го года.

Теперь, когда здание начало понемногу «оттаивать», нужно было решить, что делать дальше. Я посмотрел на связку ключей на столе. На одном из них была бирка с надписью «КРОВЛЯ».

В дежурке стало по-настоящему душно. Старая тепловая завеса работала на износ, и термометр на стене теперь уверенно показывал +18°C. После ледяного ада снаружи этот воздух казался почти тропическим. Я почувствовал, как по спине потекли струйки пота. Тяжелая зимняя куртка, шарф и свитер стали невыносимыми. Я быстро скинул всю теплую одежду, оставив её на кресле Валеры, и остался в одной футболке. С наслаждением подставил лицо под поток теплого воздуха пальцы наконец-то полностью ожили.

Вдруг тишину ТЦ разорвал резкий, пронзительный скрежет динамиков. Из колонок под потолком, которые молчали восемь лет, понесся бодрый голос диктора из 2016-го:

— «Только в эти выходные! Успейте купить весеннюю коллекцию со скидкой 50 процентов в магазине "Стиль и Город"! "Кристалл" ваш проводник в мир моды...»

Реклама оборвалась так же резко, как началась, и через секунду холл наполнили тяжелые гитарные аккорды Нирваны. Голос Курта Кобейна заполнил пустое здание. Музыка гремела так громко, что у меня заложило уши.

Я бросил взгляд на мониторы и похолодел. Шум и свет сработали как приманка. Огромные рыбины, дрейфовавшие над парковкой, теперь стягивались к ТЦ. Одна из них с глухим ударом врезалась в панорамное стекло главного входа снаружи. Они бились в окна, пытаясь добраться до источника звука.

— Да заткнитесь вы! — крикнул я.

Я заметался по каморке. Прямо под мониторами обнаружилась металлическая панель с тумблерами «Аудио-центр». Я схватился за главный рычаг и с силой рванул его вниз. Музыка захлебнулась на высокой ноте и смолкла. В ТЦ снова воцарилась тишина, но рыбы снаружи не уплывали они зависли у стекол, выискивая, откуда шел шум.

Нужно было увести их от входа. Я выскочил из дежурки и понесся на второй этаж. Добежал до вывески «Мир Океана», дернул ручку двери и ввалился внутрь рыбного магазина. Прямо передо мной было большое окно, выходящее на парковку. Стекло в нем было разбито вдребезги, и оттуда тянуло жутким морозом.

Возле этого самого окна стояла массивная керамическая кадка с засохшим растением. Я подбежал к ней, схватился за холодные края и, напрягая все мышцы, швырнул горшок в окно, наружу, на асфальт парковки, как можно дальше в сторону.

Грох! горшок вдребезги разлетелся внизу.

Твари среагировали мгновенно. Те, что бились в главный фасад ТЦ, резко развернулись и рванули вниз, к месту падения. Они набросились на обломки горшка и остатки земли, буквально разрывая их в клочья своими бесформенными пастями.

Через минуту, не найдя больше ничего живого, они медленно, лениво взмахнули плавниками и начали уплывать прочь от здания, теряясь в серой дымке над дальними рядами машин.

Я прижался спиной к холодной стене магазина, тяжело дыша.

Тишина, воцарившаяся после грохота Нирваны, теперь казалась еще более зловещей. Я стоял в одной футболке у разбитого окна «Мира Океана», и ледяной сквозняк из 2016-го года уже начал кусать кожу. Тепло, которое с таким трудом выработал генератор, буквально вылетало в трубу точнее, в эти дыры в фасаде.

— Так дело не пойдет, — прохрипел я, отрываясь от стены. — Если я не закрою эти шлюзы, дизель сожрет всё топливо за пару часов, пытаясь согреть улицу.

Я вышел из рыбного магазина и с силой захлопнул тяжелую пластиковую дверь, повернув защелку. Теперь холод из этого помещения не пойдет дальше в коридоры. Это стало началом моей большой ревизии.

Я двигался по второму этажу, как призрак. ТЦ «Кристалл» при свете дежурных ламп выглядел как декорация к фильму, съемки которого бросили на середине. Я находил магазины, где от вибрации или старых ударов треснули витрины, и методично закрывал их двери. Где-то приходилось наваливаться плечом, где-то использовать связку ключей Валеры.

Каждый закрытый замок отсекал мертвый, ледяной воздух снаружи от моего маленького островка тепла. Я превращал огромный лабиринт бутиков в герметичную крепость.

Спустившись на первый этаж, я первым делом направился к центральному атриуму. Здесь вовсю сияли рекламные короба и огромные плазменные панели. «Покупай!», «Выбирай!», «Лучшая цена 2016 года!» эти яркие пятна не только жрали драгоценную энергию генератора, но и работали как огромный маяк для тварей снаружи. Каждая светящаяся вывеска была мишенью.

Я вернулся в дежурку. Мои вещи все еще лежали на кресле, в комнате было уже около +20°C. Я сел перед главным распределительным щитом.

— Пора экономить, — сказал я сам себе и начал щелкать тумблерами.

Один за другим гасли рекламные мониторы в залах. Погас огромный экран над фуд-кортом. Исчезла неоновая подсветка фонтанов. Здание погружалось в полумрак, оставляя только редкие дежурные лампы под потолком, чтобы я не переломал ноги в темноте.

Я оставил питание только на посту охраны, на системе видеонаблюдения и на тепловых завесах. Гул генератора в подвале стал чуть ровнее, спокойнее нагрузка упала. Теперь он не работал на износ.

Я посмотрел на мониторы. Теперь ТЦ выглядел по-настоящему пустым и заброшенным, но внутри него стало уютно. Больше ничего не мигало, не орало и не звало рыб с парковки. Я прикрыл глаза, слушая мерное гудение вентиляции. На ближайшие часы это было самое безопасное место в этой «белой изнанке».

Я снова стал хозяином этого места. Единственным живым существом на километры вокруг, спрятанным в бетонном коконе, который понемногу наполнялся жизнью.

В дежурке стало по-настоящему хорошо. Маленькое пространство быстро прогрелось, и термометр на стене замер на отметке +20°C. Я наконец-то перестал чувствовать себя куском льда. Сбросив тяжелую куртку на диван, я остался в одной футболке кожа жадно впитывала тепло, которое вырабатывал генератор в подвале.

Желудок отозвался требовательным урчанием. Я поднялся и отправился на вылазку к фуд-корту. В полумраке коридоров, освещенных редкими дежурными лампами, ТЦ казался спящим великаном. Я зашел за стойку одного из кафе. В холодильниках, которые ожили вместе с током, стояли жестяные банки с газировкой. Я взял одну металл был ледяным. Резкий щелчок открывающегося кольца и шипение газа прозвучали в мертвом пустом зале как настоящий выстрел.

Заглянув в подсобку, я наткнулся на склад консервов. Взял банку тушенки. В этом месте, где мороз запечатал всё еще в шестнадцатом году, продукты были в идеальной сохранности никакой срок годности им не страшен, они застыли во времени вместе со всем городом. Я вскрыл её найденным ножом и устроил себе пир прямо на прилавке, закусывая мясо галетами и запивая сладкой шипучкой. Настоящий вкус 2016-го года.

Вернувшись в теплую дежурку, я сел за компьютер Валеры. Среди рабочих файлов наткнулся на папку «КИНОТЕАТР_КОПИИ». Видимо, охранники скачивали себе фильмы, которые крутили в залах. Мой взгляд зацепился за знакомое название «Назад в будущее».

— То, что нужно, — прошептал я и нажал «Play».

На одном из мониторов замерцали титры под знакомую музыку. Звук я вывел на самый минимум, чтобы не привлекать рыб снаружи, но в тишине каморки каждое слово Марти Макфлая было слышно. Я смотрел на экран, на яркие краски, и горько усмехался. Марти пытался вернуться домой, и я сейчас чувствовал себя точно так же.

Только у меня не было ДеЛореана, а вокруг был не 1955-й, а застывший 2016-й.

Фильм шел фоном. Я поглядывал на соседние мониторы: пустые эскалаторы, темные витрины бутиков, серая мгла за окном. В какой-то момент веки стали невыносимо тяжелыми. Усталость, копившаяся с самого падения в «изнанку», навалилась свинцовым грузом.

Я перебрался на старый кожаный диван в углу. Он был коротким, но в этой теплой комнате казался мягче любой кровати. Я подложил под голову свернутую куртку, вытянулся во весь рост и уставился в потолок.

Гул генератора внизу превратился в колыбельную. Ритмичный, тяжелый звук дизеля давал такое необходимое сейчас чувство безопасности.

— Завтра... — прошептал я сам себе. — Всё решу завтра. Как выбраться, как подать сигнал... всё завтра.

Под мерцание монитора, где Док Браун что-то увлеченно объяснял Марти, я провалился в глубокий, спокойный сон. Впервые за долгое время мне было по-настоящему тепло.

Проснулся я не от будильника, а от того, что тишина больше не казалась мне пугающей. Она стала родной. Я открыл глаза и уставился в потолок дежурки, по которому лениво ползли блики от работающих мониторов. Глянул на календарь, который сам же и нарисовал на стене маркером.

Три месяца. Девяносто дней я провел в этой ледяной изнанке 2016-го года. ТЦ «Кристалл» превратился из временного убежища в мою личную цитадель. За это время я изучил каждый его сантиметр, но сидеть на месте было невозможно скука в этом мертвом мире убивает быстрее холода.

Моя жизнь превратилась в странную, жестокую игру. Чтобы выходить наружу, мне пришлось стать охотником. Эти летучие рыбы... Сначала я их боялся, но потом понял: они просто хищники, реагирующие на звук и тепло. Я научился их убивать. В отделе охотничьих товаров я нашел мощные арбалеты, но их не хватало. Мне нужно было что-то более радикальное.

Я начал экспериментировать. В подсобках магазинов бытовой химии и в отделе стройматериалов было всё необходимое. Я вспомнил старые рецепты и начал варить взрывчатку. Не те детские петарды или стандартные гранаты, что попадались на складах полиции, а настоящие «подарки». Мои самодельные фугасы на основе аммиачной селитры и алюминиевой пудры превращали этих тварей в облака ледяной крошки. Иногда от скуки я заминировал пустые многоэтажки на окраине и смотрел с крыши ТЦ, как бетонные коробки складываются внутрь себя под грохот моих «игрушек». Это был единственный способ почувствовать, что я еще на что-то влияю в этом застывшем мире.

Однажды, после удачной охоты, я притащил тушу одной из «мелких» рыб размером с крупного лосося внутрь, к генераторной. Мне стало просто любопытно. Мясо у них было странное, полупрозрачное, словно состоящее из плотного желе. Я отрезал кусок и поджарил его на походной плитке. На удивление, запах пошел совершенно обычный. На вкус это оказалась самая обыкновенная рыба, что-то среднее между треской и окунем. В этом безумном мире, где всё сломано, их плоть оставалась чем-то понятным и съедобным. Это открытие добавило мне уверенности: пока в небе плавает «еда», я не пропаду.

Но самым странным были не рыбы, а правда об этом месте.

Днями я пропадал в офисах и квартирах ближайших домов. Я вскрывал сейфы, копался в забытых ноутбуках и личных флешках. И чем больше я читал, тем сильнее у меня шевелились волосы на голове. Эта изнанка не была моим прошлым. Это была другая реальность.

На одной из флешек я нашел архивы новостей. В этой вселенной 11 сентября 2001 года ничего не случилось башни-близнецы в Нью-Йорке всё еще стояли на месте. Мир пошел по другому пути. Но больше всего меня поразила папка «Атомная гордость». Чернобыль здесь никогда не взрывался. Припять на снимках 2015 года была цветущим мегаполисом, а атомная энергетика считалась самой безопасной в мире.

Но самое жуткое я увидел в метеорологических логах на одном из серверов. Температура во время обвала не просто упала. Она пробила все возможные пределы. В некоторых районах датчики фиксировали -334°C.

Я перечитал это несколько раз. Это было физически невозможно ниже абсолютного нуля. Это означало, что этот мир не просто замерз, он буквально «сломался» на уровне атомов. Ткань реальности здесь была порвана в клочья, и именно поэтому в небе плавали эти сюрреалистичные рыбы, а время застыло в вечном январе 2016-го.

Я выключил компьютер и подошел к окну. Там, за бронированным стеклом, над заснеженной парковкой медленно проплывала очередная стайка. Теперь они были для меня просто мишенями и, если прижмет, ужином.

Девяносто дней. Я выжил. Я вооружился. Я узнал правду. Теперь пора было переходить к активным действиям.

Девяносто дней. Девяносто бесконечных суток я провел в этом бетонном склепе под названием ТЦ «Кристалл». За это время я выучил каждый скрип ступенек на эскалаторе, каждую трещину на витринах закрытых бутиков. Я стал королем этого мертвого царства. Мой распорядок дня был абсурдным и роскошным одновременно: я просыпался в дежурке под гул генератора, заваривал себе кофе из запасов элитного кофейного бутика и завтракал хамоном с плесневелым сыром, который в моем 2026-м стоил бы целое состояние. Но еда не имела вкуса, когда ты ешь её в полной тишине, нарушаемой только твоим собственным дыханием.

Чтобы не сойти с ума, я превратил выживание в спорт. Я выходил на парковку, как на арену. Мороз снаружи стабилизировался на отметке -38°C, иногда опускаясь до -43°C. Воздух стал сухим и колким, он обжигал легкие при каждом вдохе, но я привык. Я научился охотиться. Те летающие тени, похожие на огромных прозрачных рыб, больше не были для меня ночным кошмаром. Я стал их кошмаром. Я изучил их повадки: они реагируют на тепло и резкие звуки. Я мастерил ловушки, сбивал их из арбалета, который нашел в отделе охотничьих товаров, и даже пробовал их мясо. На вкус оно напоминало обычного окуня, только холодного, как сама смерть.

Но по ночам, когда генератор внизу начинал кашлять, а свет на мониторах мигал, кукуха у меня начинала откровенно ехать. Я подолгу смотрел на запись с камер наблюдения на пустые коридоры, где ничего не происходило три месяца. Мне казалось, что в отражении темных витрин я вижу его. Пятиметровую тварь в лопнувшей по швам шинели.

Степан. Тот самый «добрый» Степан, который притащил меня в этот ад. Я до сих пор чувствовал на плече его ледяную хватку. Он не спасал меня в тот шторм — он заманил меня в этот загон. Тот Синий Лёд, на который он заставил меня наступить под гипнотическим гулом своего голоса, был его капканом. И все эти три месяца я только и делал, что искал дорогу назад. Не чтобы отомстить, а чтобы просто вернуть свою жизнь.

Я обшарил сотни дворов в радиусе трех километров от ТЦ. Я заглядывал в каждый тупик, каждую щель между бетонными заборами. Я искал то самое ядовито-синее свечение, которое выплюнуло меня сюда. Город словно играл со мной в прятки: портал то появлялся в виде слабого мерцания на горизонте, то исчезал, стоило мне подойти ближе.

И сегодня я наконец-то его выследил.

Я забрел вглубь старой промзоны, за те самые покосившиеся гаражи, мимо которых меня вел Степан в ту роковую ночь. Мои механические часы на запястье, которые стояли три месяца, вдруг ожили. Секундная стрелка бешено задергалась, сделала несколько кругов назад, а потом пошла вперед с такой скоростью, что превратилась в размытое пятно. Время в этом месте сходило с ума.

В узком тупике между двумя кирпичными складами пульсировало знакомое марево. Синий Лёд. Он пробивался прямо сквозь асфальт, превращая снег вокруг в прозрачное синее стекло. Тишина здесь была такой плотной, что я слышал, как внутри моей головы ворочаются мысли.

Я не собирался ничего взрывать. Мне нужно было просто дойти до этого света и наступить на него. Переулок был пуст. Только я, мертвая тишина и это ядовито-синее свечение, бьющее снизу.

Но нервы окончательно сдали. Глядя на эту синюю лужу, я вдруг начал ржать хрипло, надрывно, пугая сам себя этим звуком. Весь этот страх, все эти три месяца одиночества вылились в один безумный, надрывный выкрик.

— Пост сдал, Степа-а-ан! — заорал я в пустоту переулка, сотрясаясь от дикого смеха. — Слышишь, урод?! Пост сдал! Смену принял!

Я шагнул вперед, уже не чувствуя веса тяжелого рюкзака. Я просто хотел, чтобы это закончилось. Как только моя подошва коснулась синего свечения, асфальт подо мной перестал быть твердым. Я начал проваливаться, словно наступил в глубокую полынью, наполненную ледяным густым киселем. Синий свет мгновенно окутал мои ноги, поднимаясь выше, затягивая меня в глубину.

Давление в ушах подскочило так сильно, что я едва не потерял сознание. И в этот момент, когда я уже наполовину ушел в эту синюю бездну, я поднял голову.

Там, на краю переулка, у самого забора, стоял человек. Не пятиметровое чудовище с жезлом в руке, а тот самый Степан, которого я увидел первым в буране. Обычный мужик ростом под два метра, в своей тяжелой грубой шинели и ушанке, намертво завязанной под челюстью. Он стоял совершенно неподвижно, сложив руки за спиной. Его глаза, спокойные и пустые, смотрели прямо на меня. Он не пытался меня остановить. Он просто провожал меня взглядом, как дежурный провожает поезд, уходящий в темноту.

Он выглядел так буднично и нормально в этом кошмарном мире, что от этого зрелища мне стало еще страшнее, чем от вида его истинной формы.

— Будь ты проклят... — прохрипел я, прежде чем синяя мгла накрыла меня с головой.

В голове в ту же секунду что-то громко лопнуло. Звук мертвого города исчез. Реальность смялась, как лист бумаги, и меня затянуло в бесконечную ледяную воронку, возвращая туда, откуда всё началось.

Я не чувствовал падения. Казалось, меня просто вывернуло наизнанку вместе с пространством. Темнота была абсолютной, а потом в глаза ударил свет. Ослепительный, невыносимо яркий.

Я рухнул лицом в мягкую, сухую пыль.

Первым, что я почувствовал, был запах. Не стерильный, вымороженный воздух «Кристалла», а тяжелый, густой аромат нагретого асфальта, цветущей липы и выхлопных газов. Я судорожно вздохнул, и легкие обожгло не морозом, а невыносимым, липким летом.

Я с трудом перевернулся на спину, щурясь от солнца. Надо мной было синее небо, по которому лениво плыли обычные белые облака. Никаких «китовых акул», никакой серой мглы. Я лежал посреди того самого переулка за гаражами, но здесь не было ни грамма снега. Крапива у бетонного забора была выше моего роста.

Я потянулся к карману куртки той самой, в которой я замерзал три месяца назад. Она казалась здесь нелепой, тяжелой и невыносимо жаркой. Достав телефон, я нажал на кнопку. Экран, чудом выживший в аномалии, вспыхнул.

Сеть поймала сигнал мгновенно. Десятки уведомлений посыпались градом, заставляя аппарат вибрировать в руке, как сумасшедший. Но я смотрел только на дату.

15 июля 2032 года.

Я замер, перечитывая цифры снова и снова. Мозг отказывался принимать эту математику. Когда я зашел в переулок со Степаном, был январь 2026-го. В «Кристалле» я провел ровно девяносто дней. Три месяца.

Для меня прошло три месяца. Для этого мира шесть с половиной лет.

Я поднялся на ватных ногах. Моя одежда была покрыта инеем, который на глазах превращался в воду под палящим солнцем. Я выглядел как пришелец из другого измерения: в тяжелом зимнем снаряжении, с арбалетом за спиной, обросший и дикий.

Из-за угла гаражей вышел какой-то парень с самокатом. Увидев меня, он застыл, вытаращив глаза. Его взгляд упал на мою куртку, потом на лицо.

— Мужик... ты откуда такой? — пробормотал он, медленно пятясь назад.

Я не ответил. Я пошел к выходу на главную улицу. В голове пульсировала только одна мысль: шесть лет. Мать, друзья, работа... Вся моя жизнь за это время превратилась в архивную папку в отделе полиции.

Я дошел до ближайшей остановки и увидел свое лицо в отражении рекламного щита. Я выглядел старше, суровее, в глазах застыл тот самый «ледяной» взгляд человека, который видел изнанку мира. Рядом на столбе я увидел старое, выцветшее объявление, сорванное наполовину. С фотографии на меня смотрел я сам только моложе и счастливее. Под фото была короткая надпись:

«Пропал человек. Ушел из дома в январе 2026 года и не вернулся. Если вы обладаете какой-либо информацией...»

Сверху красным маркером, уже почти выгоревшим на солнце, кто-то когда-то размашисто написал: «ПРИЗНАН МЕРТВЫМ».

Я стоял посреди знойного, живого города, в котором меня больше не существовало. Шесть лет пустоты. Степан не просто украл у меня три месяца жизни он стер меня из реальности.

Я сорвал объявление со столба, скомкал его и бросил в урну. Пора было возвращаться из мертвых.