Когда я была маленькой, лето мы с братом проводили в деревне у бабушки. Детей там было два десятка — и городских, и местных, в общем, весело было. В лес тоже ходили, там было несколько мест, куда деревенские ребята водили городских «на экскурсию» — старая медвежья берлога, расщепленное молнией дерево и стонущая щель. Стонущая щель — это небольшая трещина в гранитном валуне пяти метров высотой (а сколько под землей еще — неизвестно) и столько же в поперечнике. Эдакое закопанное в землю яйцо. Внутри, видимо, была полость, потому что, если крикнуть в эту щель, возвращалось эхо. Вот только голос искажался, хотя и оставался похожим на твой, но уже был не звонким детским криком, а стоном. Тогда это казалось смешным. Щель была невелика — руку можно было бы засунуть, но нога бы уже не всякая прошла. Свет в нее проникал неглубоко, в двадцати сантиметрах от входа уже не было видно ни одного

У меня была в деревне подруга Катька. Она жила с мамой Людой в небольшом, но очень уютном домике. Тетя Люда постаралась. И хозяйство у нее там было, и на баню хорошую накопила. Вообще она женщина очень серьезная, как говорится, шутки шутить не любит. Катьку она родила в 40 лет. Единственный ребенок, так уж вышло в жизни. И я верю в рассказанную ей историю, она тот человек, который не принимает ложь в любом ее виде, да и сама Катька помнила отрывки этой истории из детства — тогда ее тетки что-то говорили об этом. Как-то решила я у Катьки остаться. Тетя Люда нам баню затопила. Когда мы вышли, нас ждал горячий чай с бутерами. Сели мы чай пить, тетя Люда с нами, и как-то зашла у нас тема про необъяснимые вещи. Стали мы с Катериной разные байки рассказывать про черную руку, волосатую ногу, и тут Катька аж взвизгнула: «Ма, слушай, помнишь, когда я маленькой еще была, вы иногда обсуждали про

История эта произошла в одной сибирской деревне, где я жил в детстве. Мне тогда было 12 лет. После этого случая вся деревня была на ушах, даже священник из соседней деревушки приезжал и освещал каждый дом. Жила недалеко от дома моей бабушки деревенская семья: отец, мать, теща и два сына, лет которым было чуть меньше, чем мне тогда. Были они обычными детьми, целый день слонялись по улице, иногда помогали родителям по хозяйству. Часто и я гулял в их компании, так как альтернативы, в общем-то, не было. Как такое могло прийти им в голову, я не представляю, но решили они попробовать, каково это — повеситься. Придумали план: взять всё необходимое, пойти в лес, привязать веревку к дереву, перекинуть через ветку. Пока один из них лезет в петлю, второй наблюдает, и в момент, когда почти повешенный парень задергается, второй перережет веревку и тем самым не даст ему умереть. Так они и сделали:

Лет 40 назад, когда не было ещё в помине никакого Интернета, моему отцу пришло письмо, какие сейчас, с появлением электронной почты, рассылаются массово детишками и всякими спамерами с целью напугать доверчивых пользователей. Отец тогда мальчиком был и даже воспринял это всерьёз. К сожалению, письмо не сохранилось, но оно так сильно врезалось ему в память, что он неоднократно пересказывал его мне буквально наизусть. Пожалуй, попробую пересказать вам содержание этого странного послания от первого лица. «Здравствуй, дорогой незнакомец. Пишу я тебе от отчаяния и одиночества. Пишу в никуда, как самый последний псих. Пишу в надежде, что хоть ты узнаешь мою ужасную историю. Всё началось 11 лет назад. Я тогда был совсем молод, мне только исполнилось 20 лет. Тем злосчастным летом мне почему-то не сиделось дома. Вместо этого я решил поехать куда-нибудь в глушь, поискать приключений на свою

В этот спокойный августовский вечер на окраине Хантингтона не так уж и спокойно. Тихий городок посетил карнавал с аттракционами. О, с детства люблю эти яркие огни, запах сладкой ваты и соленого попкорна... Все усыпано цветными, но уже немного выцветшими от времени шатрами, вокруг разноцветные гирлянды, привлекающие комаров. Эта развлекательная вакханалия повидала уже немало городов, это можно проследить в лицах стоящих у каждого аттракциона, очень колоритные персонажи. К примеру, старикашка, стоящий у тира: некогда острый шнобель свисает теперь до подбородка, стеклянный глаз (издержки профессии), который он на публике достает и начинает протирать, что только отпугивает посетителей. Напротив него стоят, наверное, самые молодые работники этого балагана. Девушка, игриво перебирая кудряшки, стоит у беспроигрышной лотереи, а парень заправляет комнатой страха, что автоматически делает его

Однажды вечером моя дочь Ксюша подошла ко мне и шепотом спросила: — Можно мне завтра с друзьями на речку поехать? Я кивнул головой. Девчонке уже 20 лет, а она все разрешения у меня с матерью просит. Мать совсем домашней ее сделала — никуда не пускала, только учиться заставляла. Я разрешил, потому что близилось день рождения Ксюши, да и она уже взрослая совсем. Наутро Ксюша с друзьями поехала в автобусе на реку Дон. Днем сидел и читал газету, когда поступил звонок на мобильный телефон от Ксюши: — Папа? Я сначала не признал дочь, но потом все же понял, что это она: — Ксю? У нас хорошо все. А ты как? Водичка теплая? Ксюша молчала-молчала, потом глухо сказала: — Мокро тут так, а вода просто ледяная… Зря я поехала. Папуль, заберешь? Я не успел ничего ответить — она повесила трубку. Сразу начал звонить ей сам, а там каждый раз отвечали: «Абонент временно недоступен». Позвонил её друзьям —

Темка гонял свой любимый мячик по всему дому. Тот, как живой, в разные стороны отскакивал от препятствий, встречающихся на пути. Несмотря на напускную беззаботность, Темка старался как можно дальше держаться от большой печи, занимающей чуть ли не половину комнаты. Его не отпускало нарастающее чувство тревоги. Как и множество раз прежде, он приехал сюда вместе с Иркой, чтобы провести жаркое лето вдали от городской духоты и насладиться прохладой и тишиной деревенской жизни. Правда, на этот раз Темка сразу почувствовал, что доставшийся хозяйке от ее родителей старый покосившийся дом ведет себя как-то иначе. Внешне он выглядел практически так же, как и год назад, но пустые провалы окон, облупившая по краям избы краска, протяжный скрип дверных петель и завывание ветра сквозь плохо законопаченные щели его сразу же насторожили. Ирка ничего, конечно же, не заметила. Даже когда он как вкопанный

Все детство я провел в небольшом городке на юге, отца у меня не было, а мать много работала в столице, потом вышла там же замуж, места мне в ее новой семье как-то не нашлось. Я жил не очень сытно с очень старенькой бабушкой (сестрой маминой мамы) вплоть до наступления совершеннолетия. Я рано понял, что не нужен матери, и поэтому был немного агрессивным ребенком, неразговорчивым, смеялся редко и легко лез в драку, поэтому окружающие меня сверстники побаивались, друзей я практически не имел. Я терпеть не мог школу, хотя учился неплохо — понимал, что в жизни мне придется нелегко. В общем, я рано понял, что такое «плохо», и страшила меня реальная жизнь, а не всякие ребячьи байки, коих ходило довольно много. Страшные истории эти я, конечно, знал, но считал их чушью. В бедном городке, основной достопримечательностью которого была пожарная часть (потому что новая) и верхом романтизма считалось

У моей невесты была обложка от школьного портфолио, без фотографий. Мы её использовали, чтобы писать или рисовать на весу. Она была очень удобной. Но так как мы живём то у меня, то у неё, то приходилось иногда таскать с собой эту папку. И невеста её порвала на две части, так как мы все равно пользуемся только одной стороной. Ничто не мешало одну часть обложки отдать мне, а другую оставить у неё дома. Я даже после этого рисовал разок на оторванной части. Спустя несколько недель, когда мы были в гостях у девушки, я попросил половинку, которая оставалась у неё. Половинка пропала, и мы решили, что родители её выбросили. Спустя несколько дней я обнаружил, что папка, которую я видел не так давно порванной — целая, и эта целая папка преспокойно лежит у меня на столе. Я созвонился с невестой. Она тоже помнит, что рвала обложку и приносила одну часть мне. Как это произошло — непонятно.

Будучи ребенком, больше всего на свете я любил сидеть на крыше. Благо, жил я на девятом этаже, и мне приходилось всего лишь лезть по старой, заросшей паутиной лестнице, и я оказывался в своем любимом мире. Днем я играл там и грелся на солнышке, ночью просто сидел и смотрел на огни города, вне себя от восторга, глядя на море огоньков. Каждый раз, когда я поднимался на свою заветную крышу, все нутро сжималось от неописуемого восторга — это место было моим, моим собственным гнездом и моей крепостью. Родители об этом, конечно же, не знали — днем они работали, а ночью я прокрадывался когда они спали. Участок был совершенно безопасным, на краю были какие-то железные листы чуть ли не выше моего роста, и упасть я не мог, даже если бы захотел, а еще участок крыши, «принадлежавший» нашему подъезду, был огражден бетонными постройками непонятного назначения (на которые я, правда, любил забираться,