Тишина в кофейне была не пустой, а насыщенной, густой, как хорошее эспрессо. Она наполнялась мягким шорохом страниц книги, которую листал бармен, далеким гулом города, едва просачивающимся сквозь панорамные окна, и тихим потрескиванием динамиков, игравших джазовую импровизацию. Андрей, сорокадвухлетний системный аналитик, чьи дни были расписаны с точностью до минуты, делал свой ежедневный ритуал. Десять минут абсолютного покоя перед бурей рабочего дня. Он сидел у своего любимого столика у самого стекла, глядя на город, просыпающийся в утренней дымке. Его черный кофе, без сахара и молока, дымился в белоснежной фарфоровой чашке. Он заказал именно черный. Но сегодня, почему-то, рука сама потянулась к маленькой деревянной коробочке с пакетиками сахара. Не к стевии, не к сиропу, а именно к обычному, белому, кристаллическому. Он выбрал пакетик с пометкой «5 г». Идеально. Ровно одна

Цесаревич всё ещё лежал в своей кровати, совсем даже не ощущая как десятки тонких, змеиных язычков, всячески пытались щекотать его правую щёку. Лишь иногда он слегка морщился, когда Илеана своими игривыми действиями перебарщивала. Знала она, что разбудить в последние дни мальчика очень трудно и этим, она хотела воспользоваться. Любое её промедление, могло очень дорого обходиться. Поэтому жуткие языки падальщиков мигом вернулись к ней под губу, и вытащив из под юбки нож, стащеный час назад с императорской кухни, ведьма собиралась совершить крайне важное в своей жизни дело. Ну а пока, в саду Александровского дворца, самая старшая сестра Алёши Ольга, вовсю целовалась с князем Дмитрием, с которым девушка была не разлучна с восьми лет. — Ну так, — внезапно начала Оля, после долгой и страстной паузы. — Ты, уже рассказал моему отцу о нашей скорой свадьбе? — Пока нет, — с улыбкой отвечал

Короли ничем не владеют. Они только царствуют. Экзюпери. Маленький принц Зачем мне зеркало с собственным отражением? Оно переполняет меня тоской. Экзюпери. Цитадель — Дружище, тебе же никогда ничего не снилось. — Именно. В ту ночь мне что-то попыталось присниться. Со школы Тошу называли Антуаном. Он всё время что-то читал или писал. В перерывах между чтением и письмом — рассказывал о прочитанном и написанном. Спасибо, что не просил прочитать написанное. Понимал, что я не осилю. И мне будет неловко. Ставить кого-то в неловкое положение Тоша не хотел. Он вообще отличался врожденной чуткостью и тактичностью. К друзьям относился особенно бережно. И к друзьям друзей. И вообще к любому собеседнику, если тот проявил искренность. Поделишься с Тошей чем-то сокровенным - тут же попадаешь в зону его ответственности. Как будто он тебя приручил. Да он и приручал, натурально приручал бережным

1 Андрей решил, что ему показалось, но Дима повторил: – Я перебил всех крыс и высыпал остатки порошка в унитаз. Красное лицо Димы блестело от пота, хотя за спиной на подоконнике лежал снег. Челка прилипла ко лбу. Он поправил ворот рубашки, достал левой рукой из нагрудного кармана пиджака авторучку и начал щелкать кнопкой. – Звучит, как признание наркодилера, – прокомментировал Витя и выпустил дым в камеру. Андрей ненавидел, когда он так делал. Было ощущение, что он выпускает дым тебе в лицо. Правую сторону экрана затянуло серым. – Я больше не могу работать над проектом, – голос Димы задрожал. – Все материалы я уничтожил. Вы должны сделать то же самое. Остановитесь. Или вы оба умрете. – Почти напугал, – ответил невидимый Витя. – Но до Хеллоуина еще неделя. – Я не шучу. Он сказал, что убьет меня, если я не прекращу испытания, – ответил Дима. – Что убьет нас всех. – Кто «он»? – Я не могу

Женя Мыщин замерз. Не просто продрог, пока шел от университета, а промерз до самых костей, до дрожи в пальцах и тупой, ноющей боли в висках. Зима в этом году была не просто суровой; она была злой, настойчивой, как кредитор. Она забиралась под дешевое пальто, щипала щеки и напоминала ему каждый день, каждую минуту: ты нищий, Евгений. У тебя нет ничего. И у тебя нет денег, чтобы купить кольцо для Ани. Аня. Анна. Аннушка. Мысли о ней были единственным теплым местом во всей этой ледяной вселенной. Они встречались три года, с первого курса филфака. Она была из хорошей семьи, с нежной улыбкой и глазами цвета лесного ручья. Он же — из глухой провинции, вытянувший билет в виде бюджетного места и живущий на одну стипендию в общаге, похожей на барак. Он знал, что ее родители смотрят на него свысока, как на временное недоразумение, забавного бедного мальчика, с которым их дочь скоро наиграется. Но

В тёмной спальне, прижавшись к уголку мягкой постели, маленькая Анечка испуганно слушала громкие голоса родителей. За стеной звучал гневный голос отца и возмущённые возгласы матери — опять ссора, больно знакомая и страшная. Такие скандалы происходили всё чаще, особенно после того, как взрослые начинали пить какую-то неприятно пахнущую жидкость. Девочка часто оставалась одна, голодная и напуганная. Четырехлетней малышке казалось, что весь мир против неё. Единственным спасением были дни, когда её отводили в детский садик. Место, куда многие дети шли неохотно, Аня обожала всей душой. Там была добрая воспитательница Татьяна Михайловна, весёлые друзья и вкусная молочная каша на завтрак. Увы, когда родители вновь заливали свою боль алкоголем, Аня переставала туда ходить, оставаясь дома одна, привязанной к кровати страхом и одиночеством. Родители говорили, что она заболела, хотя единственной

Глава 1. “Тихие комнаты” Когда безумно большинство общества, абсолютно любого вменяемого всё равно отправят в психушку. Марк Твен. Дождь в Юджине – это не просто погода, это состояние души самого города. Он барабанил по крыше моей съемной квартиры, и каждый удар капли отмерял секунды моей жизни, которые я безнадёжно тратил впустую. Запотевшее кухонное окно превращало уличные фонари в расплывчатые пятна, а моё отражение в пугающего меня самого до жути призрака. Интересно, кого я сейчас там видел? Наивного мальчишку из благополучной семьи, смотрящего в будущее с безрассудной смелостью, или того, кем я стал двадцатипятилетнего парня, у которого это будущее 13 лет назад ? Во мне живут сразу двое. Первый ребёнок, пропитанный запахом маминых яблочных пирогов и звонким смехом на бейсбольной площадке по выходным. Второй это я сегодняшний. Человек, вздрагивающий от телефонных звонков и до сих

Валерий Бутусов не любил летать на самолетах. У него начиналась изжога от одной мысли о себе любимом, заключенном в замкнутом пространстве на высоте более десяти тысяч метров над землей. Крайний рейс, когда Валерий пристегивал ремни на борту воздушного лайнера, случился около семи лет назад. Тогда Валерий спешил к своей бывшей жене Марине. Ее не зря за глаза называли «тридцать три несчастья » . Она обладала поразительной способностью попадать в разного рода нелепые ситуации, передряги и несчастливые происшествия. Уже при рождении ей вздумалось появиться на свет ножками вперед. Едва малышка научилась ходить, ее угораздило проглотить рублевую монету. В детском саду у нее обнаружилась аллергия на шоколад. Будучи девочкой постарше, Марина увлеклась спортивной стрельбой, но занятия пришлось бросить после того, как она нечаянно подстрелила тренера. Марина два раза тонула, трижды ей чудом

Бориска, зачерпывая воду, опасливо косился на середину реки. Там холодный быстрый приток Лены сшибался с камнем, похожим в лунном свете на голову огромного змея, который, как рассказывали, обернулся вокруг земли. Змеиная башка то ревела, то урчала, то шипела. В полном бачке плеснулась вода. Бориска вцепился в ручку, поднатужился и понял, что не поднимет такую тяжесть. Эх… Воды-то нужно много – мать вот-вот родит. А сестра Верка, зараза, побежала к артельным за помощью, да, видать, и осталась там на ночь. Не нужны ей новые брат или сестра. И мать с Бориской тоже без надобности. Верка замуж хочет – четырнадцать годков уже. Мать говорила, что в эти годы она таскала привязанной у груди старшую сестру, которую Бориска ни разу не видел. А может, видел да забыл. Он чуть оторвал бачок от земли, но не справился, обозлился и пнул железный бок, и без того мятый. Вот же радость – бабью работу

– Жри таракана, урод! Жри, кому говорю… Жанна изо всех сил сжала тонкие пальцы на шее Жирунделя, пригибая его голову к пластиковому контейнеру из-под морковки по-корейски – с тройкой дохлых, крупных рыжих тараканов на дне. В карих глазах Кислоты – верховода и заводилы небольшой компании – крепла злость. Жанна очень не любила, когда ей перечили – особенно те, кого она считала «ссыклом и никчемышами». А уж если вдобавок они были толстомясыми, как Ленька, стоящий на коленях возле серого бетонного кольца с бледно-красной надписью «ГАЗ», криво торчащего из пыльной земли окраинного пустыря, то Жанна запросто могла прийти в бешенство. – Жри, падла! Ну! Ленька отчаянно замотал головой, с губ сорвалось: «Кхы-ы, не, не». – Кислота, а ты их это… сиропом полей, – хихикнул Илья, щурясь на полуденном июньском солнце. – Клубничным. Он еще и добавки попросит! Стоящие рядом с ним Костя и Денис