Этот случай произошёл с бывшей жительницей Гумбинена (ныне Гусев) Гертрудой Кунц и рассказывается с её слов. Летом 1938 года Гертруде было 10 лет. Она со своей мамой Иессулат Карвек поздно вечером на последнем троллейбусе возвращалась из Инстербурга к родственникам, проживавшим недалеко от Георгиенбургского конезавода. Накрапывал дождь. Позже налетел ветер, и начался сильный ливень. Блеснули молнии. Внезапно Гертруда заметила, как у самого лобового стекла троллейбуса, словно из-под земли, выросла мерцающая зелено-голубым светом фигура. Фигура не была человеческой, хотя и в общих чертах напоминала человека. Роста в ней было метра два с половиной. Гертруда не успела даже испугаться, ибо троллейбус тут же налетел на видение. Голова фигуры, словно пластилиновая, буквально распласталась о переднее стекло. Через секунду зеленое видение исчезло. Дальше двигаться троллейбус не смог: все

Вечером у меня заболело горло. К утру поднялась температура, пришлось, сипя в трубку, обрадовать напарника, что новогодний наплыв работы ему предстоит разгребать одному. Осмотр больного горла в зеркале ванной подтвердил худшие опасения — гланды были покрыты белой сыпью. Кое-как добравшись до поликлиники и дождавшись очереди среди жалующихся друг другу на все известные науке болезни пенсионерок, посетил врача, оформил больничный и получил рецепт. Антибиотики, жаропонижающие, травки, полоскание горла, витамины — всё стандартно. Пока добрался от аптеки до дома, совсем поплохело. Наспех раздевшись, отправил в рот порцию разноцветных пилюль, запил остывшим чаем и рухнул на диван. Голова раскалывалась так, будто кости черепа вот-вот разойдутся, и мозг выдавит наружу, меня трясло от озноба. Я вытащил из брюк ремень и затянул вокруг головы, стало немного легче. Пролежав так около десяти минут,

Автор перевода Тимофей Тимкин В Уолмарте я не частый гость. Я вовсе не смотрю свысока на тех, кому приходится там закупаться: то, что они не могут позволить себе какой-нибудь супермаркет посолиднее, — не их вина. А упомянул я это вот к чему: ходи я туда почаще, заметил бы что-нибудь из ряда вон пораньше. Дело было поздней ночью. У меня закончились необходимые принадлежности. К тому моменту я только освободился с работы, и следующий день обещал быть ничуть не менее загруженным. Я уже было смирился, что до выходным мне придётся выживать без туалетной бумаги, мыла и молока, но потом осознал, что у меня также закончилась ветчина. Чёрт. Провести целый рабочий день без бутерброда собственного приготовления? Только через мой труп. Изрядно помотавшись туда-сюда на своей калымаге в поисках Севен-Элевен или какого-нибудь другого относительно приличного универмага, я наткнулся на огромную

Это было в середине лета 1977-го года. Лето это памятно в первую очередь тем, что именно тогда в Красноярском крае из магазинов начисто исчез шоколад, как выяснилось, лет на восемь-девять, но сначала никто такого срока не предполагал, все были удивлены: уж шоколад-то всегда на прилавках валялся… Ладно, не будем отвлекаться. Наш отряд тогда, как говорят геологи, стоял на крохотной таежной речушке, у склона огромной, километров десять в диаметре, горушки, сплошь заросшей лесом. По другую сторону сопки — деревня, а километрах в пяти от нее — мы. Из деревни к лагерю вели две дороги, из космоса смотревшиеся, надо полагать, огромными полукружьями. По какой ни пойдешь от нас — придешь в деревню. По какой ни пойдешь от деревни… ну, соответственно. Место это, как в первый же день выяснилось, было медвежьей территорией. Медведь — зверь оседлый, отмечает себе строго определенную территорию, на ней

Как-то наше подразделение отправили в область Дарьяльского ущелья — не в само ущелье, а неподалеку у границы. С утра мы там походили, порыскали, как обычно. Все нормально было — никаких признаков присутствия людей (кроме нас, конечно). Остались там на сутки. К ночи, как всегда, разведку отправили в секрет, и, как обычно, к нам одного пулеметчика на всякий случай прикрепили. Нас было 4 человека, мы вооружились и выдвинулись. А там лес есть, и около него дома полуразрушенные, брошенные, причем давно, когда-то здесь вайнахское поселение было. Один домик нам хорошо был знаком — самый целый из всех, мы его называли «полковничий дом», так как когда-то тут жил один полковник, очень давно. Этот дом, по сути, служил нашей картографической привязкой, мы по нему обычно квадрат определяли. Мы обошли второй квадрат, третий, затем девятый, потом перешли к четвертому — как раз там, где эти домики

Горячев открыл дверь и вошел, оказавшись в полной темноте. В полнейшей, самой густой, какую можно вообразить. В общем, ничего нормального тут не было… Выйдя из зала, где демонстрировался фильм ужасов, он отправился в туалет и встретил охранника. Тот слонялся по этажу. Горячев спросил, куда ему лучше пойти. Охранник поглядел на него мудрыми коровьими глазами и указал на серую дверь. — Только вам туда ходить не надо. — Почему? — спросил Горячев. В мочевом пузыре скопилось достаточно жидкости — литр пива, выпитый перед сеансом. Пришло время расплаты за удовольствие. — Просто так… — Да почему? — Там кто-то есть, — сказал охранник. Горячев поморщился. Не хватало еще слушать всяких ненормальных. Пиво просилось наружу. Надо было срочно принимать меры… Поэтому за порог он шагнул без колебаний, не думая. Теперь Горячева окружала непроницаемая тьма. «Что за бред?» — подумал он. Рубашка прилипла к

Работаю патологоанатомом в областной больнице. Чего и кого только не увидела в нашем отделении — что работники, что пациенты. Приходят, уходят. И как-то перевели мне нового санитара Славика с какой-то деревенской больницы. Вроде с людьми схожусь нормально, а вот со Славиком сразу проблемы начались: униформу надевать не хочу, обмывать не хочу, принимать не хочу, в крематорий не полезу. Всю работу делала сама, на труп как минимум час уходил. Ходила, ругалась со Славиком, а он только ворчал в ответ. Когда вся ситуация уже в печенках сидела, написала на него жалобу для начальства и показала ему. Вроде Славик все понял, согласился наконец работать со мной. Но в первый же день, когда он стал переодеваться в положенную униформу, я поняла, что не в его вредности была причина. Как и многие приходящие-уходящие санитары, Славик не смог по-человечески надеть халат, все перекрутил, мне пришлось его

Живу я в Ростове-на-Дону. Случилось мне одним летним днем прошлого года отправиться с матерью по магазинам. Мы хотели прикупить себе новой одежды, да и просто приятно провести время. До вечера было еще далеко, а потому, посетив пару магазинов, мы отправились дальше (благо, в то время денег было достаточно). Идем по улице, мама мне что-то рассказывает, а я, кивая, ее слушаю и смотрю по сторонам — бегло разглядываю витрины и людей, проходящих мимо. Ничто особо не привлекало моего внимания, но тут я вижу, что навстречу мне идет человек. Женщина. Она была одета в простые старые одежды — что-то вроде бежевой рубашки на выпуск и синяя, чуть выцветшая юбка. Я поднимаю взгляд на её лицо, и в этот момент я аж дышать перестаю. Чуть поседевшие русые волосы, худосочное лицо, чуть затронутое морщинами, тончайшие губы и... пустые глазницы! Причем я вижу, что она идет уверенной походкой, без клюки, с

В детстве я часто оставалась дома одна. Мама с папой работали допоздна, поэтому к самостоятельности я приучилась быстро. Пока в школе шли занятия, ещё ничего, тем более, можно было оставаться в продлёнке, но вот каникулы, особенно летние, становились проблемой. Хорошо, что была бабушка. А у бабушки была дача. Сейчас я понимаю, что на даче лучше всего себя чувствуют дети и пенсионеры. Поэтому провести целое лето, помогая бабушке и бегая купаться, мне было только в радость. Из-за купания всё и произошло. Дело в том, что из-за полива речка то разливалась, то мельчала. И когда она разливалась, то затапливала дорожку на пляж. В начале лета сильно, вода доходила до пояса, а потом постепенно всё меньше. На этой дорожке бабушка как-то раз поскользнулась и очень неудачно упала — на руку, сломала запястье. Конечно, делать на даче со сломанной рукой ей было нечего, поэтому мы уехали в город. Но и

Было мне тогда 19 лет. Произошло всё весной. Я лежал на кровати, читал книжку (как сейчас помню — перечитывал «Белое безмолвие» Джека Лондона). Вдруг я почувствовал странное подергивание на правой ноге у икроножной мышцы с правой стороны. Я не обратил на это внимание, так как за здоровьем тогда особо не следил, и у меня тогда чуть ли не каждый день выявлялись новые болячки. Через пять минут резкая боль пронзила ногу, и я увидел через одеяло, как на ноге вырос бугор и начал двигаться наверх. Страх меня сковал намертво — я был просто не в силах пошевелиться. Бугорок медленно катился под кожей. Я попытался закричать, но понял, что не могу. Я просто неслышно и без слёз заплакал от бессилия. Но это было еще не самое худшее. Перед глазами будто черви поплыли. Я видел размытые черные тела, словно они ползали у меня прямо на глазных яблоках. Через полминуты я уже ничего не видел, и, охваченный