День 1 Меня зовут Саша, я увлекаюсь исследованием заброшенных зданий. Однажды, гуляя по заброшенному зданию старой психиатрической клиники «Светлый Берег», я обнаружил необычную вещь — крупное старое зеркало, покрытое слоями пыли и паутиной. Поверхность зеркала была потрескавшаяся, будто хранила какую-то загадку. Меня внезапно охватило желание забрать его себе. *** День 10 Спустя десять дней я разместил находку на тумбе возле кровати. Первое время зеркало ничем особым не отличалось. Однако постепенно я начал замечать необычные явления: иногда, глядя в него, я видел неясные фигуры, мелькавшие позади моего отражения. Эти видения настораживали, но избавиться от зеркала я не смог. День 40 Начались неприятности. Ночью появилось неприятное чувство зуда на шее, лимфатические узлы стали увеличиваться, на спине выступила красная сыпь. Днём я испытывал постоянную усталость, дыхание затруднилось.

Меня зовут Оксана. Наконец-то я накопила достаточно денег, чтобы приобрести собственную квартиру. Я переехала от родителей к подруге, чтобы переночевать, а утром начать поиски жилья. Вскоре я нашла подходящий вариант — уютную квартирку недалеко от центра города. Я приехала в новую квартиру с чемоданами, поговорила с владелицей-бабушкой, подписала необходимые бумаги и оплатила жилье. Затем разложила вещи, включила ноутбук и начала смотреть страшные истории. После просмотра я перекусила и отправилась спать. *** Но едва я задремала, как почувствовала странное прикосновение. Мне казалось, что кто-то осторожно касается моего тела. Сначала я списала это на кошмар, но вскоре осознала, что это реальность. Мое тело охватывал ужас, словно невидимые руки касались каждой части тела одновременно. Шесть пар рук гладили, щипали, щекотали... Это продолжалось бесконечно долго. Я боялась повернуться и

Меня зовут Илья Афанасьев. Я был хирургом. Теперь я сторож при агонии. При агонии моей жены, Вероники. Все началось на проклятой ярмарке. «Диковинки Столетия». Вероника, моя Веронька, с ее любовью ко всему странному, готическому, потянула меня в ту палатку. Запах ударил сразу – едкий формалин и что-то сладковато-трупное. В дальнем углу, под коптящей лампой, стояла большая стеклянная банка. Толстые стенки, мутная желтая жидкость. И внутри… плавало оно. Семимесячный зародыш. Серый. Сморщенный. Глазницы – просто темные щели. Жуткий медицинский курьез. Продавец, жулик с лихорадочными глазами, бормотал что-то о «редкости», «прошлом веке». Но я смотрел на Веронику. *** Она застыла. Вся ее живость, ее художническая душа – исчезла. Глаза стали пустыми, стеклянными. Уставились в банку. В него. Ее рука медленно, против воли, потянулась к холодному стеклу. — Веронька? Не трогай! – резко дернул я

Мне до сих пор тяжело поверить в то, что я видел своими глазами два с половиной месяца назад. Самая необыкновенная история в моей жизни случилась со мной там, где я никогда и ни при каких обстоятельствах не должен был оказаться. С одной стороны, интуиция подсказывает, что это логично, ведь в каких ещё условиях происходить наиболее нерядовым вещам, как ни в самых же исключительных? С другой - каков шанс того, что на случайном клочке территории одновременно разразились два крайне маловероятных события? Как бы то ни было, всё это уже в прошлом, а с ним, как известно, можно только смириться. Всё началось с того, что Влад расстался с девушкой. Или, точнее сказать, она его бросила и сразу же ушла к другому парню. Наверное, это не такая редкая история, но мой друг очень расстроился. Правда, человек он активный и упорный, совсем не склонный к растворению в бездеятельной хандре. Поэтому,

Катя встала на цыпочки и нащупала выключатель. Щелчок и кухня утонула в тусклом свете лампочки. То, что в темноте девочка приняла за тонкую и неказистую фигуру, затаившуюся за посудным шкафом, оказалось всего лишь маминым фартуком, свисающим с небрежно вкрученного в стенку самореза. Тьма – умелый иллюзионист. Она умеет превращать совершенно обычные вещи в пугающие и странные. Босыми ногами Катя прошлепала по холодному полу. Хлебные крошки прилипли к её стопам, впиваясь в нежную кожу и вынуждая девочку морщиться. Стайки вечно голодных тараканов разбегались на её пути как воды Чермного моря перед Моисеем. На кухне царил кислый запах, который, казалось, давно уже въелся в стены. На столе, отражая в своих стеклянных боках каждое Катино движение, застыла бутылка водки. Допотопный холодильник «Ленинград» был, пожалуй, самым старым жильцом квартиры. Катины бабушка с дедушкой купили его ещё

«Третьи сутки не могу уснуть. Постоянно вижу эту мёртвую девушку из ночного рекламного блока MTV. Какой чёртов псих вообще, решил пустить этот проклятый ролик по телевидению?! В любом случае, он явно добился своей цели. А я, я знаю, что сегодня в четыре утра должен сделать. Прощайте!» Таким было сообщение от анонимного пользователя одного из азиатских форумов, что был посвящён паранормальным явлениям. Самое страшное в этой истории то, что она произошла в 1999 году, с ноября по декабрь в Тайване. Этот инцидент вошёл в историю местной прессы как: «Суицид в ночном эфире». Поскольку большая часть пострадавших людей признавались в письмах, что в ночь после рекламного блока MTV появлялось дикое желание умереть. Сопротивляться этому зову было сложно, даже если и пытаться. В ходе полицейского отчёта выяснилось, что по ночам транслируется некая реклама о вреде наркотиков. Описание тех, кто

Запах сырой земли и прелых листьев въелся в мои легкие. Осень в Молдавии – время увядания, время, когда виноградники сбрасывают багряный покров, а туман стелется над Днестром, словно саван. Я, Адриан, патологоанатом из Кишинева, всегда ощущал эту пору как предвестие чего-то недоброго. Но этот год… этот год обещал быть особенным, и не в лучшую сторону. Меня вызвали в небольшую деревушку, затерянную в Кодрах – густых лесах, покрывающих центральную часть страны. Причина – странная смерть пастуха, Василе. Местные шептались о проклятии, о злых духах, потревоженных в древних курганах. Я, конечно, в эти сказки не верил. Наука, логика – вот мои ориентиры. Но что-то в голосе диспетчера, когда он отдавал распоряжение, заставило меня поежиться. Дорога вилась сквозь лес, словно змея, усыпанная опавшей листвой. Солнце едва пробивалось сквозь густые кроны, создавая ощущение, будто я погружаюсь в

Двое восьмилетних мальчиков бегали по двору с остальными детьми. Они играли в догонялки, одну из любимых детских игр. Чуть поодаль, на лавочке, сидел мужчина преклонного возраста с тростью. Его седая борода казалась почти белой, а небесно-голубые глаза внимательно следили за детьми. Один из малышей заметил, что за ними наблюдают и обратил на это внимание своего друга. Вдоём они остановились, в упор глядя на старика. Тот, заметив что его рассекретили, поманил мальчиков к себе пальцем. Дети подошли ближе и старик спросил их имена. - Я Митя, а это Родик, - представил обоих один из ребят. Он казался старшим из-за роста и почти всегда говорил не только за себя, но и за своего друга. - Митя и Родик, - протянул старик, - а вы слушаетесь родителей? - Да, - снова ответил Митя за двоих, - мы всегда себя хорошо ведём. - А в школе как? - У меня отличные оценки, у Родика... - мальчик запнулся и

Как только не назывался этот город. Из молодежи мало кто помнит название Прей-Нокор. Некоторые знают его как Сайгон, с тех пор как сюда пришли французы, а затем и американцы. Для других он навсегда остался в памяти под гордым именем Хошимин, после победы, которая изменила судьбы миллионов. Но для меня этот город запомнился как адское место, и именно поэтому я сбежал оттуда быстрее, чем американцы при наступлении генерала Ван Тьен Зунга на столицу Южного Вьетнама. Я Нгуен Куанг Донг, не успел стать настоящим солдатом Вьетконга. Основные боевые действия обошли меня стороной, и я благодарен судьбе за это. Однако после объединения страны сотням тысяч таких, как я, пришлось искать новые занятия и способы выживания. Лично мне повезло: я остался в армии, но моя новая должность заключалась в охране сильно разрушенного и жутко заброшенного здания, расположенного по адресу 727 улица Тран Хун Дао.

Завывание сирены, как стая голодных комаров, кусало слух, проникая не просто в кости, а в самый костный мозг, вызывая неприятное ощущение, будто кто-то играет на нервах как на дешевой балалайке. Красные аварийные огни, будто пьяные черти, отплясывали джигу на стальных стенах нашей «подводной консервной банки», отбрасывая тени такие зловещие, что им позавидовал бы сам граф Дракула. Я сидел, прижавшись к переборке, словно улитка к своему домику, и смотрел на спасателей, прибывших на борт нашего «Тритона» – подводной лодки, которая, казалось, навсегда разучилась всплывать. В их глазах плескалось сочувствие, смешанное с таким густым, липким ужасом, что можно было мазать на хлеб. Они знали. Знали, что «Тритон» теперь – проклятое место, что-то вроде подводного дома с привидениями, где вместо простыней развешаны обрывки человеческой психики. «Лейтенант, дышите глубже. Вы в относительной