Я шёл по тропинке, заваленной жёлтыми кленовыми листьями. Было начало ноября — почти все деревья скинули листья, и лишь редкие жёлтые листочки ещё не упали на землю, словно не желая покидать кормящие их деревья. Нас было четверо — я, Кирилл, Андрей и человек по кличке Теневой. Так он представился, а его реального имени я не знал. Меня и Кирилла познакомил сегодня с ним Андрей, но он, видимо, тоже не знал, как действительно зовут Теневого. Я сомневался, знает ли Андрей о нём вообще хоть что-нибудь. Всё началось с прогулок по заброшенным местам. Я, Кирилл и Андрей часто собирались и гуляли на разных заброшенных объектах — складах, заводах, больницах. Занятие интересное, но часто сопряжено с различными опасностями — ступишь где-нибудь не там и провалишься на десять этажей вниз, или встретишь каких-нибудь «не тех» людей и о тебе уже больше никто никогда не услышит. «Заводилой» у нас был

Мне это рассказал дед. Давно, будучи молодым, он жил в деревне. Как-то вечером он пошел в баню мыться. Мылся он спокойно, не торопился, как вдруг услышал, как кто-то стучится в дверь. Он накинул халат пошел открывать. К его удивлению, там была соседская дочь. Она вошла в баню и спросила: «Здравствуй, не мог бы ты меня попарить?». Ну, дед не растерялся, говорит — хорошо, давай, заходи. Она зашла, разделась и легла. Дед ее попарил, и тут она резко вскочила и выбежала. Ошарашенный дед за ней вышел на улицу — а там никого, только следы копыт на снегу, ведущие в сторону леса...

В военные годы жила в бабушкиной деревне женщина. Жила одиноко, впроголодь, еле-еле концы с концами сводила. Летом жара наступила. Клавдия приходила с работы, с ног от усталости валилась — перекусит чем-нибудь, да спать ложилась. Вот и в тот раз скинула она одежду, да на кровать рухнула. Проснулась ночью от топота. Глаза открыла, а в комнате в дверях Рогатый стоит, морду наклонил, ноздрями воздух втягивает, принюхивается. — Мясо свежее... свежее мясо… Клавдия аж задохнулась от страха, простыню натянула до самых глаз, дрожит как осиновый лист. Рогатый тем временем кружит и кружит по комнате, будто ищет её. Копытами стучит, принюхивается. — Мясо, свежее! — и как схватит за спинку кровати. — Нашел! И тут петух закукарекал — спас женщину. Рогатый только фыркнул на прощание: — Завтра съем! Утром Клавдия всей деревне рассказала про ночного гостя — совета просила, как отвадить нечисть. И

Случилось это глубокой осенью, когда я ехал в свой первый отпуск к матери в деревню. Доехал на поезде до станции, а дальше пришлось на перекладных добираться до родного дома, так как не было тогда там автобусов, а до дома — километров 50 с гаком. Последние 20 км пришлось идти пешком по раскисшей дороге, в холодную ночь. Дорога была мне более чем знакома и я, согреваемый мыслями о материнском теплом доме, шагал по направлению к нему, стараясь идти, не вышагивая из колеи, так как сразу на обуви возникал утяжелитель в виде прилипшего куска грязи. Когда оставалось меньше десятка километров до деревни, решил свернуть с дороги и пройти напрямую лесом, чтобы сократить путь. Спустя некоторое время я увидел впереди два силуэта, окликнул. Люди остановились, подождали меня и, когда я приблизился к ним, мы втроем молча продолжили движение. В неожиданных попутчиках я узнал нашего деревенского

В начале 90-х годов мои родители разводились — с жуткими скандалами, на которые способны два интеллигентных человека с высшим образованием. Инициатором развода была мама. Мой отец родом из небольшого городка, а по факту — деревни. В детстве я слышала его истории о деревенской магии, порче и всяком таком, но воспринималось это как страшноватые сказки на ночь, не взаправду. Мама еще пошучивала, что отец и его мать (то есть её свекровь) любят «по бабкам побегать». Она же у меня была городская девушка, комсомолка и материалистка. Мало-помалу, протащившись по всем девяти кругам ада судебной системы, родителей развели. И тут мою маму как подменили. Она стала просто невменяемой — раздражалась по пустякам, ее ничего не радовало, мало времени проводила со мной и сестрой. Сестренка как раз в первый класс пошла, а мне 12 лет было. Я сама отводила ее в школу, забирала ее, на мне были обязанности

Я очень люблю бродить по барахольному рынку по книжному ряду. Здесь люди с рук продают иногда просто уникальные старинные издания по смешной цене. Однако после того, что я однажды услышала, я стала относиться к книгам с осторожностью. Возле одного книжного ларька место облюбовала себе странная нищенка — бабушка лет восьмидесяти. Бойкая, в здравом уме старушка просила милостыню, кроя всех трехэтажным матом. И были эти ругательства у нее какие-то заковыристые. Несмотря на это, люди охотно давали ей деньги. Я вертела в руках старую зачитанную книгу, когда она обратилась ко мне и сказала на диво спокойным голосом: — Не трогала бы ты, деточка, книги старые, в них не всегда добро. Не дай Бог, окажешься еще на моем месте. Тихий голос и вежливый тон так удивили меня, что я, купив ей беляш, поинтересовалась, что с ней произошло. И вот что поведала мне женщина: «Босоногой я тогда была пацанкой,

Анечка была в семье единственным и поздним ребенком, и это оставило на ней свой отпечаток. Своевольная и капризная, она ни в чем не знала отказа. Детский сад она не посещала — мама усердно пестовала девочку и с ужасом думала о том дне, когда придется отдать её в школу. Впрочем, боялась мама зря — Анечка быстро нашла подруг себе под стать и к четвертому классу мастерски издевалась над менее удачливыми школьниками. Единственным местом, где девочку не баловали, был двор бабушкиного дома. Тамошняя детвора сверкала все лето разодранными локтями и коленками, носила выгоревшие на солнце шорты и маечки, осваивала близлежащий лесок и ни во что не ставила Анечкиных идолов. Впрочем, её там и не особо задирали — так, для проформы. Иногда из дома тяжело выплывала грузная бабушка Анечки, садилась на сколоченную для нее скамеечку и просила принести крапивы. Крапивой она долго и с наслаждением стегала

ВНИМАНИЕ: история содержит в умеренных объемах сленговые выражения. ------ Страшный грех падёт на мою душу, я знаю, но я должен записать эти строки. Предать тайну исповеди — что может быть страшнее для исповедника? Увы, я должен очернить свою душу, потому что иначе я не могу. Я верил в Бога, и в искупительную жертву Господа Нашего Иисуса Христа, и верую до сих пор. Но Дьявол, демоны, нечисть… признаюсь, их я считал не более чем символами тёмных порывов человеческой души. Но теперь… то, что я услышал на сегодняшней исповеди, повергло меня в шок. В мире, который я видел, были только люди и Бог, но слова грешника, пришедшего ко мне, заставили меня увидеть страшных созданий, спрятавшихся в уголках этого мира. Голос этого человека был странным, даже пугающим. Он говорил как безумный, рассказывая об ужасных вещах одновременно напряжённо и весело. Он внёсся как стихийное бедствие и даже не дал

Лунa выглянулa из-зa летящих туч, посеребрив их мaтовым блеском. Посветлевший лес притих, a зaтем сновa очнулся ночными шорохaми: зaплaкaлa неведомaя птицa, зaухaл филин, в кронaх спящих деревьев простонaл верховой ветер. Стaрaясь особо не хрустеть вaлежником, я неторопливо шел по тропинке тудa, откудa тянуло дымком и присутствием человекa. Костер окaзaлся в укaзaнном Прохором месте. Возле огня сутулился нa пеньке пожилой мужчинa в черном дождевике, рядом лежaли «тулкa» и рюкзaк. С минуту я попривычке нaблюдaл из темноты, оценивaя обстaновку, потом шaгнул нa свет и кaшлянул. Охотник вздрогнул, поморгaл и хриплым со снa голосом осведомился: — Вы... кто? — Лесник, точнее, его помощник. Шел мимо, гляжу — чужой дa с ружьишком. Бaлуются тут иногдa. — Лицензию нa отстрел? — мужчинa полез зa пaзуху. — Зaчем же? Верю. Зaкурить не нaйдется? — Пожaлуйстa, — он с готовностью вынул пaчку

Нижеописанные события происходили довольно давно в небольшой российской деревне — назовем ее деревня Н. Итак, жительница деревни Н. Клавдия сидела как-то вечером дома. Муж уехал по делам в город, обещал вернуться поздно. Самой же Клавдии не спалось: в скором времени она ожидала появления на свет своего первенца, и все мысли были только лишь о будущем малыше. Вдруг раздался стук в дверь. Будучи уверенной, что это вернулся супруг, радостная женщина поспешила открыть. Но за дверью стоял отнюдь не муж. Перед Клавдией предстала незнакомая женщина довольно странного вида. На голове у нее был темный платок, края которого покрывали также и плечи. Платье, тоже темное, казалось бесформенным и несуразно болталось на худощавой фигуре визитерши. Однако самым необычным было лицо. Оно имело странный серый цвет, совсем не похожий на цвет кожи нормального человека. Клавдия, признаться, поначалу даже