Андрей купил квартиру на Советской — «вторичка» в кирпичном доме 70-х годов. Квартира была убитая, от старой хозяйки-кошатницы остался невыносимый запах и горы хлама. Андрей затеял капитальный ремонт: содрал всё до бетона, вывез три прицепа мусора. Оставалась одна проблема — странный, тяжелый гул в вентиляционной шахте на кухне. Это не был свист ветра. Звук был ритмичным, низким, как будто где-то глубоко в стене работал огромный, обмотанный тряпками насос. Хррр-пау... хррр-пау... Причем гул усиливался к вечеру, когда весь дом возвращался с работы. Андрей вызвал печника-вентиляционщика из ЖЭУ. Пришел хмурый мужик, сунул зеркальце в шахту, посветил фонариком. — Забито у тебя там, парень. Кирпич, походу, выпал или птица сдохла. Надо пробивать сверху, но шахта тут хитрая, с изгибом. Давай сам как-нибудь, — буркнул он и ушел. Андрей решил не ждать. Он взял стальной трос с грузом и полез на

Короче, Ваня, слушай сюда, я вчера реально чуть не двинулся. Ты знаешь, я могу иногда расслабиться, но чтоб ТАКОЕ... В общем, вечер начался обычно: пельмени сварил, сериал включил. А вот дальше ну провал. Походу, я бахнул грамм триста, а то и больше, потому что я вообще не помню, как за бутылку хватался. Видимо, так и случилось, раз я в такой астрал ушел. Помню только, как пошел в ванную ополоснуться перед сном. Намылился, стою под душем. И тут, блин, слив начинает не просто булькать, а издавать звуки, будто там внизу кто-то реально задыхается и выплевывает легкие. Я пену с глаз стер и замер. Из этой дырки в дне ванны начала лезть какая-то серо-зеленая слизь. Тягучая такая, густая, как будто канализацию вырвало прямо внутрь. А вонь... Ваня, это не просто тухляк, это запах дохлой псины вперемешку с чем-то химическим. Я вжался в стену, сердце в пятки ушло. Смотрю на кафель над зеркалом а

Дом номер 29 по улице Ленина был непримечателен до скукоты. Серая панельная десятиэтажка, таких тысячи на окраинах любого постсоветского города. Жильцы в нем менялись, старики умирали, молодежь съезжала, но лифт — грузовой и пассажирский в одном лице — работал исправно. Он громыхал, скрипел, двери закрывались с протяжным выдохом пневматики, но возил. О его странности знали только старожилы. Точнее, не знали, а догадывались на уровне подсознания, передавая это чувство детям в виде короткого, невнятного запрета: «После двенадцати ночи в пятницу лифтом не пользуйся. Лучше пешком». Антон снимал квартиру на седьмом этаже всего третий месяц и в приметы не верил. Во вторник он задержался на работе, потом пил пиво с другом в баре, и домой вернулся, когда часы на телефоне показывали 00:07. Ноги гудели, лифт был прямо напротив входа. Он нажал кнопку вызова. Лифт приехал не сразу. Сначала внутри

Всю юность я прожил в закрытом провинциальном городке, построенном при НИИ химических ядохимикатов и завода той же направленности, в 1996 институт закрылся по причине отсутствия бюджета и город сменил свой некогда закрытый режим, а большая часть образованных людей покинула это место в поиске лучшей жизни. Эта история не про закрытый город и его ужасы, эта история про одну ночь с работы моего деда, который будучи оперуполномоченным на пенсии устроился сторожить заброшенное здание того самого института, но в одно утро он пришел домой с явными следами ужаса прошлой ночи на его лице, он старался не показывать этого, но сам воздух в квартире давал понять одно: мой дед нервы которого были прочнее стальных канатов, думал что не доживет до утра. Для меня события той ночи так и были загадкой, до недавнего времени, и вот несколько недель назад, будучи у уже изрядно постаревшего деда, я таки смог

В моей коллекции есть множество интересных вещей: начиная от запрещённой подпольной литературы и заканчивая мало кому известными, но очень любопытными редкими фильмами. Отнести к какой-либо категории эти фильмы сложно. Некоторые снимали в конце девятнадцатого - начале двадцатого века. Они считались много лет утерянными, но на самом деле - несколько копий всё же хранятся у нас, коллекционеров. Другие же фильмы единожды транслировались на закрытых показах. Поверьте мне, некоторые работы были не для слабонервных. Один из фрагментов утерянного фильма в моей коллекции, снятого в Перу - в начале 70-х, показывал роды семидесятилетней женщины. Вы, наверное, посчитаете меня больным человеком, раз я интересуюсь и смотрю такое «творение». И вот мой ответ: увидев впервой, вы не выдержите и минуты (так было со мной - поначалу), но через несколько дней или недель, вам захочется увидеть это вновь,

Сначала было пламя. Всепожирающее, яростное, очищающее до костей, а потом и до праха. Алексей не чувствовал боли. Было лишь стремительное растворение, превращение в нечто сухое, хрупкое, невесомое. Последним ощущением стал не огонь, а холод — леденящий холод фарфоровой урны, куда его ссыпали аккуратной горкой. И тишина. Не тишина отсутствия звука, а тишина абсолютной изоляции. Он был, но его не было. Он мыслил, он чувствовал, он был — сгустком осознания, запертым в сосуде с завинчивающейся крышкой. Его мир сузился до темноты, до приглушенных звуков извне: шагов, голосов, далеких гудков машин. И до бесконечного шепота собственных мыслей. Так прошло время. Дни? Недели? Время в урне текло иначе. Оно было пылью, оседающей на самом себе. Он лежал на полке в нише колумбария, среди сотен таких же молчаливых сосудов. Иногда к нему приходили. Слышался сдавленный плач, тихий разговор. Он узнавал

Летний дождь, начавшийся внезапно, превратил пыльные улицы маленького городка в сеть сверкающих рек. Для троих друзей – Миши, Лены и маленькой Маши – это было не препятствие, а приглашение к приключениям. Вооружившись старыми палками, они отправились в самое важное дело дня: измерение глубины луж. Первые несколько луж были предсказуемыми. Миша, самый старший и рассудительный, уверенно погружал палку, объявляя результаты с важным видом. Лена, более осторожная, лишь слегка касалась поверхности, а Маша, с восторгом наблюдая за плещущейся водой, пыталась повторить их действия, но чаще всего просто мочила ноги. Но вот они дошли до конца улицы, где, казалось, вся вода с окрестных крыш стекалась в одно место. Лужа была огромной, темной и таинственной. Она не отражала небо, а казалась бездонной черной дырой. "Ого!" – выдохнул Миша, его глаза загорелись азартом. "Эта, наверное,

В тёмной спальне, прижавшись к уголку мягкой постели, маленькая Анечка испуганно слушала громкие голоса родителей. За стеной звучал гневный голос отца и возмущённые возгласы матери — опять ссора, больно знакомая и страшная. Такие скандалы происходили всё чаще, особенно после того, как взрослые начинали пить какую-то неприятно пахнущую жидкость. Девочка часто оставалась одна, голодная и напуганная. Четырехлетней малышке казалось, что весь мир против неё. Единственным спасением были дни, когда её отводили в детский садик. Место, куда многие дети шли неохотно, Аня обожала всей душой. Там была добрая воспитательница Татьяна Михайловна, весёлые друзья и вкусная молочная каша на завтрак. Увы, когда родители вновь заливали свою боль алкоголем, Аня переставала туда ходить, оставаясь дома одна, привязанной к кровати страхом и одиночеством. Родители говорили, что она заболела, хотя единственной

В Блэк-Холлоу исчезают люди. Не просто пропадают — их вырывают из мира, оставляя лишь пустоту, пропитанную чем-то нечеловеческим. Первой была девочка. Её нашли... вернее, не нашли. Только школьный рюкзак брошенный посреди дороги. Пакет молока внутри был ещё тёплым. Потом — старик Гарри, ночной сторож. В будке, запертой изнутри, остался только включенный радиоприёмник, очки на столе и почти полная кружка кофе. Марк Торн не верил в городские легенды. Бывший криминальный репортер, он приехал в Блэк-Холлоу после скандального увольнения — слишком много вопросов задавал, слишком глубоко копал. Теперь он писал безобидные заметки для местной газеты и пил слишком много кофе, пытаясь забыть, как пахнет кровь в подворотне. Но эти исчезновения... они цепляли. Особенно когда пропала Лиза. Они работали вместе в газете. Она смеялась над его цинизмом, а он втайне восхищался ее упрямством. Теперь ее

Когда мне было лет 7 у меня умерла прабабушка. Ей было 99 лет. Я была её самой любимой правнучкой. Она умерла в деревне под названием Бишкурай. Вот один раз я спала на кровати где она и померла и вдруг слышу голос знакомый, зовёт моё имя и говорит как меня любит. Я от этого проснулась оглядываюсь и вижу как из краю кровати прабабушка покойная выглядывает. Я так ужаснулась и сразу визжать. Она была бледной, худой, и глаза были какими то странными. Я стала читать молитвы разные и прабабушка со странными звуками похожими на крик или хрип уползла на кровать. Больше я на этой кровати не спала.