Эта история произошла с моим сослуживцем летом 2001 года. Он три недели как из Кавказа с командировки вернулся, и ему дали отпуск. Вечером, перед самым закрытием гаражного кооператива, часов примерно в 23:45 — 23:50 (время он точно помнит, потому что в полночь ворота в кооперативе закрывали и выпускали собак), он машину поставил, из кооператива вышел и пошёл домой. Сам кооператив расположен между частным сектором и пятиэтажками. Чтобы дойти до улицы Шилова (где находятся пятиэтажки), надо сначала пройти по дороге через пустырь (около 200 метров). Дорога асфальтированная, неосвещенная. С одной стороны, собственно, пустырь, а с другой сначала около ста метров тянется стена кооператива, а потом идут бараки одноэтажные и частные дома. Дорога на всем протяжении обсажена тополями, а там, где ближе к баракам, за тополями, все перекопано было — город то ли трубы тянул канализационные, то ли еще

Родился я на Украине в Кривом Роге — старый большой шахтёрский город. Есть тут большие болота, заброшенные выработки и старые поля с кучей заброшенных мест (заводы при выработках угля, колхозы и прочее). Понятно, какие это были находки для школьников, хоть места и страшноватые. Так вот, помнится, были мы тогда в частном доме у друга, всем лет по 14 — 16, человек семь. Частные дома находятся как раз рядом с болотами. Ну, и пошли мы шляться по этим болотам. Гуляли долго, уже пошла смесь леса и болота — вроде и деревья есть, и кусты, но под ногами по щиколотки грязь. И вот мы видим холмик, странный такой, вокруг кусты. Решили залезть на него. Пока обходили — увидели с одной стороны огромную дверь, двустворчатую, железную, ржавую местами. Пробрались к ней, открыли одну створку с трудом. Внутри темно, справа дверца в маленькую комнатку, там следы присутствия бомжей, хоть и давние, и старая

Учусь я в одном из полувоенизированных учебных заведений нашей страны. Не буду вдаваться в подробности — школа милиции это, училище МЧС или же военный институт — не суть важно. Важно лишь то, что ВУЗ наш является режимным объектом, то есть огражден забором, имеет КПП, внутри института несут службу наряд-патрули, караул, дневальные и т. д. И в силу нашей военной направленности мы часто имеем дело с боевым огнестрельным оружием различного вида и назначений, в том числе и с пистолетами. Специально для стрельбы из данного оружия у нас на территории института оборудован стрелковый тир — длинное и узкое помещение, находящееся на полуподвальном уровне одного из учебных корпусов. Стоит сказать, что тир этот — длинное, примерно метров в 120 помещение, разделенное на три части: учебный класс, преподавательская и, собственно, сам тир на 60 метров. Тир оборудован давно — лет 30 назад, и с тех пор

Историю рассказал мне дед в свое время. В середине 90-х годов в их деревню ночью внезапно завалился отряд солдат, причем все перепуганные просто до седин, с выпученными глазами и трясущимися руками. Потребовали самогона. Сам я присутствовал там в малосознательном возрасте, поэтому мало что помню — кажется, многие из наших подумали, что началась война. Когда солдат расспросили, что случилось, они рассказали следующее. Солдаты остановились в глухом лесу переночевать (вроде учения какие-то были). Так вот, ночью из леса внезапно вышел человек весь в белом и направил на солдат пистолет. По нему, конечно, открыли огонь, даже не спрашивая — а ему хоть бы что. Один солдат подбежал и попытался прикладом огреть — «как по камню ударил», а пули, говорят, просто исчезали. Солдаты перепугались (естественно, от такого поворота событий даже взрослый мужик с оружием потеряет голову) — побросали все,

ВНИМАНИЕ: история содержит в умеренных объемах сленг и ненормативную лексику. ------ С начала мая у электриков наступает «сезон». Снег сходит и начинаются бесконечные ремонты, монтажи и техобслуживания оборудования. У слаботочников, силовиков — у всех. С мая по октябрь контора ставит точки, которые наши манагеры согласовали еще с прошлого года. В общих чертах работа электриков сводится к монтажу и наладке радио— и электрооборудования базовых станций. Базовая станция — это именно то, что и обеспечивает возможность звонить. Если базовая станция расположена в городе, то в большинстве случаев их антенны можно видеть на крышах высоких зданий — такие серые вытянутые коробки. Основное радиооборудование находится в аппаратном шкафу, кроме которого еще есть куча всяких не менее важных вещей — трансформаторы, разноволновые приемо-передатчики, которые и обрабатывают сигналы, газоразрядники,

В последнее время я плохо сплю по ночам. Чувствую, как призрак из далекого прошлого подбирается все ближе и ближе. Краем глаза я стал замечать, как в темных углах шевелятся тени. И шепот, это противное навязчивое бормотание; оно звучит в доме уже почти круглые сутки, но особенно отчетливо — в темный предрассветный час. Моя бедная жена не находит себе места. За этот месяц она будто бы постарела на несколько лет. Умоляет бросить все, уехать отсюда как можно дальше. Но я упрям. И что-то подсказывает мне, что от этой напасти не убежать, не скрыться. Как бы то ни было, я хочу поведать свою небольшую историю. Случилось мне в начале лихих девяностых одно время обретаться в небольшом поселке на северном Урале. Назывался он как-то в исконно советском духе, Ленинский или Октябрьский, уже и не упомню. Поселок был городского типа, с одной стороны примыкал к местному райцентру, а с противоположной —

Родился я и жил долгое время в одном из закрытых военных городов Союза, в каком именно — значения не имеет, скажу лишь, что антураж был соответствующий: городок стоит посреди леса, образовывая собой своего рода опушку; выехать нельзя, по городу снуют солдаты внутренних войск и советская милиция, в свидетельстве о рождении записан совершенно другой город, и всегда просто до ужаса пасмурно — как будто ходишь в солнцезащитных очках. Сейчас я могу сказать, что все это компенсировалось тем, что, в частности, материальное снабжение было налажено, как надо: на прилавках всегда была вареная колбаса и туалетная бумага. Было мне 13 лет, когда в очередной раз я и мой друг Коля пошли по грибы, взяв спички, топорик и корзинки. Ближе к вечеру мы еще в леске сидели вблизи от ровного прямоугольного пространства, свободного от деревьев — этакая просека, что ли. Поговаривают, что там был стрелковый

Я служил на границе в далеком 1988 году на 18-й пограничной заставе «Гаудан» Бахарденского отряда, в школе инструкторов службы собак, что в Средней Азии. В том году, когда я получил щенка немецкой овчарки, всех собак надо было называть на «П». Я назвал щенка «Пёса». Пёса вырос толковым и смелым напарником. Время шло, все было спокойно. Но вот стали у нас на границе происходить странные дела. Исчезли два патруля, которые дежурили в районе старых развалин. Там проходила вспаханная полоса, граница СССР. На полосе были хорошо видимые свежие следы медведей — грешили на них. Конечно, была версия о дезертирстве, но факты не подтвердились. И вот как-то вечером тревога — нарушена государственная граница СССР! Нужно было срочно принять меры для задержания нарушителя. «ГАЗ-69» быстро довез нашу небольшую группу до границы леса. Я как старший инструктор, Пёса и пара «салаг» для солидности. Мы

(отрывок из книги) …Недавно знакомый писатель рассказал мне об этом удивительную историю. Писатель этот вырос в Латвии и хорошо говорит по-латышски. Вскоре после войны он ехал из Риги на Взморье на электричке. Против него в вагоне сидел старый, спокойный и мрачный латыш. Не знаю, с чего начался их разговор, во время которого старик рассказал одну историю. — Вот слушайте, — сказал старик. — Я живу на окраине Риги. Перед войной рядом с моим домом поселился какой-то человек. Он был очень плохой человек. Я бы даже сказал, он был бесчестный и злой человек. Он занимался спекуляцией. Вы сами знаете, что у таких людей нет ни сердца, ни чести. Некоторые говорят, что спекуляция — это просто обогащение. Но на чем? На человеческом горе, на слезах детей и реже всего — на нашей жадности. Он спекулировал вместе со своей женой. Да... И вот немцы заняли Ригу и согнали всех евреев в «гетто» с тем, чтобы

В бытность мою в армии довелось мне служить у черта на рогах в небольшой мотострелковой части. Персонажами этой истории стали трое — мой сослуживец Максим Конев, в миру Конь, прапорщик-повар Савин («Свин») — здоровенный дылда, обладатель черных поясов по карате и алкоголизму, и Машка «три рубля и наша» — его на удивление симпатичная жена, мясистая в нужных местах и до ужаса слабая на передок. Начну, пожалуй, с татуировки. Был у нас свой кольщик — Нартай Сапаргалиев, москвич, как ни странно. И набил он Коню татуировку потрясающую: череп в берете, с мельчайшими детальками, в зубах патрон, автоматы скрещенные — не татуировка, а мечта. Носился Конь с этой наколкой, как курица с яйцом, всем показывал и очень гордился. А парень он был видный, два метра почти, подкачанный. Как стал «дедом» (его и в первые месяцы службы особо не гоняли, земляки подобрались), стал Конь подкатывать к жене Свина и