Недавно отслужил в армии. Занесло меня в Сибирь, хоть сам из южной части нашей необъятной Родины. Служил на узле связи, далеко от дивизии, почти не уезжал. У узла связи всегда есть отдаленные площадки с антеннами и обслуживающим персоналом — он в процессе службы не меняется и состоит в основном из срочников. И вот однажды парень с площадки заболел, и его нужно было кем-то заменить. Кто служил, тот знает: в армии все отдашь, чтобы хотя бы на время из надоевшей казармы уйти. И вот я туда и поехал. На той площадке был командир, который рассказал мне историю про это место. Он руководил частью уже больше семи лет, и в начале его службы на этой должности на березе за казармой повесился боец — получил грустное письмо из дома и покончил с жизнью. Через год уже без объяснения причин тем же путём и на той же березе скончался еще один солдат, а через три месяца ещё один… Разумеется, устав снимать

Публикуем на сайте жуткую повесть Леонида Андреева «Красный смех», написанную в 1904 году: ------ ЧАСТЬ I ОТРЫВОК ПЕРВЫЙ … безумие и ужас. Впервые я почувствовал это, когда мы шли по энской дороге — шли десять часов непрерывно, не останавливаясь, не замедляя хода, не подбирая упавших и оставляя их неприятелю, который сплошными массами двигался сзади нас и через три-четыре часа стирал следы наших ног своими ногами. Стоял зной. Не знаю, сколько было градусов: сорок, пятьдесят или больше; знаю только, что он был непрерывен, безнадежно-ровен и глубок. Солнце было так огромно, так огненно и страшно, как будто земля приблизилась к нему и скоро сгорит в этом беспощадном огне. И не смотрели глаза. Маленький, сузившийся зрачок, маленький, как зернышко мака, тщетно искал тьмы под сенью закрытых век: солнце пронизывало тонкую оболочку и кровавым светом входило в измученный мозг. Но все-таки так

Мой отец служил в части ПРО, расположенной глубоко в степи. Часть была какая-то непростая, с секретным оборудованием, секретная сама и прочее — вплоть до того, что она была не просто обнесена сеткой, а бетонным забором с тяжеленными глухими металлическими воротами на электронных замках-защёлках. Возле ворот стояли вышки, на которых круглые сутки дежурили часовые. А вокруг — степь. За 60 километров ни одного разумного существа, кроме замполита. «Деды» часто рассказывали про разные непонятные вещи, которые происходили на территории части — то солдат пропал бесследно, то с ума сошёл какой-то прапор, но батя не верил. Но, как обычно, случилось «однажды»... А однажды был он в карауле — четыре человека, включая его, должны были ровно половину ночи ходить вокруг в/ч на предмет поиска явных или скрытых противников. Отгуляли они нормально (там даже волков не водилось, одни ящерицы — вот и все

Когда умер мой дедушка, первое время после похорон мы довольно часто приходили к нему на кладбище. И всегда по дороге нам попадалось одно странное надгробие — даже не то чтобы странное, а скорее оригинальное. Не гранит, не металл, а вертикальная деревянная оправа, закрытая стеклом. За ним — большой фотопортрет молодой девушки. Звали её, согласно надписи, Оля Котова. Умерла она в возрасте 16 лет. Я её никогда не знал, но всегда обращал внимание на её могилу ввиду оригинальности памятника. Потом меня призвали в армию. Вот тут-то всё и началось... Первое утро в карантине. Подъём, «трёшка», зарядка в спортгородке... С непривычки было ужасно тяжело. Кое-как дожили до обеда. На обед шли строевым шагом, горланя какую-то бодрую песню. А навстречу нам шли четыре девушки с узла связи. Красивые. Даже форма не портила их красоту. Но самой красивой была... Оля Котова. Нет, бред, конечно, но та

Не люблю в этом признаваться, даже себе, но мне нравится водить экскурсии в Дахау. Разумеется, о концентрационном лагере — кому интересна летняя резиденция Виттельсбахов? К тому же Людвиг Баварский никак не почтил своим внимание эту «летнюю кухню», поэтому от нее разило давно скрипящим на зубах барокко. То ли дело — один из крупнейших памятников Великой Беды, с его рафинированно-рационалистскими формами, социалистической серостью и неизменной тишиной, как в библиотеке. Будете смеяться, а ведь даже азиатские туристы из шумной толпы превращались в тихую скорбную процессию на усыпанных серым гравием дорожках. Так как я сейчас учусь, на полноценную работу выйти у меня не получается — вот и хватая всякие подработки. То помогаю знакомым из Белоруссии продавать щенков, беря процент за посредничество, то вот — вожу экскурсии по городу. В Мюнхене, кстати, для этого, оказывается даже лицензия не

Женщина в махровом халате переставила пучки цветов в обрезанных пластиковых бутылках, взяла у водителя сигарету и сипло сказала: — Не. Это вам еще через два поворота. — Так мы только что оттуда. — Водитель расправлял темными пальцами бумажные иконки, которыми кабина изнутри была покрыта, как налетом. — Не. По той вон дороге. — Торговка мотнула головой назад. — А там спросите. — Указатели-то будут? — Указатели? — Щелочки торговкиных глаз расширились так, что толстые розоватые веки едва не треснули. — Сроду не было. * * * Автобус вздрагивал от топота, в загустевшем от долгой дороги воздухе висел визгливый детский смех. С задних сидений кладбищенски пахло красными гвоздиками, они лежали там в коробке. Петя уже стащил один цветок, оторвал нежную махровую головку и вставил в ноздрю Кириллу, который спал, вскинув нос к потолку. Ленка раз десять сфотографировала его на мобильный. Анька-мелкая,

Эта история произошла со мной летом в 91-м году — я тогда служил в армии в Таллинне (тогда название города ещё писалось с двумя «н»). К нам в часть должен был приехать какой-то чин, и командир роты меня и еще одного парня вынудил под предлогом нескорого дембеля пойти на кладбище и набрать цветов для встречи гостя. Причем цветы должны были быть именно живые и в горшках. Там свежие могилы в летний период обставляются цветами в горшках — вероятно, для лучшего ухода за ними. И вот нас двоих ночью в кузове грузовой машины, объезжающей караулы, завезли со стороны леса на кладбище и высадили, причем даже не дали фонарика. Офицер сказал, чтобы мы шли и подтаскивали украденные цветы к провалу в заборе, а он объедет караулы и на обратной дороге нас заберет с трофеями. Темень была — хоть глаз выколи, и я попросил водителя повернуть машину со включенными фарами в сторону пролома в заборе, чтобы

Артиллерийский обстрел попавшего в окружение бронепоезда красноармейцев длился более двух часов. Под ударами снарядов вагоны этой идеальной машины для убийства превратились в груду пылающего металла. Неожиданно наводчик одного из орудий промахнулся, и снаряд угодил в расположенный неподалеку курган, разрушив захоронение скифской жрицы. Взрыв разметал по февральскому снегу золотую посуду и украшения, подняв из глубин земли мумию с яшмовыми бусами на шее. Солдаты, склонившиеся над «древней гостьей», в страхе отпрянули от трупа: они увидели, как мумия улыбнулась им, и услышали тихий женский смех. — Панихиду бы по ней надо отслужить, ваше благородие, а то не дай бог, беда случится, — сказал старый денщик командующему батареей, штабс-капитану Антону Селезневу. — Брось, Архип, — с раздражением ответил ему офицер. — Мы своих погибших хоронить не успеваем. Стану я во время боя просить полкового

Я тогда был еще ребенком, мне было 10 лет. На дворе был 1996 год. Мы с родителями жили в военном городке Дурнево (ранее поселок им. Жукова) в Курской области. Рекомендую посмотреть в «Google Earth», чтобы вы оценили, в какой глуши это было. Сейчас, глядя на карту, я удивляюсь — поселок вырос в городок, на месте леса красуются дачи. Знали бы эти дачники, что там было в 1996 году... Тогда поселок состоял из нескольких пятиэтажек (штук десять на весь городок), детского сада, госпиталя военного и дома офицеров. Недалеко пролегала железная дорога, и поселок почти со всех сторон был окружен дремучим лесом, в котором, собственно, и находилась военная база: артиллерия, танки и, как мне потом рассказывал отец, ракеты. Попала наша семья туда где-то в 1993 году. До этого мы жили в Германии, отец служил в ЗГВ, но с развалом Союза все части начали выводить из Германии. Уехали и мы, отца

История у меня не самая страшная — скорее, странная. Есть у меня в посёлке заброшенная военная часть, которую законсервировали в конце 80-х. Мы там с ребятами в детстве лазили, собирали гильзы и таскали противогазы. Взводу срочников, которые отвечали за охрану, на нас было откровенно наплевать, и выгоняли они нас исключительно для вида. А за водку и сигареты разрешали лазить по всей части, которая, кстати сказать, имеет довольно большую площадь. Позднее территорию выкупила какая-то фирма, понастроившая теплиц и благополучно развалившаяся. Было это лет 17 назад. И вот полгода назад я вернулся в город. Мы подгуляли с другом, с которым не виделись давно, и наш путь домой пролегал мимо части. Выглядела она, конечно, плачевно: выбитые окна казарм, закрытые на цепь ворота, поваленные ветром деревья, оборванные провода, облупившаяся краска на воротах с красной звездой... Нас удивило то, что