Я здесь уже миллион веков, дней, часов. Здесь страшно? Нет. Куда страшнее жить в реальном мире. Никогда не любила его и не воспринимала. Он мне всегда казался страшным местом. Местом, куда меня не звали, местом где я была непрошенным гостем. Я особо опасный псих, таковым я здесь считаюсь. Я сделал очень плохие вещи, в том мире, в который я пришел непрошенным гостем, многие вещи кажутся для меня искаженными, но для его обитателей они самые что ни на есть нормальные. Это место называется психиатрическая больница. За что меня поместили сюда? Все не так просто. Я никого не убивал, не расчленял, не перерезал артерий, я не был убийцей. Я – нечто иное. Или нет? Мой лечащий врач ничего не говорит мне, молчит как партизан! Это очень странный человек. Я думаю у него очень много внутренних проблем, и еще я думаю что он тоже наравне с нами. С психами. Как они нас называют. Таблетки. Бесчисленная

Эта история будет происходить не в России, а в Америке, в настоящем и прошлом времени, но от этого страшнее быть не перестанет. Старый дом на окраине Нового Орлеана плавился от тяжелой вечерней духоты. За окнами гудел влажный, напитанный болотами воздух Луизианы, а в комнатах висела та особая, застоявшаяся тишина, которая поселилась здесь год назад, когда не стало Элизабет. Единственной нитью, удерживавшей Питера Макфола в этом мире, оставался сын. Ронни как раз сдавал последние выпускные экзамены в колледже, и Питер ждал этих дней с надеждой: парень вот-вот получит диплом, и впереди его ждет спокойная, мирная жизнь. Но в тот вечер Ронни вернулся поздно. Он выглядел уставшим после затянувшихся тестов, но в его глазах горел странный, нездоровый азарт. — Как экзамены, сынок? Что нового? — спросил Питер, тяжелым шагом подходивший к кухонному столу. Ронни бросил портфель на стул и

Андрей купил квартиру на Советской — «вторичка» в кирпичном доме 70-х годов. Квартира была убитая, от старой хозяйки-кошатницы остался невыносимый запах и горы хлама. Андрей затеял капитальный ремонт: содрал всё до бетона, вывез три прицепа мусора. Оставалась одна проблема — странный, тяжелый гул в вентиляционной шахте на кухне. Это не был свист ветра. Звук был ритмичным, низким, как будто где-то глубоко в стене работал огромный, обмотанный тряпками насос. Хррр-пау... хррр-пау... Причем гул усиливался к вечеру, когда весь дом возвращался с работы. Андрей вызвал печника-вентиляционщика из ЖЭУ. Пришел хмурый мужик, сунул зеркальце в шахту, посветил фонариком. — Забито у тебя там, парень. Кирпич, походу, выпал или птица сдохла. Надо пробивать сверху, но шахта тут хитрая, с изгибом. Давай сам как-нибудь, — буркнул он и ушел. Андрей решил не ждать. Он взял стальной трос с грузом и полез на

Знаю, слышишь меня. Всегда слышала. Даже когда я молчал, ты умела читать мои мысли, мою душу, словно открытую книгу. Поэтому и пришел… в последний раз. Уезжаю я, понимаешь? Далеко. Не по своей воле, обстоятельства… они, знаешь ли, иногда сильнее нас. Помнишь, как мы познакомились? В той дурацкой кофейне, где всегда пахло перегоревшим кофе и дешевыми пончиками. Ты тогда уронила свой шарф, такой смешной, в горошек. Я поднял, а ты… Ты улыбнулась. Эта улыбка… Она пронзила меня, как молния. Я пропал. Сразу. А наши прогулки по ночному городу? Бесконечные разговоры обо всем на свете, мечты, планы… Мы казались неразлучными, словно две половинки одного целого. Помнишь, как мы спорили о смысле жизни? Ты говорила, что смысл в любви, в сострадании, в том, чтобы делать мир чуточку лучше. А я, вечный циник, твердил о бессмысленности всего сущего. Но ты… ты всегда умела достучаться до меня, разбудить

Игорь любил Марину очень сильно. Он встретил её случайно, в кофейне. Она смеялась, извиняясь за рассыпанную мелочь, и убирала за ухо каштановые волосы. Они тогда разговорились, потом увиделись снова, и всё сложилось просто и правильно. Через полгода они поженились. Марина была солнцем его жизни. Он помнил, как она морщила нос, когда смеялась, как всегда забывала ключи и оставляла на подоконнике недопитый чай. Поэтому когда она не вернулась однажды вечером, мир просто остановился. Полицейские говорили дежурные фразы: «совершеннолетняя», «взрослая женщина», «могла уехать», «нет следов преступления». Расследование зашло в тупик. Игорь ходил по городу, расклеивал листовки, размещал её фотографии в социальных сетях. Соседка из квартиры напротив появилась в его жизни не сразу. Они разговорились на лестничной площадке, через несколько недель после исчезновения жены. На следующий день она

Нюта волновалась. Да какой там волновалась – места себе не находила. – Ничего, доча, – успокаивала мать. – Стерпится – слюбится. Он, Митька-то, не кривой какой да убогий. Парень видный. Слюбится. Я вон батьку твоего до венчания, почитай, два раза всего видела, а вона как – душа в душу живем. А Нюта слушала оханья матушки и силилась унять дрожь в руках. Митька и впрямь парень завидный, и уж никак не гадала девка, что сваты в ее хату постучатся. Сама-то она вроде ладная, да не считала себя первой красой на хуторе. Оттого и в дрожь бросало. Люб Митька ей, а только в счастье с трудом верилось, аж сердце заходилось. Венчались на улице у старой покосившейся часовни. Порадоваться собрался весь хутор. Митька и Нюта стояли, взявшись за края платка, скромно склонив головы. Митяй причесанный, в новой вышитой рубахе, тоже трясся не меньше своей невесты. Чего нашло – даже голову повернуть в ее

Все началось с цветов. Букет алых роз, оставленный на крыльце дома Ольги. Потом смс: «Вспоминал тебя. Ты так пахнешь в моих воспоминаниях». Это был Артем. Их отношения закончились полгода назад, с грохотом захлопнувшейся двери и ее слезами. Для него, похоже, они не заканчивались никогда. Она попыталась поговорить с подругами. — Ну, Тебя бывший преследует, — фыркнула Катя, смакуя капучино. — Тебе просто повезло. Мой-то после расставания как сквозь землю провалился. А тут — цветы… Это же так романтично! Он борется за тебя. — Но я не хочу, чтобы он боролся! — голос Оли дрогнул. — Я боюсь выходить из дома. Он стоит под окнами. Он знает, в какой спортзал я хожу. Он везде. — Завидуют тебе, вот и все, — отмахнулась вторая подруга, Лиза. — Настоящая страсть. В кино так снимают. Мужчина, который не может жить без тебя. Она пошла в полицию. Уставший капитан с мешками под глазами выслушал ее,

«87… 88… 89...» — Нелли провожала взглядом столбики с цифрами, пока полупустой автобус всё дальше увозил её от города. Солнце слепило глаза, а листья порыжевших деревьев, казалось, светились изнутри. Нелли выкрутила яркость на экране смартфона, открыла заметки и приступила к работе над статьёй. «Автобус, будто ледокол, разрезал густой туман светом фар… (придумать плавный переход)... Его двери разверзлись, и тьма раскрыла свои объятия. Отринув страх я спустилась в неё, а автобус умчался вдаль, отрезая (а не слишком близко к “разрезал”?) путь отступления до рассвета.» — Ну, как-то так, — девушка закрыла заметки и ещё раз сверилась с гугл-картой. Маячок двигался по трассе, неотвратимо приближаясь к конечной точке маршрута — деревне с блёклым названием “Среднесунье”. Нелли вдруг с новой силой ощутила предчувствие встречи с чем-то паранормальным и необъяснимым. Хоть погода изо всех сил

Я не ждал от этого дня ничего. Таких дней у меня было слишком много — когда просыпаешься утром и понимаешь, что всё пойдёт по кругу. Работа, магазин, телевизор, сигареты. Иногда чувствовал, что просто плыву по течению, и никакой берег мне не светит. Пятница. Вечер. Люди радуются, у них планы, кто-то идёт пить, кто-то встречается. А я просто вышел пройтись. Зачем? Не знаю. Просто не хотелось сидеть дома. На улице было пасмурно. Воздух плотный, как перед грозой, но дождя не было. Я сунул руки в карманы, прижал куртку к телу и пошёл. Ноги сами привели в Битцевский парк. Я часто бывал там, когда нужно было проветрить голову. На входе купил бутылку пива. Просто для компании самому себе. Плевать, что тёплое. Плевать, что горькое. Сел на старую лавку, которая стояла чуть в стороне от тропинки. Там было тихо. Людей почти не было — самое то. Сигарету закурил, затянулся. Думал о своей жизни, о

Щелчок. Это первое, что я услышал, проснувшись в абсолютной темноте. Не знаю, сколько времени прошло – может, минуты, может, часы – но мои веки будто склеились. Не чувствовал тела, только тяжесть – свинцовую, неподъемную – в каждой клетке. Сознание плыло, как бумажный кораблик по мутной воде сточной канавы. Пытаюсь дышать ровнее. Очертания реальности медленно проступают, словно негатив на фотобумаге: тени, углы, запах сырости, похожий на дыхание старого подвала. Моргаю. Еще раз. Воспоминания – осколки разбитого зеркала – впиваются в мозг. Корпоратив. Дождь. Такси. А потом – пустота. – Господин архитектор проснулся, – раздался голос откуда-то сбоку, спокойный, почти мелодичный, как у диктора радио советских времен. – Архитектор зданий встречает архитектора боли. Весьма символично, не находите? Попытался повернуть голову, но шея не слушалась. Что-то холодное и твердое удерживало мой