Глава 1: Квартира с видом на преисподнюю Дождь лупил по городу, как будто небеса решили выебать всё живое. Не просто ливень — злой, мокрый, с хрустом. Ветер выл в вентиляции, и в этом вое были слова. Я не понимал их, но чувствовал — они не для людей. Они для тех, кто давно сдох, но не ушёл. Для тех, кто остался между строк. Я стоял у подъезда, курил, и смотрел на хрущёвку, которую собирался показать новому клиенту. Сигарета промокала, но я не бросал. Пусть горит. Пусть воняет. Пусть хоть что-то в этом мире будет честным. Клиент был из тех, кого не зовут по имени. Просто — Господин. Он появился, как все они — без звонка, без предупреждения, без тени. Пальто, которое не намокало. Лицо, которое не отражалось в стекле. Глаза — как выжженные сигаретой. Голос — как утренний похмел, когда ты не уверен, жив ли. Он подошёл, не сказав ни слова. Просто встал рядом. Я почувствовал, как воздух

Даша еще раз вывернула карманы пальто. В сумме – двадцать семь рублей. Даже двадцать семь пятьдесят, если это имеет значение. Пару монеток она сегодня подобрала у метро: потопталась рядом, подождала, пока народ разойдется, и присела, типа ей надо перевязать шнурок. На гладком сапоге до колена, ага. Уши тогда чуть от стыда не задымились. Хотя стесняться-то теперь чего? Поздно стесняться. Тридцать рублей нужно было наскрести на жиденький кофеек в пышечной. Не просто нужно – жизненно необходимо. Стакан кофе давал небольшую отсрочку, чтобы собраться с силами: посидеть на пластиковом стуле у окна, попялиться на замерзших промоутеров и еще немного не появляться дома. Даша представила, как заходится в пустой квартире городской телефон, и криво улыбнулась. Подождут. По понедельникам коллекторы особенно мерзкие, включают свой неприятный голос для ненадежных клиентов, давят, с шансами, в этот

Катя выпрыгнула из трамвая прямо в грязную снежную кашу. Следом шумно вывалился народ, кто-то толкнул в плечо, выругался неразборчиво. Хлопнули дверцы за спиной, и трамвай загрохотал дальше. Очень быстро Катя осталась одна. Словно и не было только что всех этих людей в свете подслеповатого фонаря, померещились. Ночь слизнула. В лицо ударил ветер, осыпая колючими снежинками. Ноутбук на лямке хлопнул по бедру, мол, не стой, замерзнешь. И Катя двинулась вдоль дороги туда, где к окраине города опухолью прирастал новый район. Он был пугающе огромен и так же пугающе пуст. Не человеческий муравейник, а стройка до самого горизонта, где только-только начали сдавать в эксплуатацию первые дома. Здесь обещали все необходимое для комфортной жизни, игровые и детские площадки, школы и садики, больницы и супермаркеты, но пока зарождающаяся цивилизация соседствовала с полной разрухой. Мусор, бетонные

В юго-западной куче что-то шевелилось. Бабка Зоя привстала с лежанки, откинув ватное одеяло, которое достала из помойки на прошлой неделе, – хорошее, крепкое одеяло, всего лишь несколько подпалин от сигарет, пара пятен мочи да застарелые буроватые разводы, еще лет десять послужит! – и, подслеповато щурясь, вгляделась в полумрак. В тусклом свете уличного фонаря – штор в квартире не было, бабка Зоя давно прикопала их в северном завале, у ванны, – шевеление было отчетливо видно: словно какая-то мягкая, крупная рябь прокатывалась с вершины кучи до самого основания. Куча была плотно зажата между подоконником и платяным шкафом и в основном состояла из тряпок, кип журналов, старых цветочных горшков и цементирующего их мелкого барахла, так что рассыпать ее кошка вряд ли бы смогла. Но бабка Зоя любила порядок. – Матильда? – угрожающе спросила бабка. Рябь замерла. – Матильда, тварь такая, –

Каждая вещь в новой квартире Артема имела строго определенное место. Книги и журналы лежали под углом девяносто градусов к телевизору, подушки на диване ни при каких обстоятельствах не должны были касаться друг друга, а продукты в холодильнике располагались сверху вниз – по мере возрастания калорийности. Это был нерушимый и священный порядок, что поддерживал хрупкое равновесие вселенной, и Артем знал – стоит хоть одной вещи лечь не так, пусть даже на сантиметр, как тотчас неминуемо случится что-то ужасное. Именно поэтому последние пятнадцать минут Артем переворачивал прихожую вверх дном. Ему все отчетливее мерещились старушечьи ладони: заветренные, иссохшие, с выступающими из-под дряблой кожи сосудами. Далекие воспоминания пробивались из детства мутными образами. Уши горели от стыда. – Да где?! Где эта чертова тряпка?! На обшарпанном линолеуме валялись кеды, туфли, кроссовки… Все

Сап, снач. Короче, без долгих предисловий, моя мать похоже, сошла с ума. Сегодня она сказала мне, что в нашем шкафу кто-то есть, даже заклеила дверцу скотчем снаружи (!). Шкаф находится в прихожей, рядом с входной дверью, там же включен свет. Она сказала мне не выключать его. Боится, насколько я понял. Лично я не могу спать с включенным светом в прихожей, ворочаюсь в кровати, потому что он проникает через стекло в моей двери, и мешает мне заснуть. Я короче, сказал матери, что она е#####сь в край уже, с раздражением так сказал. Потому что это не первый случай еë шизы. До этого уже было много тревожных звоночков, да и сама она выглядит как помешанная, вся неряшливая такая, волосы колтунами торчат в разные стороны. Ну я терплю пока, куда мне деваться. Я обычный комнатный сыч, прописан в еë квартире, уехать мне особо некуда, меня нигде не ждут. Вот ещë из случаев еë шизы: заклеивает все

Яна говорит: — Только у бабки, это, крыша немного течет. Несет иногда хрень всякую, сильно не слушай, если что. Лениво придерживая руль, я сворачиваю с трассы на колдобистую дорогу под покосившимся указателем — название выцвело на солнце так, что не прочитать. Мимо проносятся пыльные кусты и корявые деревца. Если посмотреть дальше — неживописная степь и лес на горизонте, как будто и нет где-то там деревушки. — В смысле хрень? — переспрашиваю. — Типа деменция, что ли? — Да нет, — отмахивается Яна. — Она ж одна сколько лет жила, привыкла сама по себе все, разговоры тоже только с собой в основном. Вот и получается: что думает, то и говорит, а там всякое разное, в голове-то. — Почему одна? А соседи? — Ну они же не всегда рядом! Вечерами одна она, не каждый же день по гостям там ходят. В общем, не суть, просто имей в виду. В деревню я перестал ездить лет десять назад, примерно с шестого

В нашем городе небо никогда не бывает синим. Оно висит над крышами свинцовым брезентом, который кто-то когда-то набросил на мир и забыл снять. Дождь здесь не начинается и не заканчивается — он просто есть, как сила тяжести, как страх, как закон. Водяная взвесь не барабанит по козырькам, а оседает на коже, волосах, ресницах, пока не становится частью тебя. Люди давно перестали поднимать воротники. Нет смысла прятаться от того, что проникает сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь кости. Я родился здесь больше двадцати лет назад. И ни разу не видел тени — той настоящей, чёткой, что ложится, когда солнце стоит высоко. У нас нет деления на свет и тьму. Только серый полусвет, от которого устают глаза и что-то глубже глаз. Фасады цвета мокрого бетона. Асфальт — грифельный. Лица прохожих — землистые, будто все болеют одной долгой болезнью без названия. Подъезды пахнут сыростью и утилизационным

Для меня Илюха всегда был кем-то вроде старшего брата, которого у меня никогда не было. Разница в три года в детстве — это колоссальная, почти непреодолимая пропасть. Я родился в 2003-м, он — в 2000-м. Когда я еще пешком под стол ходил и верил в Деда Мороза, Илюха уже вовсю осваивал просторы интернета, курил за гаражами и казался мне полубогом, знающим ответы на все вопросы во Вселенной. Свела нас чистая случайность: его мама, тетя Ира, была лучшей подругой моей матери. Пока они на кухне часами пили чай и обсуждали свои взрослые дела, Илюха брал шефство надо мной. Именно он втащил меня в мир, от которого наши родители были бесконечно далеко. Он оказал на меня колоссальное влияние, буквально сформировав мою личность. Илюха показал мне, что компьютер — это не просто коробка для печатания текстов, научил устанавливать патчи на Counter-Strike и на продвинутом уровне ковыряться в железе. Он

Слоган: «Бери и беги!» Подвесные потолки применяют в культурно-бытовых, общественных и некоторых производственных зданиях с целью звукопоглощения или улучшения акустических условий внутри помещения, создания декоративных покрытий. Также они помогают скрыть инженерные коммуникации, спрятать осветительную арматуру, восстановить пропорции помещения при разделении комнаты на меньшие по площади. Несущая (невидимая) часть потолка содержит подвески, каркас, детали крепления и регулирования. Видимая (функциональная) часть потолка состоит из лицевых отделочных элементов, имеющих детали крепления к несущей части. В зависимости от схемы каркаса несущая часть подвесного потолка может быть четырёх видов: с двухосным каркасом в одном или двух уровнях, одноосным каркасом и без каркаса. Том стоял в гостиной, прищурившись в потолок, будто он знает ответы на сакральную тайну тщетности бытия. Его руки