Я курю у панорамного окна и смотрю, как небо истекает маслянистым трупным гноем, как бурлит его сукровица и упругой артериальной струей бьют водостоки. Так любовник, исполосовав запястья, с горделивой нежностью протягивает их неверной возлюбленной, заливая кровью хохочущее лживое лицо. Кровь неба черна в набегающих сумерках. Я думаю, что бог мертв, и дожди – соки разлагающейся плоти. Не глядите, что я вырос на улице. «Заратустра» был моей дорожной книгой, пока я не скормил его костру в заснеженном бывшем Петербурге. Доктор Лесовский утверждает, что я и есть бог. Я и остальные, кто был со мной в бункере. Я курю крепкий «Винстон» и слушаю рассказ доктора, а в небе загораются молнии, похожие на вены наркомана, по которым пустили героиновую лаву. Небо сотрясается от прихода. Я хочу, чтобы оно обрушилось на сверкающие вдали небоскребы, чтобы исполинский труп раздавил человеческий

День был паршивый один из тех серых, душных будней в спальном районе, когда небо над панельками кажется слоем грязной ваты. Я стоял у окна на восьмом этаже, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Делать было нечего, мысли лениво ворочались в голове, а взгляд сам собой прилип к пятачку асфальта перед подъездом. * Там, возле ржавой детской площадки, шел мужик. Старый, полноватый, в какой-то потной рубашке, которая неприятно облепляла его спину. У него была заметная залысина, на которой поблескивали капли пота. Он шел тяжело, немного заваливаясь набок, пока вдруг не замер. Секунда и он рухнул. Некрасиво, мешком, прямо лицом в серый щербатый асфальт. Я не отошел. Наоборот, подался вперед. Минут через пять приехала скорая. Вокруг уже собралась толпа. Знаешь, как это бывает в таких районах: бабки из первого подъезда, какие-то пацаны с пивом, мамаши с колясками. Все стояли и смотрели. Врачи

Катя выпрыгнула из трамвая прямо в грязную снежную кашу. Следом шумно вывалился народ, кто-то толкнул в плечо, выругался неразборчиво. Хлопнули дверцы за спиной, и трамвай загрохотал дальше. Очень быстро Катя осталась одна. Словно и не было только что всех этих людей в свете подслеповатого фонаря, померещились. Ночь слизнула. В лицо ударил ветер, осыпая колючими снежинками. Ноутбук на лямке хлопнул по бедру, мол, не стой, замерзнешь. И Катя двинулась вдоль дороги туда, где к окраине города опухолью прирастал новый район. Он был пугающе огромен и так же пугающе пуст. Не человеческий муравейник, а стройка до самого горизонта, где только-только начали сдавать в эксплуатацию первые дома. Здесь обещали все необходимое для комфортной жизни, игровые и детские площадки, школы и садики, больницы и супермаркеты, но пока зарождающаяся цивилизация соседствовала с полной разрухой. Мусор, бетонные

В юго-западной куче что-то шевелилось. Бабка Зоя привстала с лежанки, откинув ватное одеяло, которое достала из помойки на прошлой неделе, – хорошее, крепкое одеяло, всего лишь несколько подпалин от сигарет, пара пятен мочи да застарелые буроватые разводы, еще лет десять послужит! – и, подслеповато щурясь, вгляделась в полумрак. В тусклом свете уличного фонаря – штор в квартире не было, бабка Зоя давно прикопала их в северном завале, у ванны, – шевеление было отчетливо видно: словно какая-то мягкая, крупная рябь прокатывалась с вершины кучи до самого основания. Куча была плотно зажата между подоконником и платяным шкафом и в основном состояла из тряпок, кип журналов, старых цветочных горшков и цементирующего их мелкого барахла, так что рассыпать ее кошка вряд ли бы смогла. Но бабка Зоя любила порядок. – Матильда? – угрожающе спросила бабка. Рябь замерла. – Матильда, тварь такая, –

Мне всегда было любопытно, почему в моем поселке с гордой приставкой «городского типа», так мало людей на улицах. Вроде бы 6000 человек — цифра немаленькая, но если гулять по местным улочкам, то шанс встретить прохожих довольно мал. Меня в целом этот факт устраивал. Я, насколько себя помню, всегда предпочитал компанию самому себе. Я любил прогуляться по пустынным улицам нашего поселка, слушая рок — спасибо старшей сестре, которая привила мне такой музыкальный вкус. Помню, как ей на день рождения подарили магнитофон с функцией записи. Мы сидели и записывали концерт Арии, стараясь не издавать лишнего шума, чтобы запись получилась сносной. Извините, я отвлекся. Как я уже говорил, я любил одиночество, спокойствие, тишину. Шел год 2009, я тогда еще учился в школе, и было мне лет 16. На окраине нашего поселка стояла заброшенная лесопилка, состоящая из нескольких кирпичных зданий и заросшего

Привет. Меня зовут Илья. Сразу скажу: не верю во всякую мистику, призраков, проклятия. Я из тех, кто до последнего ищет логичное объяснение, даже если ситуация выглядит максимально странно. Поэтому я долго сомневался, стоит ли вообще это писать. Но если честно, просто хочется выговориться. Начать, наверное, стоит с моего друга Димы. Мы дружили лет десять. Димка был из тех людей, которые постоянно ищут себе приключения. Он мог сорваться куда-нибудь без денег, автостопом, знакомиться с какими-то мутными людьми и возвращаться с безумными историями, в которые сложно поверить. В какой-то момент он решил, что хочет стать блогером. Показывать в своих видео загадочные, мистические, опасные места, заброшки, разоблачать городские легенды и прочее. Однажды поздним вечером он скинул мне геолокацию. Просто точку на карте. Поле за городом, рядом небольшой лес. Я написал ему: «Это что?». Ответа не

Баба Тоня на скамейке у подъезда замечает меня издалека и вся подбирается, скручиваясь как пружина, чтобы выстрелить подготовленной новостью: — Лизка твоя на кладбище убежала! Смотрит выжидательно, готовая жадно впитать мою реакцию. Мутные зрачки будто камеры наблюдения, от которых ничего не укроется. — Да, — киваю. — Я в курсе. Прохожу мимо, выстукивая каблуками по тротуару и сохраняя невозмутимое выражение лица. Ушей касается хриплый разочарованный вздох, слюнявое старческое причмокивание. Когда за спиной закрывается подъездная дверь, я почти бесшумно выплевываю: — Да твою ж мать! Неловко перехватив пакеты с продуктами левой рукой, запускаю правую в карман, чтобы выудить телефон. Трубка транслирует долгие равнодушные гудки, пока я шаркаю к лифту, вдыхая влажную затхлость. По горлу, будто проглоченная горькая микстура, расползается дурное предчувствие. Добравшись до квартиры, составляю

Саднил порез на большом пальце левой руки, в голове было пусто и холодно; крутило живот – не от страха, от голода. На ужин он почти ничего не ел, кусок не лез в горло. Сейчас, уняв волнение и собравшись с силами, вполне можно перекусить. Да и кружка чая не помешает. Выбросив лезвие в мусорку, Вадим обработал рану перекисью водорода и заклеил пластырем. Кровь на дне баночки для анализов напоминала обычную краску, не хватало только альбома и кисточки. Дали Мурочке тетрадь, стала Мура рисовать, да, Лев Борисович? Вадим неожиданно развеселился, сдавать анализы он не собирался – баночка подвернулась во время поисков подходящей тары. Небольшая, удобная. Самое то. На улице моросило, дождевая пыль сеялась с низкого октябрьского неба; термометр за окном показывал то ли шесть, то ли семь градусов. Тоска – ни звёзд, ни луны. Вадим прислонился лбом к прохладному стеклу, он видел не своё отражение,

«Никогда не простит. Никогда не забудет» Виктор Кап-кап-кап-кап. Виктор прислушался: «что, нахрен за капель?». Выключив телевизор и встав с дивана, он прошёл в прихожую и босыми ногами наступил в лужу: «Что?» Виктор включил свет и увидел, что вода льётся с потолка уже не отельными каплями, а почти что струями: «Твою ммммаааать! Я ж полгода назад ремонт сделал». Дорожка в прихожей напиталась водой как губка, вода собиралась по углам - Что там? – подала голос из комнаты его супруга. - Да заливают нас, твою мать. – матерился Виктор, натягивая штаны и футболку «Кто там надо мной живёт? Студентка, как её звать? Алёна. Вежливая, нормальная, всегда здоровается. Что ж потоп-то такой устроила?» - Будь дома. – велел Виктор жене, а сам, одев тапочки, не закрывая дверь побежал по лестнице вверх. От увиденного Виктор остолбенел. Входная дверь в квартиру Алёны была открыта. «Вызвать полицию» -

1 Андрей решил, что ему показалось, но Дима повторил: – Я перебил всех крыс и высыпал остатки порошка в унитаз. Красное лицо Димы блестело от пота, хотя за спиной на подоконнике лежал снег. Челка прилипла ко лбу. Он поправил ворот рубашки, достал левой рукой из нагрудного кармана пиджака авторучку и начал щелкать кнопкой. – Звучит, как признание наркодилера, – прокомментировал Витя и выпустил дым в камеру. Андрей ненавидел, когда он так делал. Было ощущение, что он выпускает дым тебе в лицо. Правую сторону экрана затянуло серым. – Я больше не могу работать над проектом, – голос Димы задрожал. – Все материалы я уничтожил. Вы должны сделать то же самое. Остановитесь. Или вы оба умрете. – Почти напугал, – ответил невидимый Витя. – Но до Хеллоуина еще неделя. – Я не шучу. Он сказал, что убьет меня, если я не прекращу испытания, – ответил Дима. – Что убьет нас всех. – Кто «он»? – Я не могу