Глава шестая кульминация шествия Вагон замер. Не было толчка, не было скрежета, только плавное, бесшумное замедление. Двери мягко разошлись, и я вышел на платформу. * На этот раз не было ни заброшенного бетона, ни запаха дизеля. Я шагнул в бесконечную ночь. Вокруг лежала тишина, такая плотная и густая, что казалось, её можно потрогать. Она обволакивала меня, приглушая звон в ушах от прошедшего приключения. Я стоял на заснеженном асфальте, который, по видимому, был частью дороги, ведущей в парк или двор. Над головой чёрное, беззвёздное небо. Вокруг тени и снег. Снег лежал толстым, нетронутым слоем. Впереди, сквозь густую сетку веток, мерцал тусклый жёлтый фонарь. Его свет был похож на пятно тёплой амбры на белом полотне. Я вдохнул. Воздух был ледяным, но странно сухим, чистым, без примеси городской гари. Я не чувствовал холода. В моём рюкзаке лежали Жетон и чужой Пистолет. Но сейчас это

Глава пятая Попутчик Я сидел, прислонившись к холодному окну. Жетон в руке грел ладонь, напоминая о Припяти. Вагон нес меня вперёд. * Внезапно я почувствовал новый запах: гнилой листвы, осенней сырости и чего-то едкого — может быть, дизеля. Резкий толчок. Поезд остановился. Я встал и подошёл к выходу. Двери открылись. Я вышел на платформу. Вокруг было темно и сыро, пахло бетоном и ржавым металлом. Я сразу понял, что нахожусь на заброшенной станции метро. По выцветшим указателям я узнал Минск. Здесь было мрачно, но я знал, что метро в этом мире просто расширяется, оставляя старые ветки. Я решил, что это 2025 год — город внешне казался похожим на мой родной. Я поднялся по неработающему эскалатору и вышел на улицу. Сентябрьский, чистый Минск встретил меня шумом транспорта и яркими огнями. Город жил обычной, суетливой жизнью, в резком контрасте с мрачным подземельем. Я увидел столб,

Глава четвёртая Союз Я стоял посреди разбитой аппаратной, вдыхая запах озона, гари и паники. Сердце колотилось от выброса адреналина после всего произошедшего. Я успел. Реактор был заглушен, эксперимент прекращён. Катастрофа отменена. Я развернулся и побежал. Нужно было выбираться отсюда, пока милиция, КГБ и военные не блокировали периметр намертво. Я выскочил из турбинного зала, обходя бегущих инженеров и кричащих охранников. Они были заняты поиском внешнего врага, а не мной. Мой путь лежал обратно, через промзону, к тем самым рельсам у станции Янов. Добежав до периметра, я спрятался за грудой труб, чтобы отдышаться. Я чувствовал, как тяжело бьётся сердце от истощения. Я слышал вой сирен, который теперь означал обычный, советский поиск диверсанта. Я прорвался через забор и побежал по полотну. Дорога до станции заняла у меня считанные минуты, но каждый шаг давался с трудом после

Глава третья Начальный взрыв 363 день Смотрю в окно. Кажется так будто поезд никогда не остановится. Всё это время я живу без еды, без сна, без старости. Только мысли и шум колёс. 365 день Поезд замедлился. Я почувствовал, как он остановился впервые за год по смарт-часам. Улыбка со слезами пришла. Год. Целый год в пути. Встал, подошёл к двери. Пора наконец выходить. Поезд затормозил, и я едва не потерял равновесие. за целый год это было впервые. Сквозь окно мелькнуло здание: низкое кирпичное, с вывеской «Янов» над входом. Настоящая станция. Платформа, стрелки, служебные постройки. Всё выглядело ухоженным, живым, будто я наконец попал туда, где поезда действительно должны останавливаться. Я спрыгнул. Рюкзак давил. Внутри всё то, что я таскал год. Гранатомёт. Пара автоматов. Пистолеты. Всё было рядом, но я не трогал их. Пошёл пешком к Припяти. Дорога шла вдоль леса и болота. Время от

Глава вторая неувядающий Это был полный ужас. Нахер. Я видел... хотя, скорее, слышал смерть самого себя. Ну, то есть не совсем себя, но всё-таки это было ужасно. Я даже от ужаса ничего не чувствовал я просто охренел. Ладно. Мне уже через 20 минут выходить. В этом вагоне вообще непонятно, когда останавливаемся. В первый раз я доехал до той вселенной за 10 минут. Во второй заход было 22 минуты до остановки. А сейчас прошло уже 40 минут, и голос в динамике только что сказал, что остановка через 20 минут. Ну, короче, в общем итоге целый час пути. Вышел из вагона через 20 минут. Оказалось, я не в метро, а на наземных путях. Вокруг ржавые трамвайные рельсы уходили в заросший пустырь. Поезд медленно попятился назад, оставив меня в гробовой тишине. Воздух пах влажной ржавчиной и пылью. Я осмотрелся. Кривые рельсы, разбитые вагоны без колёс, покосившиеся столбы контактной сети. На одном из них

«Никогда не простит. Никогда не забудет» Виктор Кап-кап-кап-кап. Виктор прислушался: «что, нахрен за капель?». Выключив телевизор и встав с дивана, он прошёл в прихожую и босыми ногами наступил в лужу: «Что?» Виктор включил свет и увидел, что вода льётся с потолка уже не отельными каплями, а почти что струями: «Твою ммммаааать! Я ж полгода назад ремонт сделал». Дорожка в прихожей напиталась водой как губка, вода собиралась по углам - Что там? – подала голос из комнаты его супруга. - Да заливают нас, твою мать. – матерился Виктор, натягивая штаны и футболку «Кто там надо мной живёт? Студентка, как её звать? Алёна. Вежливая, нормальная, всегда здоровается. Что ж потоп-то такой устроила?» - Будь дома. – велел Виктор жене, а сам, одев тапочки, не закрывая дверь побежал по лестнице вверх. От увиденного Виктор остолбенел. Входная дверь в квартиру Алёны была открыта. «Вызвать полицию» -

Цесаревич всё ещё лежал в своей кровати, совсем даже не ощущая как десятки тонких, змеиных язычков, всячески пытались щекотать его правую щёку. Лишь иногда он слегка морщился, когда Илеана своими игривыми действиями перебарщивала. Знала она, что разбудить в последние дни мальчика очень трудно и этим, она хотела воспользоваться. Любое её промедление, могло очень дорого обходиться. Поэтому жуткие языки падальщиков мигом вернулись к ней под губу, и вытащив из под юбки нож, стащеный час назад с императорской кухни, ведьма собиралась совершить крайне важное в своей жизни дело. Ну а пока, в саду Александровского дворца, самая старшая сестра Алёши Ольга, вовсю целовалась с князем Дмитрием, с которым девушка была не разлучна с восьми лет. — Ну так, — внезапно начала Оля, после долгой и страстной паузы. — Ты, уже рассказал моему отцу о нашей скорой свадьбе? — Пока нет, — с улыбкой отвечал

Короли ничем не владеют. Они только царствуют. Экзюпери. Маленький принц Зачем мне зеркало с собственным отражением? Оно переполняет меня тоской. Экзюпери. Цитадель — Дружище, тебе же никогда ничего не снилось. — Именно. В ту ночь мне что-то попыталось присниться. Со школы Тошу называли Антуаном. Он всё время что-то читал или писал. В перерывах между чтением и письмом — рассказывал о прочитанном и написанном. Спасибо, что не просил прочитать написанное. Понимал, что я не осилю. И мне будет неловко. Ставить кого-то в неловкое положение Тоша не хотел. Он вообще отличался врожденной чуткостью и тактичностью. К друзьям относился особенно бережно. И к друзьям друзей. И вообще к любому собеседнику, если тот проявил искренность. Поделишься с Тошей чем-то сокровенным - тут же попадаешь в зону его ответственности. Как будто он тебя приручил. Да он и приручал, натурально приручал бережным

1 Андрей решил, что ему показалось, но Дима повторил: – Я перебил всех крыс и высыпал остатки порошка в унитаз. Красное лицо Димы блестело от пота, хотя за спиной на подоконнике лежал снег. Челка прилипла ко лбу. Он поправил ворот рубашки, достал левой рукой из нагрудного кармана пиджака авторучку и начал щелкать кнопкой. – Звучит, как признание наркодилера, – прокомментировал Витя и выпустил дым в камеру. Андрей ненавидел, когда он так делал. Было ощущение, что он выпускает дым тебе в лицо. Правую сторону экрана затянуло серым. – Я больше не могу работать над проектом, – голос Димы задрожал. – Все материалы я уничтожил. Вы должны сделать то же самое. Остановитесь. Или вы оба умрете. – Почти напугал, – ответил невидимый Витя. – Но до Хеллоуина еще неделя. – Я не шучу. Он сказал, что убьет меня, если я не прекращу испытания, – ответил Дима. – Что убьет нас всех. – Кто «он»? – Я не могу

Женя Мыщин замерз. Не просто продрог, пока шел от университета, а промерз до самых костей, до дрожи в пальцах и тупой, ноющей боли в висках. Зима в этом году была не просто суровой; она была злой, настойчивой, как кредитор. Она забиралась под дешевое пальто, щипала щеки и напоминала ему каждый день, каждую минуту: ты нищий, Евгений. У тебя нет ничего. И у тебя нет денег, чтобы купить кольцо для Ани. Аня. Анна. Аннушка. Мысли о ней были единственным теплым местом во всей этой ледяной вселенной. Они встречались три года, с первого курса филфака. Она была из хорошей семьи, с нежной улыбкой и глазами цвета лесного ручья. Он же — из глухой провинции, вытянувший билет в виде бюджетного места и живущий на одну стипендию в общаге, похожей на барак. Он знал, что ее родители смотрят на него свысока, как на временное недоразумение, забавного бедного мальчика, с которым их дочь скоро наиграется. Но