Всё началось с мелочей. Мой лучший друг Артём стал… другим. Не сразу, постепенно. Сначала — редкие отстранённые взгляды, потом — долгие паузы в разговоре, будто он прислушивается к чему‑то, чего не слышу я. А потом — отказ заходить ко мне домой. — Слушай, — мялся он у порога, глядя на висевшую над дверью иконку с крестом, — может, сегодня у тебя не получится? Давай в кафе встретимся? Я удивился, но согласился. В следующий раз он снова остановился на пороге, нервно сжимая лямку рюкзака. — Ты… можешь снять это? — наконец выпалил он, указывая на крест. — Что? — не понял я. — Это просто семейная реликвия. Бабушка подарила. — Просто сними, пожалуйста. Мне… некомфортно. Я пожал плечами и снял крест, повесив его в прихожей так, чтобы он не бросался в глаза. Артём вошёл, но весь вечер был напряжён, оглядывался, будто ждал, что из угла выскочит нечто. Через неделю он снова отказался заходить. —

Для начала стоит рассказать о моей малой родине. Город мой находится вдалеке от политики, общественной жизни и моды, – это в общем, а в целом – в одном из уездов Каркатской губернии. Построили его давно, но никаких достопримечательностей он не нажил. Есть тут заводы, школа, вокзал, соединявший нас с цивилизацией, мэрия, торговый центр и серый хребет пыльных панелек. Говорят, за всю историю здесь ровным счетом ничего не произошло. Такой обычный во всех смыслах город еще поискать нужно. Грусть и скука – обыденные спутники провинциальной жизни. Отвязаться от них можно проверенным средством – т****ой. Она раскрашивала весельем серость и грязь жизни подростка. С ней я уходил от проблем и решений, размышлений и будущего, от себя и родителей. Я уходил от энтропии – на природу, в лесополосу недалеко от школы. Это был островок жизни посреди индустриальной среды: луг, одинокая березка, мелкое

Не помню, когда мои вылазки на заброшенное училище стали нормой. Хотя здесь природа давно и безоговорочно одержала верх над цивилизацией, но в перекроенных временем зданиях всё ещё угадывается их назначение. Вон то с огромными пустыми оконными рамами высотой метра четыре — явно бывший спортзал. Вон то низкое с маленькими комнатами-кармашками и грязно-голубой плиткой — душевая. Вон то с двустворчатыми деревянными дверями и чудом уцелевшей фрамугой над ними — главные корпус. На третьем этаже там актовый зал, на втором кабинеты, некоторые из которых весьма забавны и непривычны, у меня в школе таких не было, или я не знал об их существовании. Вроде каморки непонятной формы с кучей углов и одним окном, обклеенной обоями с красивыми крупными цветами, вполне натуралистично нарисованными. В той каморке стоял стул, и я любил раньше приходить туда и сидеть, изучая игру света во множестве

Каждый год люди приходят в лес за чудом. Каждый год они приносят с собой желания. И каждый год лес терпит. До поры. В.С. Морро Примечания автора: Если вы искали новогоднюю сказку — вы ошиблись лесом. Этот роман — не про праздник. Он про то, что происходит, когда праздник начинает жрать. Когда желания, накопленные годами, становятся тяжелее, чем сами люди. Когда “волшебство” — это просто хорошо упакованная пустота. Я не люблю Новый год. Не потому что он шумный, а потому что он лживый. Он обещает, что всё будет хорошо, а потом тихо уходит, оставляя вас с похмельем, разбитой ёлкой и очередным “в этом году я точно начну жить”. “Зимний голод” — это не хоррор. Это инструкция по выживанию в мире, где желания стали хищниками, а чудо — формой насилия. Я писал это от лица духа леса. Потому что только тот, кто видел слишком много, может говорить честно. Если вам станет страшно — значит, вы ещё

Страх перед неизведанным стал для меня едва ли не привычным чувством. Впрочем любой человек пугается неизвестности, но если бы он знал, что скрыто за этим словом. Паника и безумие, граничащее с сумасшествием, наполненное первобытным страхом за свою никчемную жизнь. Даже осознавая бесполезность своей жизни, я боюсь ее потерять. Я пишу эти строки так быстро насколько могу, ибо часы продолжают неумолимо отсчитывать время, которое что-то значит только для меня одного. И если после отсчета эти листы по-прежнему будут лежать на столе, значит я умер. Все началось несколько дней назад, когда я впервые увидел в зеркале неясные очертания чего-то зловещего. Чувство страха, вперемешку с истерикой заглушили ту разумную часть моего сознания, когда я понял, что в зеркале вижу свое отражение: пустые глазницы и открытый, словно от болевой шока, рот. На некоторое время потеряв сознание, я погрузился в

Панельная девятиэтажка на окраине города встретила Антона темными провалами окон и равнодушным серым фасадом, покрытым глубокими, точно шрамы, трещинами. Однокомнатная квартира на седьмом этаже, с потрескавшимся старым линолеумом и въевшимся запахом чужой, затхлой жизни, досталась ему почти даром. — Подозрительно дёшево, — запоздало подумал Антон, но сразу отбросил эту мысль, ведь кошелёк после переезда был почти пуст. Первые дни прошли в лихорадочных попытках обжиться. Антон скоблил, мыл, расставлял немногочисленные пожитки, тщетно пытаясь разогнать гнетущую тишину подъезда, от которой звенело в ушах, и вывести странный, въедливый запах – острую смесь пыли, затхлой сырости и чего-то еще, с едва уловимым металлическим привкусом. Этот запах, казалось, исходил от самих стен, пропитав старые обои, каждую щель. Соседей он почти не видел, лишь изредка пересекался с ними на тускло освещённой

Раньше я был уверен: все эти параллельные миры, призраки и прочая нечисть — не более чем выдумки талантливых сказочников. Но два года назад один случай изменил моё мнение на 180°. Это был жаркий июльский день. Мне только-только исполнилось пятнадцать. Я возвращался домой от своего лучшего друга Кости, с которым мы коротали каникулы за игрой в компьютер. Дорогу к нему я знал наизусть — мог пройти её хоть с закрытыми глазами. Но в тот злополучный день мне вдруг захотелось пройти другой дорогой — свернуть в лес, что начинался совсем недалеко от села. Казалось, ничего необычного: просто тень от деревьев, лёгкий запах хвои и стрёкот цикад в траве. Я думал, что немного прогуляюсь, отдышусь от жары и пойду домой…Тогда я ещё не знал, что этот лес изменит мою жизнь навсегда. Я шёл известной мне тропой и наблюдал все те же известные для меня пейзажи,но кое-что показалось мне странным. Вдали, за

Рассказ основан на одноименной песне группы «Ангел хранитель» Глава 1: Побег из города Киев, февраль 1902 года. Мороз кусал пальцы даже через перчатки, а ветер с Днепра гнал снежную пыль по брусчатке Владимирской улицы. Я стоял у окна своей квартиры — просторной, с лепниной на потолке и видом на купола Софийского собора — и чувствовал, как стены давят на меня. Успешный предприниматель, как говорили обо мне. Торговля лесом, склады в Подоле, контракты с австрийцами — всё шло как по маслу. Но эта жизнь, полная встреч, счетов и суеты, высасывала из меня душу. Шум города — извозчики, крики торговцев, звон колоколов — проникал даже сюда, в мой уютный уголок. Я устал. Мне нужна была тишина. Диковинка. Что-то настоящее, не вылизанное городскими руками. Я давно мечтал о доме в Карпатах. Не о тех модных дачах, что строят богачи подо Львовом, а о чём-то старом, аутентичном, затерянном в лесах.

Было это давно... Ай, кого я обманываю! Зачеркну. И года не прошло, с... С... Остановлюсь на кошмаре. И не стану доверять глазам. К офтальмологу запишусь, может, зрение ни к чёрту! И всё равно, что проверялся. Всё равно... Я, вообще, полицай. Мусор, мент - на ваше усмотрение. Опером был. Полгода как со счетов списан. На пенсии, короче. Странно наверное, быть на пенсии в неполные двадцать семь. Ни люди не верят, ни я. Молодой детина, здоровый, бык, ну! А виски с проседью. И, это, руки трясутся. Как там... Тремор, во! И ежели здесь, всё-таки интересно - а почему? А как же? А вот. Полгода назад. В первых числах июля. Духота. Палит нещадно. Лучи, обнаглев, лезут в окна, а жалюзи изображают крайне бурную деятельность по их устранению. Каковы! Будто лучше: кофе навёл, развалился... Отчёты! А чё делать? И не надо ля-ля, что бегать обязан! Попробуй, побегай. А я посмотрю. Погони, перестрелки –

Caption (Записи ведутся от лица Алины Мансуровой, продолжение событий предыдущей истории.) 15.XII.2010, вечер Я до сих пор не понимаю, как мне удалось выжить. Когда мы с ним – с тем странным и упорным парнем, бывшим лесником, – бросились бежать по узкому тоннелю, мне казалось, что выхода нет. За каждым поворотом нас подстерегали эти чудовищные силуэты. Костлявые лапы с когтями, будто скребущие по стенам, и леденящий душу хохот – живое воплощение ночного кошмара. Внезапно тоннель раздвинулся, превратившись в просторный грот со сводчатым потолком. Я услышала его крик: «Беги!» – и увидела, как он выхватил ружьё. Но я лишь на мгновение обернулась – и попятилась назад, наткнувшись на острый выступ скалы. Под ногами заскользили камни, я потеряла равновесие и упала, вцепившись в какой-то уступ. Свет моего фонаря ударил по стене, выхватив отвратительные пятна крови и разбросанные кости. Я