Я рос спокойным и послушным ребёнком, и за успехи в учёбе родители иногда отправляли меня на лето к дедушке в деревню. Не могу сказать, что мне это очень нравилось: в городе у меня был компьютер с безлимитным выходом в Интернет (тогда редкая и дорогая привилегия в нашем регионе), а никаких смартфонов и планшетов в те годы ещё не было, так что значительную часть времени приходилось помогать деду по хозяйству. Лишь иногда удавалось самому побродить по деревне, пообщаться со стариками, доживающими свой век в этой глуши. Но и наказанием это для меня ни в коем случае не было. Бабушек и второго деда я не застал, но любви единственного дедушки Лёши хватало с горой. Он жил один и дико радовался, когда ему удавалось забрать меня из города. Он соорудил целый детский городок на своём участке, делал мне разнообразные, весьма замысловатые игрушки, помогал разобраться со школьной программой лучше

Баба Тоня на скамейке у подъезда замечает меня издалека и вся подбирается, скручиваясь как пружина, чтобы выстрелить подготовленной новостью: — Лизка твоя на кладбище убежала! Смотрит выжидательно, готовая жадно впитать мою реакцию. Мутные зрачки будто камеры наблюдения, от которых ничего не укроется. — Да, — киваю. — Я в курсе. Прохожу мимо, выстукивая каблуками по тротуару и сохраняя невозмутимое выражение лица. Ушей касается хриплый разочарованный вздох, слюнявое старческое причмокивание. Когда за спиной закрывается подъездная дверь, я почти бесшумно выплевываю: — Да твою ж мать! Неловко перехватив пакеты с продуктами левой рукой, запускаю правую в карман, чтобы выудить телефон. Трубка транслирует долгие равнодушные гудки, пока я шаркаю к лифту, вдыхая влажную затхлость. По горлу, будто проглоченная горькая микстура, расползается дурное предчувствие. Добравшись до квартиры, составляю

Я пишу эти строки не для того, чтобы развлечь читателя холодными осенними вечерами. Я пишу их как предупреждение. Как исповедь. Как крик души человека, который уже сорок лет каждую зиму, когда первый снег покрывает землю, выходит во двор и лепит снеговиков. Меня зовут Дмитрий Андреевич, мне под пятьдесят, и я — смотритель. Я не просил об этой участи. Я получил её в наследство от старика, которого однажды предал. Всё началось в далёком 1983 году, когда я был просто Димкой, шустрым пацаном лет семи, жившим в небольшом посёлке городского типа, затерянном где-то в средней полосе России. Посёлок наш был обычным: пятиэтажные «хрущёвки», пара продуктовых магазинов, котельная да лес вокруг. Зимы тогда стояли настоящие — снежные, трескучие, с изморозью на проводах и сугробами выше колена. И был в нашем посёлке дед Степан. Он жил в соседнем подъезде, в квартире на первом этаже. Дед Степан был

Сначала было пламя. Всепожирающее, яростное, очищающее до костей, а потом и до праха. Алексей не чувствовал боли. Было лишь стремительное растворение, превращение в нечто сухое, хрупкое, невесомое. Последним ощущением стал не огонь, а холод — леденящий холод фарфоровой урны, куда его ссыпали аккуратной горкой. И тишина. Не тишина отсутствия звука, а тишина абсолютной изоляции. Он был, но его не было. Он мыслил, он чувствовал, он был — сгустком осознания, запертым в сосуде с завинчивающейся крышкой. Его мир сузился до темноты, до приглушенных звуков извне: шагов, голосов, далеких гудков машин. И до бесконечного шепота собственных мыслей. Так прошло время. Дни? Недели? Время в урне текло иначе. Оно было пылью, оседающей на самом себе. Он лежал на полке в нише колумбария, среди сотен таких же молчаливых сосудов. Иногда к нему приходили. Слышался сдавленный плач, тихий разговор. Он узнавал

“Компьютеры бесполезны. Они всего лишь могут давать вам ответы.” Пабло Пикассо. Я проснулся разбитым, будто вчера ночью тащил на себе этот многотонный «Кадди», а не наоборот. Время на часах было 11 AM. Мысли были спутанными. Я побрел в ванную, умылся ледяной водой, которая немного прояснила мое сознание, но не смогла смыть ощущение тяжёлого сна. На кухне я механически засыпал молотый кофе в старенькую кофе машину, ту самую, что купил на распродаже за шесть долларов, и она до сих пор пахла чужим домом и чужими жизнями. Пока аппарат булькал, я посмотрел в окно. Дождя не было. Впервые за долгое время сквозь облака пробивались лучи солнца. И в этих лучах «Кадди», припаркованный у тротуара, выглядел просто машиной. Винтажной, большой, но всего лишь железом, краской и стеклом. Ночной ужас под ярким солнцем казался абсурдным, почти детской фантазией. Сейчас гигантский автомобиль волновал меня

В стране Эмберисе, проживало очень много людей, с полным рукавом по силе. Жила была девочка по имени Дженис Куртон. Ей было 12 и она уже побывала в 3 странах, и изучила их традиции. Также у неё была очень красивая улыбка она была легкой и смущëной одновременно. Её родители известные предприниматели в стране. Их звали Генри Буря и Ларри Шторм. Ларри Шторм открыла модный бутик в городе, за которым ехали хоть на край света. Генри Буря отец Дженис. Владелец всех ресторанов в городе. У него очень много дохода, и семья очень богатая. Славился тем что себя нелепо вёл. Дженис не ходила в школу как все обычные ребята. Она сидела на домашнем обучении. Это её отделяло от сверстников. Но она хотела жить как обычный человек. И она мечтала стать пиратом. Дженис за очередним ужином заявила: Мам, пап! Я хочу стать пиратом! Ларри Шторм которая только до этого сидевшая, поперхнулась и сказала: Чего?

Жили были 12-летний Давид и его девушка 13-летняя Маруся именно девушка а не только подруга. Давида все запоминали у него были рыжие волосы до плеч и голубые глаза большие он был худым и она маленькая способность у него метаболизм был сколько бы ни ел не потолстел никогда в жизни, быстрый метаболизм с годами он носит коричневую кофту и зелёные шорты Маруся носит розовое платье у неё белые волосы крепкого телосложения и у неё кожа с бледным оттенком, ей часто говорят что она похожа на приведенье Дедушка носит голубую рубашку короткие красные трусы и черный галстук 67 лет и носки вонючие Однажды мать Маруси отправила принести дедушке в другое село покушать. Маруся говорит: нам нужно туда и обратно, всего лишь принести пищу. Давид прыгая говорит: О здорово, я могу взять диски и слушать песни! Маруся строго говорит: мы всего лишь туда и обратно! Давид бежит вперёд, а Маруся его догоняет и

Глава 1. Долгая дорога. — Как долго тебя не будет? — Точно не знаю. Эльга сказала, что путь займёт около недели — в зависимости от внешних… — Иль на секунду осёкся. — Обстоятельств. — Хм… — Лина задумчиво уставилась на походный рюкзак брата. — А если это всё сказки? Мы ведь никогда не уходили так далеко от дома. — Вот и узнаем, когда я доберусь, — Иль улыбнулся сестре, хотя и чувствовал надвигающийся, покалывающий спину холод, стоило ему представить, как он будет пробираться через болота и леса, кишащие древним злом. Вспомнились слова Эльги — знахарки, живущей на отшибе деревни: «Возьми с собой этот амулет. Береги его. В этих лесах таится множество опасностей. Некоторые, заблудшие далеко в чащу, утверждали, что слышали там пробирающий до костей вой, издаваемый Велором — духом этого леса. Хотя, возможно, это всё байки, ведь, как известно, после встречи с ним никто ещё не возвращался

Глава шестая кульминация шествия Вагон замер. Не было толчка, не было скрежета, только плавное, бесшумное замедление. Двери мягко разошлись, и я вышел на платформу. * На этот раз не было ни заброшенного бетона, ни запаха дизеля. Я шагнул в бесконечную ночь. Вокруг лежала тишина, такая плотная и густая, что казалось, её можно потрогать. Она обволакивала меня, приглушая звон в ушах от прошедшего приключения. Я стоял на заснеженном асфальте, который, по видимому, был частью дороги, ведущей в парк или двор. Над головой чёрное, беззвёздное небо. Вокруг тени и снег. Снег лежал толстым, нетронутым слоем. Впереди, сквозь густую сетку веток, мерцал тусклый жёлтый фонарь. Его свет был похож на пятно тёплой амбры на белом полотне. Я вдохнул. Воздух был ледяным, но странно сухим, чистым, без примеси городской гари. Я не чувствовал холода. В моём рюкзаке лежали Жетон и чужой Пистолет. Но сейчас это

Глава пятая Попутчик Я сидел, прислонившись к холодному окну. Жетон в руке грел ладонь, напоминая о Припяти. Вагон нес меня вперёд. * Внезапно я почувствовал новый запах: гнилой листвы, осенней сырости и чего-то едкого — может быть, дизеля. Резкий толчок. Поезд остановился. Я встал и подошёл к выходу. Двери открылись. Я вышел на платформу. Вокруг было темно и сыро, пахло бетоном и ржавым металлом. Я сразу понял, что нахожусь на заброшенной станции метро. По выцветшим указателям я узнал Минск. Здесь было мрачно, но я знал, что метро в этом мире просто расширяется, оставляя старые ветки. Я решил, что это 2025 год — город внешне казался похожим на мой родной. Я поднялся по неработающему эскалатору и вышел на улицу. Сентябрьский, чистый Минск встретил меня шумом транспорта и яркими огнями. Город жил обычной, суетливой жизнью, в резком контрасте с мрачным подземельем. Я увидел столб,