Я пишу эти строки не для того, чтобы развлечь читателя холодными осенними вечерами. Я пишу их как предупреждение. Как исповедь. Как крик души человека, который уже сорок лет каждую зиму, когда первый снег покрывает землю, выходит во двор и лепит снеговиков. Меня зовут Дмитрий Андреевич, мне под пятьдесят, и я — смотритель. Я не просил об этой участи. Я получил её в наследство от старика, которого однажды предал. Всё началось в далёком 1983 году, когда я был просто Димкой, шустрым пацаном лет семи, жившим в небольшом посёлке городского типа, затерянном где-то в средней полосе России. Посёлок наш был обычным: пятиэтажные «хрущёвки», пара продуктовых магазинов, котельная да лес вокруг. Зимы тогда стояли настоящие — снежные, трескучие, с изморозью на проводах и сугробами выше колена. И был в нашем посёлке дед Степан. Он жил в соседнем подъезде, в квартире на первом этаже. Дед Степан был

Сначала было пламя. Всепожирающее, яростное, очищающее до костей, а потом и до праха. Алексей не чувствовал боли. Было лишь стремительное растворение, превращение в нечто сухое, хрупкое, невесомое. Последним ощущением стал не огонь, а холод — леденящий холод фарфоровой урны, куда его ссыпали аккуратной горкой. И тишина. Не тишина отсутствия звука, а тишина абсолютной изоляции. Он был, но его не было. Он мыслил, он чувствовал, он был — сгустком осознания, запертым в сосуде с завинчивающейся крышкой. Его мир сузился до темноты, до приглушенных звуков извне: шагов, голосов, далеких гудков машин. И до бесконечного шепота собственных мыслей. Так прошло время. Дни? Недели? Время в урне текло иначе. Оно было пылью, оседающей на самом себе. Он лежал на полке в нише колумбария, среди сотен таких же молчаливых сосудов. Иногда к нему приходили. Слышался сдавленный плач, тихий разговор. Он узнавал

“Компьютеры бесполезны. Они всего лишь могут давать вам ответы.” Пабло Пикассо. Я проснулся разбитым, будто вчера ночью тащил на себе этот многотонный «Кадди», а не наоборот. Время на часах было 11 AM. Мысли были спутанными. Я побрел в ванную, умылся ледяной водой, которая немного прояснила мое сознание, но не смогла смыть ощущение тяжёлого сна. На кухне я механически засыпал молотый кофе в старенькую кофе машину, ту самую, что купил на распродаже за шесть долларов, и она до сих пор пахла чужим домом и чужими жизнями. Пока аппарат булькал, я посмотрел в окно. Дождя не было. Впервые за долгое время сквозь облака пробивались лучи солнца. И в этих лучах «Кадди», припаркованный у тротуара, выглядел просто машиной. Винтажной, большой, но всего лишь железом, краской и стеклом. Ночной ужас под ярким солнцем казался абсурдным, почти детской фантазией. Сейчас гигантский автомобиль волновал меня

В стране Эмберисе, проживало очень много людей, с полным рукавом по силе. Жила была девочка по имени Дженис Куртон. Ей было 12 и она уже побывала в 3 странах, и изучила их традиции. Также у неё была очень красивая улыбка она была легкой и смущëной одновременно. Её родители известные предприниматели в стране. Их звали Генри Буря и Ларри Шторм. Ларри Шторм открыла модный бутик в городе, за которым ехали хоть на край света. Генри Буря отец Дженис. Владелец всех ресторанов в городе. У него очень много дохода, и семья очень богатая. Славился тем что себя нелепо вёл. Дженис не ходила в школу как все обычные ребята. Она сидела на домашнем обучении. Это её отделяло от сверстников. Но она хотела жить как обычный человек. И она мечтала стать пиратом. Дженис за очередним ужином заявила: Мам, пап! Я хочу стать пиратом! Ларри Шторм которая только до этого сидевшая, поперхнулась и сказала: Чего?

Жили были 12-летний Давид и его девушка 13-летняя Маруся именно девушка а не только подруга. Давида все запоминали у него были рыжие волосы до плеч и голубые глаза большие он был худым и она маленькая способность у него метаболизм был сколько бы ни ел не потолстел никогда в жизни, быстрый метаболизм с годами он носит коричневую кофту и зелёные шорты Маруся носит розовое платье у неё белые волосы крепкого телосложения и у неё кожа с бледным оттенком, ей часто говорят что она похожа на приведенье Дедушка носит голубую рубашку короткие красные трусы и черный галстук 67 лет и носки вонючие Однажды мать Маруси отправила принести дедушке в другое село покушать. Маруся говорит: нам нужно туда и обратно, всего лишь принести пищу. Давид прыгая говорит: О здорово, я могу взять диски и слушать песни! Маруся строго говорит: мы всего лишь туда и обратно! Давид бежит вперёд, а Маруся его догоняет и

Глава 1. Долгая дорога. — Как долго тебя не будет? — Точно не знаю. Эльга сказала, что путь займёт около недели — в зависимости от внешних… — Иль на секунду осёкся. — Обстоятельств. — Хм… — Лина задумчиво уставилась на походный рюкзак брата. — А если это всё сказки? Мы ведь никогда не уходили так далеко от дома. — Вот и узнаем, когда я доберусь, — Иль улыбнулся сестре, хотя и чувствовал надвигающийся, покалывающий спину холод, стоило ему представить, как он будет пробираться через болота и леса, кишащие древним злом. Вспомнились слова Эльги — знахарки, живущей на отшибе деревни: «Возьми с собой этот амулет. Береги его. В этих лесах таится множество опасностей. Некоторые, заблудшие далеко в чащу, утверждали, что слышали там пробирающий до костей вой, издаваемый Велором — духом этого леса. Хотя, возможно, это всё байки, ведь, как известно, после встречи с ним никто ещё не возвращался

Глава шестая кульминация шествия Вагон замер. Не было толчка, не было скрежета, только плавное, бесшумное замедление. Двери мягко разошлись, и я вышел на платформу. * На этот раз не было ни заброшенного бетона, ни запаха дизеля. Я шагнул в бесконечную ночь. Вокруг лежала тишина, такая плотная и густая, что казалось, её можно потрогать. Она обволакивала меня, приглушая звон в ушах от прошедшего приключения. Я стоял на заснеженном асфальте, который, по видимому, был частью дороги, ведущей в парк или двор. Над головой чёрное, беззвёздное небо. Вокруг тени и снег. Снег лежал толстым, нетронутым слоем. Впереди, сквозь густую сетку веток, мерцал тусклый жёлтый фонарь. Его свет был похож на пятно тёплой амбры на белом полотне. Я вдохнул. Воздух был ледяным, но странно сухим, чистым, без примеси городской гари. Я не чувствовал холода. В моём рюкзаке лежали Жетон и чужой Пистолет. Но сейчас это

Глава пятая Попутчик Я сидел, прислонившись к холодному окну. Жетон в руке грел ладонь, напоминая о Припяти. Вагон нес меня вперёд. * Внезапно я почувствовал новый запах: гнилой листвы, осенней сырости и чего-то едкого — может быть, дизеля. Резкий толчок. Поезд остановился. Я встал и подошёл к выходу. Двери открылись. Я вышел на платформу. Вокруг было темно и сыро, пахло бетоном и ржавым металлом. Я сразу понял, что нахожусь на заброшенной станции метро. По выцветшим указателям я узнал Минск. Здесь было мрачно, но я знал, что метро в этом мире просто расширяется, оставляя старые ветки. Я решил, что это 2025 год — город внешне казался похожим на мой родной. Я поднялся по неработающему эскалатору и вышел на улицу. Сентябрьский, чистый Минск встретил меня шумом транспорта и яркими огнями. Город жил обычной, суетливой жизнью, в резком контрасте с мрачным подземельем. Я увидел столб,

Глава четвёртая Союз Я стоял посреди разбитой аппаратной, вдыхая запах озона, гари и паники. Сердце колотилось от выброса адреналина после всего произошедшего. Я успел. Реактор был заглушен, эксперимент прекращён. Катастрофа отменена. Я развернулся и побежал. Нужно было выбираться отсюда, пока милиция, КГБ и военные не блокировали периметр намертво. Я выскочил из турбинного зала, обходя бегущих инженеров и кричащих охранников. Они были заняты поиском внешнего врага, а не мной. Мой путь лежал обратно, через промзону, к тем самым рельсам у станции Янов. Добежав до периметра, я спрятался за грудой труб, чтобы отдышаться. Я чувствовал, как тяжело бьётся сердце от истощения. Я слышал вой сирен, который теперь означал обычный, советский поиск диверсанта. Я прорвался через забор и побежал по полотну. Дорога до станции заняла у меня считанные минуты, но каждый шаг давался с трудом после

Глава третья Начальный взрыв 363 день Смотрю в окно. Кажется так будто поезд никогда не остановится. Всё это время я живу без еды, без сна, без старости. Только мысли и шум колёс. 365 день Поезд замедлился. Я почувствовал, как он остановился впервые за год по смарт-часам. Улыбка со слезами пришла. Год. Целый год в пути. Встал, подошёл к двери. Пора наконец выходить. Поезд затормозил, и я едва не потерял равновесие. за целый год это было впервые. Сквозь окно мелькнуло здание: низкое кирпичное, с вывеской «Янов» над входом. Настоящая станция. Платформа, стрелки, служебные постройки. Всё выглядело ухоженным, живым, будто я наконец попал туда, где поезда действительно должны останавливаться. Я спрыгнул. Рюкзак давил. Внутри всё то, что я таскал год. Гранатомёт. Пара автоматов. Пистолеты. Всё было рядом, но я не трогал их. Пошёл пешком к Припяти. Дорога шла вдоль леса и болота. Время от