Мне всегда было любопытно, почему в моем поселке с гордой приставкой «городского типа», так мало людей на улицах. Вроде бы 6000 человек — цифра немаленькая, но если гулять по местным улочкам, то шанс встретить прохожих довольно мал. Меня в целом этот факт устраивал. Я, насколько себя помню, всегда предпочитал компанию самому себе. Я любил прогуляться по пустынным улицам нашего поселка, слушая рок — спасибо старшей сестре, которая привила мне такой музыкальный вкус. Помню, как ей на день рождения подарили магнитофон с функцией записи. Мы сидели и записывали концерт Арии, стараясь не издавать лишнего шума, чтобы запись получилась сносной. Извините, я отвлекся. Как я уже говорил, я любил одиночество, спокойствие, тишину. Шел год 2009, я тогда еще учился в школе, и было мне лет 16. На окраине нашего поселка стояла заброшенная лесопилка, состоящая из нескольких кирпичных зданий и заросшего

Мой сосед похож на рыбу и эта мысль не даёт мне покоя. Я понимаю, как это звучит. Я и сам пытался смеяться над собой: сравнение нелепое, детское, недостойное взрослого человека. Но чем дольше я живу рядом с ним, тем труднее отмахиваться. Есть сходства, которые нельзя свести к случаю, как ни старайся. Он живёт напротив, в такой же как и у меня однокомнатной квартире. Ему 70 лет, может больше - лицо всё в морщинах, складки кожи свисают, добавляя ему схожести с рыбой-каплей и неестественно прикрывая шею. Глаза. Нет, не выпученные, да и без выразительной черты, но всё же “стеклянные”. Смотрят долго и куда-то за тебя, не выражая ничего, что я бы мог понять. Я привык, что взгляд - всегда вопрос, просьба, желание ответа, интерес. Его же взгляд был пуст. Свободен от эмоций. Абсолютно не содержателен. Сначала я списывал это на его возраст, но никогда в редкие разговоры со мной или с другими

Привет. Меня зовут Илья. Сразу скажу: не верю во всякую мистику, призраков, проклятия. Я из тех, кто до последнего ищет логичное объяснение, даже если ситуация выглядит максимально странно. Поэтому я долго сомневался, стоит ли вообще это писать. Но если честно, просто хочется выговориться. Начать, наверное, стоит с моего друга Димы. Мы дружили лет десять. Димка был из тех людей, которые постоянно ищут себе приключения. Он мог сорваться куда-нибудь без денег, автостопом, знакомиться с какими-то мутными людьми и возвращаться с безумными историями, в которые сложно поверить. В какой-то момент он решил, что хочет стать блогером. Показывать в своих видео загадочные, мистические, опасные места, заброшки, разоблачать городские легенды и прочее. Однажды поздним вечером он скинул мне геолокацию. Просто точку на карте. Поле за городом, рядом небольшой лес. Я написал ему: «Это что?». Ответа не

«Тьма может тебя поглотить» За окном наступали серые летние сумерки, солнце уже давно скрылось за крышей дома, стоящего по диагонали от дома, в котором жил я. «Не солнце скрылось, а Земля повернулась. К чёрту астрономию» - Я включил лампу и осмотрел комнату критическим взглядом. «Бардак» - так зовёт её отец. «Бомж-хата» - так называет старший брат. «В моём бардаке всегда порядок», - подумал я, задвигая стопку газет «Аномальные новости» в тумбочку, куда они решительно отказывались задвигаться по причине просто невероятного количества. Пришлось приложить немного усилий, чтобы как-то их там притаранить и закрыть дверцу, после чего я открыл окно, впуская вечернюю духоту в комнату, и устроился на диване, созерцая обои на стене. Телом я был в комнате, но мыслями я был далеко, в голове прокручивались события месячной давности. «Я хотел отметить своё последнее свободное лето перед девятым

Я рос спокойным и послушным ребёнком, и за успехи в учёбе родители иногда отправляли меня на лето к дедушке в деревню. Не могу сказать, что мне это очень нравилось: в городе у меня был компьютер с безлимитным выходом в Интернет (тогда редкая и дорогая привилегия в нашем регионе), а никаких смартфонов и планшетов в те годы ещё не было, так что значительную часть времени приходилось помогать деду по хозяйству. Лишь иногда удавалось самому побродить по деревне, пообщаться со стариками, доживающими свой век в этой глуши. Но и наказанием это для меня ни в коем случае не было. Бабушек и второго деда я не застал, но любви единственного дедушки Лёши хватало с горой. Он жил один и дико радовался, когда ему удавалось забрать меня из города. Он соорудил целый детский городок на своём участке, делал мне разнообразные, весьма замысловатые игрушки, помогал разобраться со школьной программой лучше

Баба Тоня на скамейке у подъезда замечает меня издалека и вся подбирается, скручиваясь как пружина, чтобы выстрелить подготовленной новостью: — Лизка твоя на кладбище убежала! Смотрит выжидательно, готовая жадно впитать мою реакцию. Мутные зрачки будто камеры наблюдения, от которых ничего не укроется. — Да, — киваю. — Я в курсе. Прохожу мимо, выстукивая каблуками по тротуару и сохраняя невозмутимое выражение лица. Ушей касается хриплый разочарованный вздох, слюнявое старческое причмокивание. Когда за спиной закрывается подъездная дверь, я почти бесшумно выплевываю: — Да твою ж мать! Неловко перехватив пакеты с продуктами левой рукой, запускаю правую в карман, чтобы выудить телефон. Трубка транслирует долгие равнодушные гудки, пока я шаркаю к лифту, вдыхая влажную затхлость. По горлу, будто проглоченная горькая микстура, расползается дурное предчувствие. Добравшись до квартиры, составляю

Я пишу эти строки не для того, чтобы развлечь читателя холодными осенними вечерами. Я пишу их как предупреждение. Как исповедь. Как крик души человека, который уже сорок лет каждую зиму, когда первый снег покрывает землю, выходит во двор и лепит снеговиков. Меня зовут Дмитрий Андреевич, мне под пятьдесят, и я — смотритель. Я не просил об этой участи. Я получил её в наследство от старика, которого однажды предал. Всё началось в далёком 1983 году, когда я был просто Димкой, шустрым пацаном лет семи, жившим в небольшом посёлке городского типа, затерянном где-то в средней полосе России. Посёлок наш был обычным: пятиэтажные «хрущёвки», пара продуктовых магазинов, котельная да лес вокруг. Зимы тогда стояли настоящие — снежные, трескучие, с изморозью на проводах и сугробами выше колена. И был в нашем посёлке дед Степан. Он жил в соседнем подъезде, в квартире на первом этаже. Дед Степан был

Сначала было пламя. Всепожирающее, яростное, очищающее до костей, а потом и до праха. Алексей не чувствовал боли. Было лишь стремительное растворение, превращение в нечто сухое, хрупкое, невесомое. Последним ощущением стал не огонь, а холод — леденящий холод фарфоровой урны, куда его ссыпали аккуратной горкой. И тишина. Не тишина отсутствия звука, а тишина абсолютной изоляции. Он был, но его не было. Он мыслил, он чувствовал, он был — сгустком осознания, запертым в сосуде с завинчивающейся крышкой. Его мир сузился до темноты, до приглушенных звуков извне: шагов, голосов, далеких гудков машин. И до бесконечного шепота собственных мыслей. Так прошло время. Дни? Недели? Время в урне текло иначе. Оно было пылью, оседающей на самом себе. Он лежал на полке в нише колумбария, среди сотен таких же молчаливых сосудов. Иногда к нему приходили. Слышался сдавленный плач, тихий разговор. Он узнавал

“Компьютеры бесполезны. Они всего лишь могут давать вам ответы.” Пабло Пикассо. Я проснулся разбитым, будто вчера ночью тащил на себе этот многотонный «Кадди», а не наоборот. Время на часах было 11 AM. Мысли были спутанными. Я побрел в ванную, умылся ледяной водой, которая немного прояснила мое сознание, но не смогла смыть ощущение тяжёлого сна. На кухне я механически засыпал молотый кофе в старенькую кофе машину, ту самую, что купил на распродаже за шесть долларов, и она до сих пор пахла чужим домом и чужими жизнями. Пока аппарат булькал, я посмотрел в окно. Дождя не было. Впервые за долгое время сквозь облака пробивались лучи солнца. И в этих лучах «Кадди», припаркованный у тротуара, выглядел просто машиной. Винтажной, большой, но всего лишь железом, краской и стеклом. Ночной ужас под ярким солнцем казался абсурдным, почти детской фантазией. Сейчас гигантский автомобиль волновал меня

В стране Эмберисе, проживало очень много людей, с полным рукавом по силе. Жила была девочка по имени Дженис Куртон. Ей было 12 и она уже побывала в 3 странах, и изучила их традиции. Также у неё была очень красивая улыбка она была легкой и смущëной одновременно. Её родители известные предприниматели в стране. Их звали Генри Буря и Ларри Шторм. Ларри Шторм открыла модный бутик в городе, за которым ехали хоть на край света. Генри Буря отец Дженис. Владелец всех ресторанов в городе. У него очень много дохода, и семья очень богатая. Славился тем что себя нелепо вёл. Дженис не ходила в школу как все обычные ребята. Она сидела на домашнем обучении. Это её отделяло от сверстников. Но она хотела жить как обычный человек. И она мечтала стать пиратом. Дженис за очередним ужином заявила: Мам, пап! Я хочу стать пиратом! Ларри Шторм которая только до этого сидевшая, поперхнулась и сказала: Чего?