Я живу с женой и ребенком в славном городе Чита. И было у меня до недавних пор одно необычное увлечение — черная магия. Все, наверное, в детстве хоть разок, да занимались подобной ерундой, а я, как человек особо упертый, пошёл дальше детских игр. На полном серьёзе изучал оккультные учения, в одно время и порчи снимал, и привязку на любовь и удачу делал... Не верите — ваше святое право, но у меня получалось. Я гордился собой. Но когда у меня родился ребенок, я решил завязать с опасным хобби и выбросил из дома все, имеющее отношение к оккультизму. Тут-то и началось... По ночам мы с женой начали слышать звуки шагов и какие-то шлепки по линолеуму. Затем ребенок начал постоянно куда-то в углы комнат смотреть и хихикать. А потом случилась и вовсе жуткая вещь: как-то вечером, подойдя к зеркалу, чтобы причесаться, я услышал рядом с собой говор, похожий на китайский. Одновременно с этим створки

Я помню рельефные обои, которые раньше были в нашей квартире. В детстве я очень любил смотреть на них, мне всегда казалось, что они живут собственной жизнью. «Пупырышки» на обоях складывались в причудливые картины. Когда я ложился спать, всегда смотрел на разворачивающиеся передо мной сцены. Даже не помню точно, что там мне виделось — только отдельные образы. Эти воспоминания всегда казались мне приятными, но в последнее время я пересмотрел свое отношение к ним. Когда я лежал в больнице, заняться мне там было абсолютно нечем. Так что я попробовал «перебрать» воспоминания своего раннего детства. И обнаружил, что в образах, появлявшихся на обоях, было мало приятного. Нечто вроде кентавра, с деревяшками, заменяющими отрубленные ноги. Девочка с подозрительно длинными зубами. Безухая кошка, изо рта которой торчит человеческая рука. Но это не самое страшное. Страшно то, что эти обои

В начале февраля хоронили самую красивую из моих подруг. Не исключаю, что она была самой красивой женщиной во всей Москве. А может быть, и за ее пределами. Лилия знала о том, что ей предстоит умереть, — примерно за двенадцать недель до того, как урну с ее прахом водрузили на обветшалую стену колумбария унылого загородного кладбища, ей сообщил об этом лечащий врач. Должно быть, он чувствовал себя инквизитором, который и в Бога-то не особо верит, просто из таких вот причудливых наростов сложился конструктор его карьерной лестницы — может быть, он хотел всего лишь постичь нечто запредельное, но вместо этого был вынужден читать приговор измученной в пыточном подвале псевдоведьме, которой назначили публичное сожжение на городской площади лишь за то, что над ее губой чернела родинка в форме сердца. Ведь всем средневековым соседушкам, чьи мужья задумчиво прислушивались к шелесту чьей-нибудь

Однажды наш отчим сильно напился, и поэтому мать положила его спать на диване в зале, а сама легла со мной и моим младшим братом в детской комнате. Посреди ночи она почувствовала, что ей не хватает воздуха, будто на неё сверху навалилось что-то тяжёлое. Она спросонья подумала, что это пришёл отчим. Но, открыв глаза, оцепенела от ужаса: у неё на груди сидела одноклассница, умершая десять лет назад, и пыталась её задушить. Глаз в темноте не было видно, но всё лицо было перекошено от злости. Мама старалась не закричать, чтобы нас не напугать. Она сопротивлялась душительнице, как могла, вспоминая слова молитвы. В какой-то момент девушка просто пропала. Наутро мать была в ужасном состоянии и рассказала об этом нам, и я сама увидела большие синяки на её шее.

Около трех лет назад моя знакомая поехала зарабатывать длинный рубль в город-миллионник. В городе всегда есть работа, а в весях не всегда. Сами понимаете. Сначала жила у подруги, потом, как разжилась деньгами — снимала однушку. Квартира среднего уровня — не убитая совдеповская трущоба, но и не американский коттедж. Где-то подлатала, где-то поменяла, где-то почистила. Жить можно. Но потом случилось интересное. Пространство под ванной было заделано кирпичами, кладка оставляла только маленькое пространство для доступа к узлам слива, все остальное было закрыто наглухо. Кладка была неровной, в потеках рассыхающегося цемента, ее, по хорошему, надо было разобрать, но это снова ремонт, деньги. Так что девушка просто прикрыла кладку декоративным пластиковым экраном. Симпатично получилось. Во время одной из вечеринок уединившаяся в ванной нетрезвая парочка снесла этот экран. Не спрашивайте, как.

Он затянулся сигаретой и выпустил колечки дыма. Они, медленно тая, уплыли в потолок. — Страх, говоришь? Страх тут ни при чем. Когда я говорю «меня пугают» или «я боюсь», это не значит, что это страх. Точнее, не такой страх, к которому ты привык. — А какой страх? — мальчик с непониманием смотрел на Него. — Я боюсь монстров под кроватью. Ну, то есть боялся. Я боюсь двойки. Но это один страх. Хоть и разных вещей. Я потею, у меня трясутся ноги и, наверно, эти, поджилки, не знаю, где они, но они точно трясутся. А как это не такой страх? Он посмотрел с усмешкой на мальчика. Мелкий, синяки под глазами, тощенький. Умный парень, но еще ребёнок. — Вырастешь — поймешь, — Он снова затянулся сигаретой. — Все так говорят. Объясни. Мальчик обиделся и сидел надутый, но интерес заставлял его спрашивать Его и дальше. — Когда она говорит, мне больно. Нет, не так. В языках людей слишком мало слов, чтоб это

Будучи студенткой, я снимала квартиру. Обычный район, новостройка. В квартире до меня никто не жил, поэтому у меня даже мысли не возникало чего-то бояться. Однако, даже в этой спокойной квартире со мной произошло нечто непонятное. Это была ночь с четверга на пятницу. Уснуть никак не получалось. Завтра был важный экзамен, готовилась я плохо и волнение дало о себе знать, вылившись в бессонницу. Вот так вот лежала я и думала о своей жизни, когда из коридора послышалось негромкое шуршание. Животных у меня нет, живу я одна, поэтому насторожилась и прислушалась. Было ощущение, что кто-то скребется в дверь. Я несколько раз хотела встать и проверить что происходит, но было слишком страшно. Затем шуршание сменили шаги. Очень тихие, еле ощутимые. Страх напал такой, что я не могла заставить себя повернуться (лежала лицом к стене). Кто-то стоял перед моей кроватью, я это кожей ощущала. Легкий

Эта история началась три года назад. Мне только исполнилось 18 лет, хотелось свободы, уехать подальше от родителей. Именно в тот год я потеряла самого близкого мне человека — мою бабушку. Вроде ни на что она не жаловалась, просто в один день легла спать и умерла. Не буду вдаваться в подробности похорон и последующего горя для нашей семьи. Главное то, что в ее квартиру переехали мы с сестрой. Жутко, конечно, было, все время представляли гроб в зале. Но ничего особенного не замечали. До поры до времени. Я мастер наращивания ногтей, работаю на дому. В тот день работу закончила поздно и решила материал не класть в шкаф, а просто оставила коробку на полке у зеркала. Легла спать. Где-то часа в три ночи (тогда даже мысли в голову не пришло на время посмотреть) я проснулась от жуткого шума в коридоре. Сестра с ошалелым видом сидела рядом. Ну, думаю, мало ли что там упало. Не трусиха я, скептик

Я — огромная серая ящерица, неспешно ковыляющая по бескрайней пустыне; горячий песок засыпает глаза, моя пасть забита песком — он хрустит на зубах и в суставах; даже в моих венах среди густой вязкой крови — песок... Мне нужно добраться до вершины дюны... Там будет кухня и кран с вкусной холодной водой... Мир сна треснул и начал рассыпаться — исчезла бесконечность пустыни, а лапы оказались затекшими руками, неуклюже запутавшимися в одеяле. А вот филиал пустыни во рту с присохшим к нёбу языком остался. Пошатнувшись спросонья, скользнув рукой по выключателю, я выбрался в темный коридор. Из приоткрытой двери кухни донеслось воодушевленное мяуканье. — Ох, ты уже проголодался, Черныш... Из темного проема кухонной двери слышно согласное мяуканье. — Сейчас, сейчас... Я уже сделал первый шаг по коридору, когда какое-то резкое несоответствие кольнуло сознание. Настолько резкое, что я моментально

Я приехала в Красноярск из села и сняла квартиру. Очень повезло — рассчитывала только на «гостинку», а попалась целая однокомнатная, с мебелью. Мне, как новоприезжей, очень важно было «зацепиться», все силы отдавать работе, поэтому первые недели я не замечала ничего, свою нервозность приписывала усталости, а ощущение постоянного взгляда в спину — боязни что-то упустить на новой работе. Потом чувство усилилось и локализовалось — взгляд я ощущала сильнее всего, когда сидела или лежала на тахте. В других углах комнаты чувство тоже было, но не такое сильное. На кухне уже не было. Постепенно стало невозможно спать. Я просыпалась, словно от холода, закутывалась с головой в одеяло, мучилась кошмарами до утра. По-прежнему винила во всем работу. Но однажды ночью, после очень трудного дня, я проснулась не до конца, и в полусне сползла вместе с одеялом на пол, отползла к другой стене и там, на