Иногда дела приходят не громко, без звонков, без криков, без суеты, без визита начальства с папкой под мышкой. Просто видишь утром, что на твоём столе лежит новая стопка бумаг с биркой и подписью дежурного. Так и случилось в тот день. Папка серого цвета, уже немного потрёпанная. На обложке карандашом написано:

Боженко Ольга Рамилевна. Суконкин Антон Михаилович. Брест. Похищение.

Сел, откинулся на стуле. В кабинете тихо, только часы над доской тикают. Остальные уже ушли на выезды: у кого кража, у кого бытовуха, у кого ДТП. Я остался, чтобы доделать отчёт, но теперь открыл папку.

Сначала рапорты дежурных, потом протокол допроса, фото с места. Всё аккуратно.

Из показаний Боженко: четыре месяца назад, поздним вечером, в окно её квартиры смотрела женщина. Потом вошла в подъезд и взломала дверь. Женщина утверждает, что это была та же, что стояла под окном. Светлые волосы, серое пальто.

Позже, спустя месяц, Боженко с сыном пропали. Их нашли через сутки в подвале на окраине Бреста. Удерживала их, по словам потерпевших, та же женщина.

Самое странное в обоих эпизодах фигурировал неустановленный мужчина. Боженко утверждает, что он спас их. Носил маску, действовал уверенно, знал, где они находятся, но после исчезал.

Перелистываю страницы. Вижу знакомый почерк майора Воронова:

> Дело приостановлено. Установить подозреваемых и лиц, причастных к похищению, не удалось. Материалы переданы в архив. При необходимости возобновить.

Значит, я получил архивное. Такое обычно не трогают без повода. Но, видимо, кто-то решил стряхнуть пыль или начальству нужно закрыть дыру в отчётности.

Я открыл окно, за ним январь, серый, туманный. Брест дышал влажным холодом, и казалось, что весь город застыл, как будто слушает.

Папка лежала раскрытой, а внутри фотография. Мальчик лет тринадцати, светлые глаза, короткая чёлка, улыбается неловко, будто его заставили. На обороте подпись:

Суконкин Антон. Сын Боженко. Начал бояться темноты.

По оперативным сводкам, после инцидента мать с сыном не переезжали. Живут в той же квартире, где всё началось. Соседи беспокоятся, говорят, женщина стала слегка замкнутой, ребёнок начал редко выходить на улицу.

Сижу, читаю, и чем дальше, тем больше раздражения. Потому что видно, дело толком никто не разбирал. Отписались, закрыли, забыли.

Но есть что-то в этой истории, что не даёт покоя.

Женщина в пальто, ребёнок, подвал, неизвестный спаситель. Как будто кто-то разыгрывает спектакль.

Я достал из ящика карту города, отметил точки: дом Боженко, магазин, откуда их похитили, подвал: место, где нашли. Всё в радиусе пяти километров.

Она знала, куда они ходят. И она следила.

В кабинет заглянул сержант, парень молодой, вечно с кофе.

— Рябинин, ты опять один? — спросил.

— А кто ещё останется, если все ушли? — ответил я.

— Что копаешь?

— Старое дело. Похищение женщины с ребёнком.

— А, помню. “Тётя за окном”, да? Ерунда. Просто кучка психов каких-то устроила театр с бедными людьми, да и всё.

Я не ответил. Не люблю, когда к делу подходят с этим тоном “ерунда”. В моей практике ерундой часто оказывалось то, что потом находили в морге.

Когда он ушёл, я ещё раз пролистал протоколы. Всё крутилось вокруг трёх эпизодов:

неизвестная проникла в квартиру.

Похищение – это через месяц после первого инцидента.

Я записал на листе фамилию: Боженко. Подчеркнул.

Потом рядом: Суконкин.

И третье слово, без имени, просто так: он.

Мужчина, которого никто не видел.

Вечер тянулся долго. Бумаги, кофе, звук ручки по бумаге.

Когда часы пробили девять, я собрал папку, сунул в сумку.

Завтра поеду к ним.

Комната была тихой, будто в ней давно никто не говорил громко.

Запах чая, немного пыли, и ещё чего-то быть может, страха, который не выветрился за эти месяцы.

Я сел у окна, на тот самый стул, с которого, по её словам, всё началось. Она напротив, руки сложены на коленях, глаза всё время ускользают в сторону занавески.

— Начнём с самого начала, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вечер, когда вы впервые её увидели. Расскажите.

Ольга молчала пару секунд. Потом выдохнула и кивнула.

— Это был обычный вечер. Я готовила ужин. Антон сидел за столом, рисовал. Всё было тихо… даже слишком. И вдруг он говорит: «Мам, там тётя за окном».

Я подумала, что шутит, или просто соседка проходила. Но потом подошла и увидела её. Стояла напротив дома. Не двигалась. Смотрела прямо сюда.

— Вы её знали раньше?

— Нет. Никогда не видела. Волосы светлые, чуть взлохмаченные, пальто серое. На вид ну так лет тридцать, может, чуть больше. Но что-то с лицом… оно… — она замялась, — неестественное. Как будто кожа натянута. И глаза. Без выражения, как у куклы.

Она тихо провела рукой по рукаву, будто проверяя, не дрожит ли.

— Я подумала, что, может, пьяная. Или из соседнего подъезда. Но потом услышала, как хлопнула дверь. Она вошла. В наш подъезд.

— Вы уверены, что это была она?

— Абсолютно.

— Что было дальше?

— Замок скрипнул. Я подумала, что кто-то ошибся дверью… но потом услышала, как ключ проворачивается в нашей. Понимаете? Она открыла нашу дверь.

— Она вошла. Просто вошла. Без слова. Стояла в дверях.

Улыбалась.

Я не знала, что делать. Антон стоял рядом со мной, он… он дрожал.

А она сказала: “Поиграем?”

— Дальше?

— Всё как во сне. Не помню, как схватила сына, как побежала в комнату.

Слышала шаги. Потом дверь. Кто-то вошёл за ней. Мужчина. В маске.

Он встал между нами. Я думала, что это вместе с ней… но он сказал, чтобы я не боялась.

— Этот мужчина, вы его потом видели?

— Ещё раз. Через месяц. Когда он нас нашёл и спас.

Я поднял взгляд.

— Расскажите об этом подробнее.

— Мы шли с сыном из магазина. Был вечер. Людей много. Я увидела её ту самую. Стояла у угла, смотрела на нас.

Я взяла Антона за руку, пошли быстрее. Но она следила.

Каждый раз, когда я оглядывалась, она была ближе.

А потом удар. Что-то по голове.

Очнулась. темно. Холод. Подвал. Антон рядом.

Она стояла у двери и говорила… всякое. Смеялась. Говорила, что мы просто “закуска” для её братьев.

Голос Ольги дрогнул. Она замолчала, потом вытерла глаза ладонью.

— Мы думали, что не выберемся. Но сверху послышались крики, борьба. Потом он тот мужчина в маске он открыл дверь. Сказал: «Она ушла». И всё.

Потом приехала милиция.

— Вы помните, как он выглядел?

— Высокий. В тёмной одежде. Маска чёрная. Только глаза. Голос низкий. Говорил спокойно. Без акцента.

Я кивнул.

Она снова посмотрела на занавеску.

— С тех пор, — сказала тихо, — я не люблю стук в дверь. Иногда кажется, что она вернулась. Смотрю в окно и будто тень мелькнула. Но, может, это просто нервы.

В комнате повисла тишина.

Где-то на кухне тикали старые часы.

Я закрыл блокнот, убрал ручку.

— Спасибо, Ольга Рамилевна. Это важно.

Она кивнула, не поднимая глаз.

Когда я вышел на лестничную площадку, мне вдруг показалось, что кто-то стоит у окна в конце коридора.

Я сделал шаг, пригляделся это просто отражение фонаря.

Но всё равно почему-то стало жутко.

Я сел напротив Антона в их комнате, папку с протоколом держал в руках, но не торопился писать. Он всё ещё боялся смотреть в окно, держал руки сложенными на коленях и глядел в пол.

— Антон, — сказал я ровно, — расскажи, как всё было в тот вечер, как ты это помнишь. Только то, что ты видел и слышал.

Он глубоко вздохнул и начал медленно.

— Я рисовал за столом. Мама на кухне. Потом я посмотрел в окно и увидел женщину. Она стояла напротив нашего окна и смотрела внутрь.

— Как она выглядела? — уточнил я.

— Светлые, растрёпанные волосы, длинное серое пальто. Лицо было не очень видно, оно было как-то скрыто волосами.

— Что ты сделал потом?

— Я позвал маму. Сказал: «Мам, там тётя за окном». Она подошла и тоже посмотрела. Она стояла очень долго. Потом она повернулась и пошла к подъезду.

— Вы видели, что она сделала у подъезда?

— Мы увидели, как она подошла к двери и вошла в подъезд. Мы ещё даже не успели ничего понять там было тихо, но как будто кто-то дёрнул дверь. Потом был резкий звук так как будто замок сломали или дверь сильно толкнули. Дверь распахнулась, и она вошла в нашу квартиру.

— Ты видел, как она вошла в квартиру? Что она говорила?

— Да. Она вошла прямо к нам. Она не кричала. Она улыбалась. Сказала: «Поиграем?» голос был спокойный. Мне стало очень страшно. Мама схватила меня и оттащила в сторону.

— Ты смог увидеть её лицо?

— Только частично. Глаза были… пустые. Она не моргала. Улыбка была странная.

— Кто ещё был в комнате тогда?

— Мы вдвоём с мамой. Никого больше. Потом… потом дверь распахнулась сильнее, и в проёме стоял мужчина в тёмной одежде с маской. Он встал между нами и тётей.

— Он что-то сказал?

— Он просто встал и не давал ей идти дальше. Она посмотрела на него и ушла в коридор. Мама всё время держала меня за руку.

— После того как она ушла, вы выбежали на лестницу или остались дома?

— Мы остались. Мама была в шоке. Я плакал и всё время смотрел в окно, но её уже не было.

Он замолчал и снова посмотрел в пол.

— Спасибо, — сказал я тихо. — Ты всё рассказал чётко. Если вспомнишь ещё что-то скажи мне.

Антон кивнул. Допрос по первому проникновению окончен.

Я сидел напротив Антона, тот держал кружку с остывшим чаем, глаза всё ещё немного красные. Писал медленно, стараясь не торопить.

— Антон, расскажи, пожалуйста, про тот день, когда вы с мамой пропали. С самого начала.

Он немного помолчал, потом начал:

— Мы шли из магазина. Мама несла пакеты, я разговаривал с другом. Было уже темно. Мама вдруг посмотрела куда-то в сторону и сказала, чтобы я шёл быстрее. Я не понял почему. Потом она схватила меня за руку, и мы пошли быстрее.

— Ты видел, что её напугало?

— Потом понял. Она там стояла. Та тётя. Та же самая, что раньше за окном. В сером пальто, с волосами растрёпанными. Она просто смотрела на нас, не двигалась.

— Что было дальше?

— Мы пошли к дому, но не успели. Сзади кто-то толкнул маму. Я только успел крикнуть, и потом стало темно. Как будто кто-то ударил, а потом всё пропало.

— Когда ты очнулся, где вы были?

— В подвале. Холодно, мокро. Запах… сильный, как будто плесень и ещё что-то. Мама рядом лежала, потом проснулась. Было темно, только одна лампа далеко горела.

— Ты видел, кто вас туда привёл?

— Нет. Мы просто проснулись там. Потом открылась дверь и она вошла. Та же женщина.

Антон чуть сжал пальцы, опустил глаза, продолжил:

— Она улыбалась. Сказала: «Ну здравствуйте, побрякушки. Поиграем? А потом я принесу вас братьям на обед». Она смеялась, как будто это шутка, но это было не смешно. Я испугался, мама тоже. Она подошла ближе, тронула маму за лицо и сказала: «Через десять минут будет ресторанный ужин». Потом ушла.

— После этого вы были одни?

— Да. Сначала тишина. Потом сверху начали звуки так будто кто-то бегает, кричит. Что-то упало. Было слышно, как кто-то дерётся. Потом дверь подвала резко открылась. Там стоял мужчина в маске. Тот же, что приходил тогда, в квартиру.

— Он что сделал?

— Он помог маме встать, сказал, что «она убежала, но ранена». Проверил, живы ли мы, сказал, чтобы звонили в милицию, и что останется рядом, пока не приедут. Потом он вышел.

— После этого пришли сотрудники милиции?

— Да. Мы подождали его у двери, но когда милиция приехала его уже не было.

Я сделал пометку в протоколе.

— Антон, ты уверен, что это была та же женщина, что стояла тогда у окна?

Он поднял глаза, кивнул.

— Абсолютно. Та же. Только… другая. Как будто злее.

Я закрыл папку.

— Спасибо, Антон. 

Он молча кивнул и снова посмотрел на окно.

Я вышел из квартиры Боженко, медленно спускаясь по лестнице. Ветер бил по лицу, серый октябрьский вечер скользил по щекам, а мысли норовили зацепиться за каждое слово мальчика. Всё это будто снова происходило перед глазами, взгляд Антона, его дрожащие руки, тишина в квартире, сломанная дверь…

Я остановился на площадке, прислонился к холодной стене и попытался сосредоточиться. Трудно дышалось. Антон рассказал всё. Без прикрас, без фантазий. Он видел её. Он чувствовал страх, как я сам почувствовал бы на его месте.

Я пытался вычленить закономерности. Женщина в сером пальто, волосы светлые, взгляд пустой. Но что дальше? Почему именно эта квартира, почему именно мать с сыном? Почему она появилась снова через месяц, похитив их?

Нельзя оставлять это только на памяти жертв. Нужно искать аналоги. В других делах, в газетных сводках, в интернете. Случаи похожие, люди с аналогичными методами, с похожими рисунками поведения. Всё это можно сопоставить. Можно найти закономерность.

Я не знал, кто она. Не знал, зачем это делает. Но каждое слово Антона, каждая деталь, это ключ. Всё, что я видел своими глазами, подтвердило, что дело не обыкновенное. Я должен быть внимательным, каждый фрагмент важен.

Я сделал шаг на улицу. Город был серым, мокрым, словно тоже переживал за этих людей. Машины гудели, прохожие спешили по делам, никто не догадывался, что чуть дальше был холодный подвал, где только что держали мать и сына.

Надо копать дальше. Сначала архивы, сводки, статьи, всё, что можно найти про похожие случаи. Потом уже выстроить картину. Она не обычная. И я не собираюсь упустить ни одной детали.

Я посмотрел на тёмное небо. Всё ещё холодно. Всё ещё опасно. Но теперь у меня есть план, и шаг за шагом я приду к ответам.

Я приехал туда под вечер.

Октябрь. Холодный мокрый лес, туман липнет к земле, а по веткам тянется вода, будто роса не успела упасть. Воздух пах гнилью и железом.

С каждым шагом листья хлюпали под ботинками, и казалось, будто сам лес дышит, вбирая в себя звуки.

Дом стоял в глубине, наполовину прогнивший, с разбитым окном и перекошенной дверью.

Здесь нашли Ольгу Боженко и её сына. Здесь всё закончилось для них и началось для меня.

Внутри было тихо. Пахло сыростью, старой золой и чем-то тяжёлым, застоявшимся.

На стенах следы копоти, на полу отпечатки обуви.

Я вспомнил фото из следствия. Рядом с детской игрушкой лежал серебристый медальон. На месте, где он должен был быть, теперь пусто.

Я опустился на корточки, коснулся доски. Пыль осела на пальцах, а под ногтем застряла влажная грязь.

Здесь недавно кто-то был.

Я подошёл к окну. Сквозь редкие ветви, в глубине поля, показалась машина, серебристая, чистая, будто только что выехала из города.

И рядом женщина.

Стояла спокойно. Светлые растрёпанные волосы, длинное серое пальто.

Та самая.

Она чуть повернула голову, словно почувствовала взгляд.

Я замер. Потом осторожно отступил от окна и пошёл к выходу.

Сел в свою машину. Двигатель завёлся с хрипом.

Она уже ехала медленно, без фар, будто знала, что за ней будут смотреть.

Я двинулся следом.

Дорога шла вдоль леса, потом поворачивала к старому карьеру. Туман плотный, белёсый, будто мир вокруг растворился в паре.

Ветки царапали стекло.

Она остановилась у площадки. Вышла из машины. Постояла. Осмотрелась по сторонам, будто проверяла, одна ли.

Я заглушил двигатель, оставил только габариты. Следил.

Несколько минут она просто стояла, потом наклонилась, что-то подняла с земли, посмотрела в сторону деревьев.

Я потянулся за блокнотом, чтобы записать детали.

Когда снова поднял голову, её у машины уже не было.

Я нахмурился, выглянул в сторону дороги. Пусто.

Потом лёгкий стук по стеклу.

Сбоку.

Я повернул голову.

Она стояла у самой двери, почти вплотную.

Свет фар отражался в её глазах. На лице — спокойная, усталая улыбка.

Мир сузился до звука её дыхания за стеклом.

Я хотел потянуться к ручке, но не успел.

Что-то резкое, хруст, и темнота захлопнулась, будто выключили свет.

Последнее, что я успел увидеть, это как она чуть наклоняется и шепчет что-то, чего я уже не разобрал.

Я пришёл в себя резко, словно кто-то выдернул меня из темноты за шиворот. Голова гудела, рот пересох, тело не слушалось. Я лежал на холодном бетонном полу, руки скручены за спиной стяжками, ноги так же стянуты. Пахло землёй, сыростью и чем-то металлическим.

Поначалу я вообще не понял, где нахожусь. Только когда попытался повернуться, боль в затылке всё объяснила. Меня вырубили. Она вырубила. Та женщина. Чёрт.

Дверь слева скрипнула. Я замер.

Она вошла спокойно, будто зашла домой после магазина. Светлые волосы растрёпаны, одежда на ней та же самая, что и когда я следил за ней у лесного дома. Только взгляд… другой. Холодный, будто смотрит на испорченную вещь.

Она остановилась в метре от меня и чуть наклонила голову.

— Очнулся. Ну и хорошо. — Голос спокойный, будничный, будто говорит о погоде.

Я сглотнул.

— Где я… — спросил я хрипло.

— Не важно, — ответила она. — Главное, ты теперь здесь.

Она присела на корточки рядом. В упор посмотрела мне в глаза. Я почувствовал, как холод пробирает сильнее, чем от пола.

— А, кстати… — сказала она, слегка улыбаясь. — Меня зовут Вика.

Я сглотнул и повернулся к ней, пытаясь запомнить имя.

— Ты за мной ехал, — сказала она. — Долго.

Я молчал. Слова давались тяжело, дыхание сбивалось.

— Ты думал, что я тебя не заметила? — она усмехнулась коротко. — Ты очень громко дышишь, Роман.

Меня дёрнуло.

— Ты знаешь моё имя? — спросил я.

— Конечно, — ответила она спокойно. — Ты следователь. Я знаю, кто ты. И знаю, зачем ты приехал сюда.

Она встала и прошлась по подвалу, будто проверяя что-то.

— Думал, что здесь всё пусто, да? — сказала она. — Что просто осмотришь место, где была женщина с ребёнком? А потом уедешь и начнёшь копать дальше?

Я сглотнул, чувствуя, как холод пробегает по позвоночнику.

— Ты… — начал я.

— Если уж мы теперь так близко… ну, надо хотя бы представиться. — Она снова улыбнулась.

Она подошла к металлическому столу у стены, достала какой-то инструмент, я не успел разглядеть что, и вернулась ко мне.

— Ладно, хватит лежать и смотреть на меня, — сказала она спокойно. — Сейчас начнём.

— Что… начнём? — голос сорвался.

Она присела прямо напротив меня, взяла меня за волосы и чуть наклонила голову.

— Дальше будет больно. Но ты привыкнешь.

Я смотрел на неё, чувствуя, как подступает отчаяние. Она была спокойна. Слишком спокойна. Для неё всё это рутина, часть жизни, обычный день.

— Не переживай, — сказала она тихо. — Я аккуратно.

Её пальцы коснулись моей щеки. Холодные.

— А если будешь мешать… — она наклонилась ближе, почти шёпотом. — Придумай, что будет.

Я выдохнул дрожащим воздухом. И понял: она действительно собирается «веселиться».

И я здесь один.

Я смотрел на неё снизу вверх, дыхание сбивалось, сердце билось слишком громко. Она сказала придумать самому, что меня ждёт, и будто даже наслаждалась паузой, ожидая моей реакции.

Я выдохнул, почувствовав, как горло пересохло, и тихо усмехнулся, больше от страха, чем от смелости.

—Ты бы хоть сказала заранее. Я обычно на первое свидание так не готовлюсь.

Она замерла на секунду, будто удивилась, что я вообще решился шутить. А затем медленно улыбнулась. Не тепло так улыбаются люди, которым нравится, когда жертва всё ещё цепляется за юмор, хотя уже понимает, что юмор ему не поможет.

Она наклонилась ближе, её волосы упали мне на лицо, холод от её кожи будто прошил меня.

—Первое свидание?

Она провела пальцами по моей щеке, как будто проверяя, дрожу ли я.

—Роман, милый… ты вообще не готов понимаешь?

Я почувствовал, как пальцы её чуть сильнее сжали мою челюсть.

—Но мне нравится, что ты пытаешься играть. Пусть так. Будешь говорить глупости значит, ещё не сломался.

Она выпрямилась, прошлась по подвалу туда-сюда, будто размышляя, с чего начать. Свет из единственной лампы мигал, отражаясь в её глазах. Она не выглядела уродливой скорее, опасно нормальной, слишком живой для того, что собиралась сделать.

Я попытался потянуть руки стяжки впились прямо в кожу, слишком туго. Тело заныло. Голова всё ещё звенела после удара.

Вика медленно вернулась ко мне и присела на корточки. Смотрела внимательно, близко, будто изучала каждую реакцию.

—Если хочешь продолжать в шутку можешь. Это даже мило.

Её голос стал тихим, ласковым, почти шёпотом.

—Но запомни. Когда я перестану улыбаться вот уж тогда начнётся настоящее свидание.

Я сглотнул. Она всё ещё улыбалась. И это было самым страшным.

Вика медленно наклонилась ко мне, волосы падали на лицо, холод от её кожи пробирал сильнее, чем бетонный пол. Она что-то шептала, тихо, почти ласково, будто говорила о пустяках.

Я почувствовал, как что-то холодное коснулось моей щеки. Вика держала нож. Лезвие скользнуло по коже, оставив тонкую красную линию. Не больно, скорее острое, шершавое ощущение, как будто кто-то едва провёл по стеклу.

— Смотри внимательно, — сказала она тихо. — Почти как поцелуй.

Я дернулся, дыхание сбилось. Сердце билось так, что казалось, будто его слышно всем в подвале.

— Ты… — зашептал я, пытаясь собрать слова.

— Тсс, — сказала она, чуть улыбаясь. — Сейчас учимся друг другу доверять.

Она отстранилась, разглядывая линию на моей щеке, будто оценивала рисунок.

— Красиво, правда? — произнесла Вика почти весело. — Как маленький знак того, что ты мой теперь.

Я попытался сжать зубы, но дрожал. Не от боли, а от страха и осознания, что всё только начинается.

Вика снова наклонилась ко мне, лезвие легко коснулось щеки, оставив тонкую красную линию. Она посмотрела на меня, будто оценивая реакцию.

— Ладно, милый, — сказала она мягко, почти ласково, но в голосе сквозило что-то холодное. — У меня свои дела. Кормить братьев, разбирать то, что осталось, и так далее.

Я дернулся, но не смог ничего сказать. Она уже поднималась, спокойно двигаясь к двери.

— Давай, милый, — произнесла она тихо, — буду поздно.

И просто ушла. Шаги её затихли, дверь подвала закрылась с тихим скрипом. Я остался один, с тяжёлым дыханием, ощупывая холодный бетон и красную линию на щеке. Сердце стучало так, будто хотело разорвать грудную клетку.

Тишина была давящей, почти осязаемой. Только лёгкий скрип лампы напоминал, что я всё ещё здесь. Всё остальное пустота и ожидание того, что она вернётся.

Я наконец освободился от стяжек. Руки болели, тело ныли, но я был свободен. Медленно встал, стараясь не шуметь, и пошёл к выходу из подвала.

Когда выбрался наружу, я увидел происходящее. Передо мной стоял человек в темной одежде, точно выверенные движения, и в этот момент он наносил смертельный удар Вике. Я даже не успел осознать, кто это лицо скрывала тень, а весь образ был наполнен какой‑то безжалостной точностью.

Рядом с ним появились её братья. Они быстро схватили то, что осталось, и как тени скрылись в лесу.

Я стоял, не в силах пошевелиться, пытаясь переварить увиденное. Страх, ужас и какое-то смятение переполняли меня. Я ещё не понимал, кто именно это сделал. Пока просто принимал факты: Вика мертва, её братья бегут, и я оказался свидетелем всего этого.

Я стоял на холодной земле, дрожа, глаза прикованы к телу Вики. Братья уже скрылись в темноте леса, и тишина накрыла место, только ветер шевелил листья.

Он повернулся ко мне, высокий, в чёрной маске, движения уверенные, спокойные.

— Ты в порядке? — спросил он тихо. Голос был ровный, но с каким-то странным теплом, как будто он заботился, хотя вокруг было всё, кроме заботы.

— Я… — я не мог подобрать слов. — Кто вы?

— Санитар-Рион, — ответил он спокойно. — И да, я забочусь о тех, кто не способен на добро.

Я сглотнул, пытаясь осознать, что происходит.

— Почему вы… — я закашлялся от ужаса, — убили её?

Он наклонился ближе, чуть коснувшись моей руки, лёгко, почти невесомо.

— Потому что она была частью того, что я должен остановить. И да, я понимаю, что это страшно. Для тебя, для всех.

— И… вы всегда так? — я осмелился спросить. — Спокойно убиваете?

Он улыбнулся, мягко, без жестокости, скорее с пониманием.

— Спокойно… — тихо повторил он. — Спокойно, когда знаешь, что это нужно. Иногда это тяжело, иногда больно. Но я делаю это ради порядка.

Я почувствовал странное облегчение. Он не был врагом мне лично. Хотя всё вокруг кричало о смерти, крови и ужасе, этот человек был… другим.

— Так что мне теперь делать? — тихо спросил я.

— Следуй за мной. — Он кивнул. — Я покажу, куда идти, и что делать дальше. Мы на одной стороне, Роман. Понимаешь?

Я кивнул, ещё не веря, что живой, что всё реально, что он рядом, и что мы теперь… как-то вместе, пусть и в этом кошмаре.