Вечер был обычным, одним из тех, что растворяются в памяти, не оставляя следа. На плите шипели котлеты, их аромат смешивался с запахом свежесваренного чая, а чайник тихо посвистывал, как будто напевал старую мелодию. В комнате витал лёгкий аромат цветов с подоконника ромашки, которые Антон настоял купить на рынке пару дней назад. Он любил такие мелочи: яркие пятна в нашем сером быту. Антон сидел за столом, склонившись над своими рисунками и моделями. Его пальцы аккуратно перебирали листки из школы и детского сада, где он рисовал космические корабли, странных существ и дома с кривыми крышами. Он что-то бормотал себе под нос, сравнивая детали, и время от времени его лицо озаряла улыбка. Это был один из тех вечеров, когда всё кажется правильным: ребёнок занят делом, в доме тепло, а за окном привычная городская тишина.

Я стояла у плиты, переворачивая котлеты, и думала о том, как быстро летит время. Антон уже не тот малыш, который цеплялся за мою руку на прогулках. Теперь он сам выбирает, что рисовать, сам решает, какие модели собирать. Но в такие моменты, когда он сидит за столом, погружённый в свой мир, я всё ещё вижу в нём того мальчика, который просил рассказать сказку перед сном. Всё было спокойно. Слишком спокойно.

— Мам… извини что наверно пугаю — голос Антона, тихий, почти шёпот, донёсся из комнаты.

Я не сразу отреагировала, занятая шипящей сковородкой.

—Что случилось, зайка? — ответила я, стараясь звучать ровно, не отрывая глаз от плиты.

— Там… тётя… за окном, — сказал он, и в его голосе было что-то, от чего у меня внутри всё сжалось. Он прижимался к подоконнику, его маленькие ладошки белели от напряжения.

— Какая тётя? — Я заставила себя улыбнуться, хотя лёгкая тревога уже начала пробираться под кожу. — Может, соседка?

— Странная, — прошептал Антон, не отводя глаз от окна. — Она просто стоит и смотрит. В наше окно.

Я выключила плиту, вытерла руки о фартук и медленно подошла к окну. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно, но я убеждала себя, что ничего страшного. Наверное, просто прохожая. Или соседка, которая забыла ключи. Я выглянула. Напротив, у подъезда, стояла женщина. Длинное серое пальто, растрёпанные светлые волосы. Ничего особенного таких людей встречаешь каждый день. Но что-то в её неподвижности настораживало. Она не курила, не смотрела в телефон, не переминалась с ноги на ногу, как делают люди, ждущие кого-то. Она просто стояла. И смотрела. Прямо в наше окно.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но тут же одёрнула себя: что за глупости? Это же обычная женщина. Может, она пьяна. Или просто задумалась. Всё объяснимо. Я повернулась к Антону и сказала, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— Наверное, просто кто-то пьяный. Или с особенностями. Ничего страшного, зайка.

Но Антон не отводил взгляд от окна. Его глаза, обычно такие живые, были широко раскрыты, а губы чуть дрожали.

— Мам… — прошептал он, — она не моргает…

Я снова посмотрела в окно. Женщина не шевелилась. Её глаза, даже на таком расстоянии, казались пустыми, как стеклянные шарики. Я заставила себя улыбнуться, чтобы успокоить Антона, но внутри всё холодело. Что-то было не так. Что-то в её взгляде, в её неподвижности, в том, как она стояла, словно знала, что мы смотрим.

И тут раздался скрип. Громкий, резкий, как будто кто-то дёрнул старую дверь подъезда.

Она вошла.

Я замерла. Антон прижался ко мне, его пальцы вцепились в мою руку. Я хотела сказать что-то ободряющее, но слова застряли в горле. Мы стояли у окна, и я слышала, как шаги лёгкие, почти бесшумные приближаются. Она знала, куда идёт. Это не было случайностью.

— Мам… — голос Антона дрожал, — она идёт сюда…

Я хотела ответить, но не успела. Раздался звук, от которого кровь застыла в жилах: хруст замка. Дверь нашей квартиры медленно открылась. Я схватила Антона за руку и потянула его за собой, к углу комнаты, подальше от двери. Сердце колотилось так громко, что я едва слышала собственные мысли.

Она вошла. Медленно, уверенно, как будто это её дом. Её пальто слегка покачивалось, а светлые волосы падали на лицо, скрывая глаза. Но я чувствовала её взгляд холодный, пронизывающий.

— Ну здравствуйте, — произнесла она, и её голос был как лёд, обжигающий кожу. — Поиграем?

Я сжала руку Антона так сильно, что он тихо пискнул. Мой разум кричал: «Беги! Делай что-нибудь!» Но ноги словно приросли к полу. Женщина сделала шаг вперёд, и её улыбка стала шире, обнажая зубы, которые казались слишком острыми для человека.

В этот момент дверь за её спиной распахнулась с грохотом. В проёме появился мужчина высокий, в тёмной одежде, с маской, закрывающей лицо. Только глаза были видны, и в них горела решимость. Он шагнул вперёд, преграждая ей путь.

Женщина замерла. Её улыбка исчезла, сменившись чем-то похожим на раздражение. Она попыталась обойти его, но он двигался быстро, блокируя её. Она сделала ещё один шаг, но он снова оказался на её пути.

— Мам… — Антон прижал лицо к моей груди, его голос дрожал, — он… он нас спасает?

— Да… — прошептала я, чувствуя, как страх отступает, сменяясь слабой надеждой.

Женщина фыркнула, её глаза сверкнули злобой. Она огляделась, словно оценивая свои шансы, а затем резко развернулась и исчезла в тёмном коридоре подъезда. Мужчина в маске повернулся к нам.

— Всё в порядке, — сказал он низким, спокойным голосом. — Она ушла. Вы в безопасности.

— Спасибо… — выдохнула я, всё ещё дрожа. Антон кивнул, не отрывая от него взгляд.

Мужчина кивнул в ответ и, не сказав больше ни слова, ушёл в коридор, растворившись в тени.

Прошёл месяц. Жизнь, казалось, вернулась в своё русло. Кухня снова пахла свежесваренным чаем, котлеты шипели на плите, а Антон, как и раньше, сидел за своими моделями, погружённый в свои фантазии. Но я знала, что что-то изменилось. Каждый раз, закрывая глаза, я видела её лицо те пустые глаза, ту жуткую улыбку. Я старалась не показывать Антону свою тревогу, но каждый скрип за окном заставлял меня вздрагивать.

В тот день мне нужно было сходить за продуктами. Улица была оживлённой: прохожие спешили по своим делам, машины гудели, а ветер нёс запах осенних листьев. Антон шёл рядом, болтая с мальчиком из соседнего двора. Они смеялись, обсуждали какую-то игру, и я старалась улыбаться, чтобы не спугнуть его радость. Но внутри всё сжималось. Я чувствовала, что что-то не так.

И тут я увидела её.

Она стояла за углом магазина, в тени, где свет фонарей едва доставал. Те же светлые, растрёпанные волосы. То же серое пальто. Та же улыбка, от которой кровь стыла в жилах. Она не двигалась, просто смотрела. На нас.

— Антон, — тихо сказала я, стараясь не выдавать панику, — идём быстрее.

Он не заметил её, продолжая болтать с другом. Я схватила его за руку и ускорила шаг, стараясь не оглядываться. Но я чувствовала её взгляд он будто прожигал спину. Мы шли кругами, обходя магазин, но она была везде. То появлялась у витрины, то мелькала за углом, то возникала на другой стороне улицы. Её движения были странными, рваными, как будто она не ходила, а скользила.

Я пыталась убедить себя, что это просто совпадение. Может, это другая женщина. Может, я схожу с ума. Но когда она подошла ближе, свет витрины осветил её лицо, и я узнала тот же оскал, те же холодные глаза. Это была она. Без сомнений.

— Мам, ты чего? — Антон наконец заметил мою тревогу.

— Ничего, — выдавила я, ускоряя шаг. — Просто холодно. Пойдём домой.

Но она была быстрее. Я почувствовала резкий толчок в спину, а затем что-то тяжёлое закрыло мне рот. Мир закружился, и всё погрузилось во тьму.

Когда я пришла в себя, было темно. Воздух был сырым, с тяжёлым запахом плесени и чего-то гниющего. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Я лежала на холодном бетонном полу, а рядом, свернувшись в комок, лежал Антон. Его лицо было бледным, глаза закрыты, но он дышал. Я дотронулась до его плеча, и он дёрнулся, медленно открывая глаза.

— Мам… — прошептал он, и его голос дрожал от страха.

— Всё хорошо, зайка, — солгала я, хотя сама едва могла дышать от ужаса.

Мы были в подвале. Низкий потолок, тусклая лампа вдалеке, разбросанные ящики и мешки. И запах… этот запах. Я не хотела смотреть, но краем глаза заметила тени на полу неподвижные, тёмные. Я не хотела думать, что это.

Дверь скрипнула. В проёме появилась тень, а затем она вошла. Та самая женщина. Её движения были плавными, почти неестественными. Она остановилась, глядя на нас, и её улыбка стала ещё шире.

— Ну здравствуйте, побрякушки, — сказала она, и её голос был мягким, почти ласковым, но от этого становилось только страшнее. — Поиграем? А потом… — она хихикнула, — потом я принесу вас братьям на обед.

Я почувствовала, как Антон задрожал. Я хотела кричать, бежать, драться, но тело не слушалось. Она подошла ближе, присела на край старого стола и провела пальцами по моему лицу. Её прикосновение было холодным, как лёд.

— Сейчас не время, — сказала она, и её глаза сверкнули. — Пусть всё станет интереснее. Отдохните. Через десять минут будет… ресторанный ужин. Или вы предпочитаете быть закуской?

Она рассмеялась, и этот звук эхом отразился от стен. Затем она ушла, закрыв за собой дверь. Мы остались одни, в темноте, с запахом смерти вокруг.

Но вскоре сверху послышался шум. Топот, крики, звуки борьбы. Мебель падала, кто-то кричал её голос, злобный, почти звериный. Затем металлический стук, как будто что-то тяжёлое волокли по лестнице. Я поняла: это она. Она с кем-то дралась.

Дверь распахнулась. В проёме стоял мужчина в тёмной одежде, с маской на лице. Те же глаза, что я видела месяц назад.

— Чёрт, — сказал он, и в его голосе была усталость. — Она убежала. Хорошо хоть успел поранить её.

Он помог нам подняться, проверил мою рану на голове, из которой сочилась кровь. Его движения были быстрыми, но осторожными.

— Вы живы, — сказал он. — Позвоните в милицию. Расскажите всё. Я останусь рядом, пока они не приедут.

Я кивнула, не в силах говорить. Антон, дрожа, набрал номер. Когда он положил трубку, мужчина в маске сказал:

— Я буду у крыльца. Если она вернётся, кричите.

И он ушёл, оставив нас в подвале, прижимающихся друг к другу.

Милиция приехала быстро. Офицеры выслушали нас, осмотрели подвал, записали показания. Они сказали, что мы чудом остались живы. Я знала, кто нас спас, но не стала задавать вопросов.

*

Прошло три месяца. Жизнь вернулась в привычное русло. Антон снова рисует, собирает модели, смеётся. Но я не могу забыть её лицо. Иногда, идя по улице, я оглядываюсь, ожидая увидеть её. Но её нет.