Пятнадцатое ноября. Ровно две недели назад меня выпустили из тюрьмы. В день освобождения мне вернули трудовую книжку, дали справку, а также личные вещи — их было немного: старые солнечные очки, разряженный телефон с зарядкой, бензиновую зажигалку, мои старые наручные часы и потрёпанный красный рюкзак. За паспортом сказали обратиться в местное РОВД. Правда, остаток средств со счёта вернули наличными — тридцать пять тысяч рублей. Всё, что у меня осталось. Поскольку, когда меня посадили, было знойное лето, а вышел я уже ближе к холодам, мне также выдали теплую, невзрачную, ранее ношеную одежду для холодов. Вот и всё: меня сняли с учёта, и впервые за восемь лет я вышел на свободу. Не описать всех тех чувств, что я ощутил в тот миг, когда переступил за ворота колонии. Эмоциональную бурю в груди не было сил сдерживать, и я всплакнул. Ко мне будто вернулись все ощущения и эмоции, что заржавели за долгие годы, проведённые в неволе. Ведь там, в четырёх стенах, приходилось подавлять всё, чтобы выжить. Меня посадили по 105-й статье — убийство. Убийство собственной жены. Только вот я её не убивал, я пальцем её в жизни не тронул. Но кто мне поверит? Я застукал свою жену за изменой с соседом по многоэтажке. Три года в браке, и вот я прихожу и вижу это предательство. Мой мир рушится на маленькие кусочки за секунду . Я даже не стал устраивать сцен , просто пошёл собирать вещи, был как на автопилоте — летел, пока не врежусь в стену. Да только этот хахаль, здоровый как боров оказался , да ещё и под наркотой был. Я его игнорировать стал, и жену тоже , а он как накинется на меня! Повалил, давай душить. Я лежу, в глазах темнеет, а вместо активных действий лишь мысли: «Это я тебя, скотина, должен душить». И тут сзади жена на него набросилась, оттаскивать, орать. А он как даст ей локтем по голове со всей силы  — и снова меня душить пытается. А я что? Мужик огромный  лет сорока, а мне тогда двадцать восемь было да и физически я был не так силен… Потом в глазах потемнело, я отрубился. А очнулся — Алёнушка лежит, не дышит, глаза открыты и смотрят в пустоту. Убил он её, падла, и сбежал, походу. Нигде его нет. Я еле поднялся на ноги, и тут же врываются менты, снова носом в пол кладут. Участковый, соседи, визг, писк — какое-то безумие. Я не понимал всего, что происходило. Сколько же я лежал в отключке? Ну, а потом время совсем ускорилось: СИЗО, суд — и вот уже на нарах чалюсь. Оказалось, я потом от друга узнал, что навещать меня приходил, что эта гадина, что Алёну убил и меня подставил, — майор полиции. Закон гаду не писан: у самого семья, дети, а он налево ходил, нажрался как тварь и по чужим бабам шастал. А тут ещё и под наркотой был, если слухам верить, хотя это и так было понятно по его неадекватному поведению. Совсем слетел с катушек, убил человека и меня пытался задушить. Удивительно, как у него не вышло. Видно, всё же моя уже бывшая жена ему помешала, за что он и её жизни решил. А потом, наверное, позвонил куда надо, алиби себе сварганил, а меня подставил. Мне дали восемь лет без УДО. Вот такую «сладкую жизнь» мне устроили. Одна минута изменила всё. Женщина, которую я любил всем сердцем  и с которой планировал завести ребёнка, оказывается, не любила меня и изменяла с ментом ,а теперь она  мертва . А на меня всё свалили, живёт теперь , радуется, мразь. Всё ещё по девкам ходит, наверное. А с такой крышей, как у него, ему ничего не страшно — сам чёрт ему не брат. А у меня жизнь сломана. Мне уже тридцать шесть, я только на свободу вышел, первый день. Ну, что теперь об этом… Алёну я простил. Да, изменила мне, но никто не заслуживает смерти. А эту мразь никогда не прощу. Но что теперь об этом думать — всё это в прошлом. Мне-то как жить? Паспорт я забрал, а идти куда? Родители скончались два года назад. Сестра родная знать меня не хочет, думает, это я сделал. И родительскую квартиру, как я узнал, продала, даже долю мою с продажи не вернула. На работу нигде не берут — никто не хочет иметь дело с бывшим зеком. Даже охранником в магазин не устроишься, не говоря уж про офис. И образования не получишь, и курсы не пройдёшь — всё денег стоит. А у меня всего тридцать пять тысяч наличкой на жизнь. Даже квартиру не снять, а если сниму — на что есть тогда буду? В общем, в полной заднице я оказался. Не знаю, куда идти, куда устроиться. Все нос воротят от меня. Уже думаю: лучше бы он меня задушил тогда, не пришлось бы переживать этот ад наяву. И тут я вспомнил: у дедушки с бабушкой же дом в деревне был. Они, конечно, тоже уже на том свете, но, может, дом ещё цел. Ехать от города четыре часа на автобусе. Конечно, идея была  так себе, вдруг дом развален — столько лет прошло. Но с другой стороны — что я теряю? Деньги закончатся быстро, даже если ночевать в хостелах, а на работу меня здесь никто не возьмёт. Что же мне останется? На теплотрассах спать и милостыню, сидя у церквей, просить? Нет, уж лучше рискнуть. Ну, я и рискнул. Доковылял до автовокзала пешком, купил билет — благо, в деревню он не такой дорогой. Посидел на вокзале, дождался своего рейса, и вот пришло время — шестнадцать ноль-ноль, пора на платформу. Я вышел на улицу. Вещей у меня с собой, понятное дело,  было немного , один рюкзак ,, шёл налегке вообщем. Вот и подъехал старый покоцанный «ПАЗик». Да уж, подумал я, восемь лет просидел, а ничего  не изменилось. Да, видно, этому месту нужно куда больше времени подумал я про себя . Я запрыгнул в автобус, показал билет, сел у окна. В автобус зашли ещё три человека пожилого возраста, и мы двинулись в путь. Я рад, что покидаю город: он для меня как тюрьма, только стены повыше будут. А вот сельских просторов мне не хватает. Может, там я буду свободен не только физически, но и душой. Да, дорога и правда оказалась неблизкая. Уже стемнело, да и мы как час назад съехали с трассы и теперь плетёмся по просёлочной дороге. Ещё час так на кочках прыгать мне предстояло, и я решил вздремнуть. Проснулся — водила стоит, сигарету курит прямо в кабине и говорит: «Всё, дружок, приехали. Это конечная, выходи давай». Я глаза распахнул, а кроме меня и водителя в автобусе уже никого не было. Наверное, повыходили раньше на остановках в другие деревни. Я молча поднялся с сиденья и вышел из автобуса. Темно и холодно. Вот уже и зима приближается. А я, дурак, поехал чёрт знает куда, к заброшенному дому. Ну, да ладно. Пошёл я по просёлочной дороге в кромешной тьме, включил на телефоне фонарик. И вот она, деревня. Темно, один фонарь горит на всю деревню, а вокруг тьма-тьмущая, ничего не видно. Иду по главной улице, которая, в принципе, единственная улица в этой деревне, и ностальгия меня пробирает до костей. Как помню, я сюда приезжал к бабушке и дедушке на летние каникулы. Ходили с дедом на рыбалку, купался с местными мальчишками на речке . Да что  говорить, тут и первый поцелуй в тринадцать лет у меня и то был с местной девчонкой. А сейчас даже в темноте понятно, что всё пришло в упадок. Иду, иду и вижу: дед какой-то дрова рубит в темноте. Мне аж не по себе стало — один с топором рубит и что-то под нос себе бубнит. Но делать нечего — стучаться по домам буду, вряд ли кто откроет в ночи . А как узнать в такой темноте, в какой стороне дом-то моих бабушки и дедушки? Я тихо подошёл метра на три, окликнул деда, говорю: «Добрый вечер, а не подскажете, где дом Сорокиных находится?» И тут дед медленно повернулся и говорит: «Пашка? Ты что ли?» «Дядя Гриша?» — медленно всматриваясь в лицо старика, произнёс я. «Пашка!» — снова воскликнул дед. «Что ты тут делаешь? Да и ещё так поздно?» «Дядя Гриша, неужели это вы?» «А кто же, по-твоему?» — пробормотал дед, на вид уже семидесятилетний старик. Я помню его гораздо моложе, лучший друг моего деда, да что там — мне как родня был в детстве. Он достаточно неплохо сохранился для своих лет. «Пашка, как я рад тебя видеть! Сто лет в обед уже не встречались. Помню, ты последний раз перед тем как жениться собирался, к нам заезжал, а потом в город как ускакал — ни слуху ни духу. Большая жизнь, молодость, ух!» — не останавливаясь, говорил дед. Я только кивал и не был в силах что-то внятное ему ответить. «Так что же мы стоим тут на холоде да в темноте? Пойдём-ка ко мне домой, я тебя накормлю, напою. А то с дороги ты усталый. Пошли, пошли». Я честно обрадовался. Еды у меня было немного, так, на перекус чуть-чуть, ничего дельного: крекеры, булки да вода в рюкзаке. Особо не тратился, я и так за хостел отдать пришлось тысяч семь. Так что живот уже так давно урчал, что я и забил на него. А как дядя Гриша напомнил, так слюнки аж потекли. Ну, мы и пошли. Зашли к нему в дом. «Давай, давай, заходи скорее,  закрывай дверь ,а то тянет сквозняк». Я всё время молчал и просто делал, что он говорит. Дед разулся ,включил свет , подкинул дров в печку и устремился на кухню. Я тоже разулся и прошёл в дом. Да, типичный стариковский дом: иконы кругом да скатерти. Правда, таблетками не пахнет, как у моих почивших бабушки с дедушкой, скорее резкий запах свойского самогона врезался мне в ноздри . Ну, ничего удивительного, дядя Гриша всегда этим грешил. «Ну, садись за стол», — слегка с радостью в голосе воскликнул он. Я уселся на старую табуретку. Тут дядя Гриша притащил на стол маринованные огурцы, сало и, конечно же, бутыль самогона, радостный весь. «Ну, — говорит Гриша, — рассказывай, как жизнь твоя?» Тут я напрягся. Он ничего не знал обо мне, и я не стал рассказывать правду. «Да потихоньку, дядь Гриш. Живу, вот работал в городе, развёлся, правда, и решил на время уехать в деревню, жизнь свою пересмотреть. Знаешь, ведь как говорят: иногда чтобы двигаться дальше, нужно начать сначала». «Ну, с кем не бывает. Но это ты правильно решил к нам сюда перебраться. Здесь свежий  воздух всю тоску из тебя выбьет», — усмехнулся дед. Гриша попытался задать ещё вопрос, но я не хотел углубляться и врать дальше. Сказать правды я не мог — подумал, ну лучше умолчу тогда. И задал встречный вопрос: «Ну, а как баба Галя поживает? Кстати, где она?» Дядя сразу изменился в лице. «Галя… ну, она, знаешь, покинула меня. Похоронил её два года назад. Один я, Пашк, и остался тут, доживаю последние годы свои». Мы оба замолчали и смотрели по сторонам. И тут дед Гриша будто поменялся в лице. «Ну ничего, Пашка, — сказал он мне. — Мы с тобой тут заживём. Дом твоих бабушки и дедушки сохранился хорошо. Они как… ну, ушли. В общем, тоже я за ним, за домом-то, присматриваю, печку топлю, всё проверяю. Там и вода есть, так что жить можно. В общем, ремонтик бы правда сделать стоило. Ну, знаешь, Паша, мы с тобой и сделаем его. Ох, как хорошо, что ты приехал! Ты кушай, кушай», — приговаривал он. Так, а теперь самое главное. Дед открыл бутыль самогона и разлил по стопкам. «Ну что, будем? Давай выпьем за стариков наших и за наши наполеоновские планы», — хихикая слегка, проговорил он. Ну, а потом одна за другой… Пил я редко, быстро опьянел. Его самодельный самогон оказался весьма мощным, и я уже не мог отвечать, просто кивал, а он продолжал наливать и говорил, и говорил без умолку о планах сделать ремонт, вскопать огород и наших глобальных планах на лето в целом. Я продолжал кивать, в глазах уже темнело всё. И тут я сказал: «Дядя Гриша, я устал, уже пойду-ка я домой, туда проверю всё там». «Да куда ты пойдёшь?» — воскликнул Гриша. «Завтра освоишься там, сегодня у меня ночуй. Мы сейчас ещё самогончика давай бахнем — и на боковую». Ну ладно, согласился я, не раздумывая. Мы накатили ещё по одной, и я отрубился на его диване. Голова от самогона шла кругом, я будто был в полете, но наконец-то почувствовал себя свободным. Этот старый диван старика был как королевская кровать по сравнению со шконкой на зоне за все эти долгие годы. Я был в полном восторге. На утро дед разбудил меня, и мы за завтраком обсудили планы на день. Я спросил: «Могу ли я найти здесь работу, любую, хоть охранником кладбища?» Гриша сказал: «Да какого кладбища? Задницу ещё морозить будешь — нет! Пристрою тебя к Наташе в магазин, там грузчиком работать будешь. Машина раз в неделю приезжает, ну, такая „Газель“ небольшая, разгрузить её надо будет и полки заставить. Магазин небольшой, не так сложно всё, правда вот зарплата небольшая — пятнадцать тысяч всего, но зато на еду и всё необходимое хватит. У нас цены не как в вашем городе, тут живут одни пенсионеры, как я. Пойдём, кстати, и познакомимся со всеми после завтрака, заодно в магазин тебя пристроим. А то бывший грузчик запил и пропал куда-то, так что ты, можно сказать, вовремя появился», — усмехнулся дед. Я согласился, но сказал: «Давай вначале всё-таки дом посмотрим». «Ах, да точно! — воскликнул он. — Ох, уж старый я дурак! Да, конечно, начнём с этого нашу экскурсию. Давай, доедай, собирайся, посмотрим хоромы. Я за ним тщательно присматривал все эти годы, топил там, все дела. Домик крепкий, ещё сто лет простоит, так ничего ему не сделается». Мы оделись и выдвинулись с дедом Гришей к дому из моего прошлого, беззаботного детства. Он находился в конце деревни, самый крайний дом, за ним уже начинался густой лес. Поскольку деревня маленькая, мы дошли очень быстро. Дед дал мне ключ и сказал: «Ну, давай, принимай работу». Я вставил ключ в замок, повернул, и дверь распахнулась, и я приятно удивился: ни пыли, ни грязи, тепло. Дядя Гриша не соврал — присмотрел так присмотрел. «Спасибо, дядь Гриш». «Да ладно, — пробурчал он. — Зна́л же, что пригодится, не зря приглядывал. В общем, жить тут можно, а пару мелочей мы потом с тобой вместе исправим, там с кранами слегка подтянуть и пару досок поменять — в миг управимся. Но а теперь пойдём, чтоб время не терять, к Наташке. Она как раз магазин открыла, свой уже. Устроим тебя на работу». И я сказал: «Пошли». Идя через пустую улицу до магазина, я спросил: «Дядь Гриш, а че все так пустынно-то у вас?» «Ты что, Пашка, это же деревня! Отвык совсем? Здесь толком одни старики и остались. Сидят по домам, телевизор свой смотрят да кроссворды разгадывают». Магазин уже виднелся вдали. Он находился уже в другом конце деревни. И тут из случайного дома, что мы проходили на пути к магазину, выскочила странная женщина и быстро куда-то устремилась. Была вся в чёрном и в платке, судя по виду, я дал бы ей, не знаю, лет сто, наверное. Выглядела она страшно. Она заметила, что я смотрю на неё, подошла и тихо сказала: «Зачем ты приехал? Тут теперь и останешься навсегда», — проворчала она и пошла в другой конец деревни. «Кто это?» Дядя Гриша развернулся и сказал: «Да не обращай внимания, Пашк, это наша самая старая жительница деревни, тётя Зина. Одна живёт, у неё деменция, живых родственников не осталось. Бродит туды-сюды и бред всякий несёт. Не слушай её. Кстати, странно, что ты её не помнишь», — задумался дед. «Да, что-то не врезалась она мне в память тогда. Зато теперь уж точно не забуду». И правда, её образ, как у бабы-яги, остался у меня в памяти. Мы дошли до магазина, познакомились с Наташей. Женщина лет сорока, достаточно милая оказалась, хотя слегка и грубоватая. «Вот привёл вам работничка нового, а то прошлый-то пил как рыба. А этот парень не подведёт — из города приехал, вот, внук Сорокиных, ответственный очень парнишка». Пока дядя Гриша меня нахваливал и рекламировал, Наташа разглядывала меня с головы до ног и молчала. «Ладно, пойдёт», — лаконично произнесла она. «Будешь грузчиком у нас работать и товар раскладывать. А то дядя Гриша прав: прошлый работник забухал как скотина, так больше и не появлялся. А я уже искренне задолбалась сама машину разгружать. Подпишем договор с тобой. Зарплата у нас не большая — пятнадцать тысяч, зато скидка в магазине на все товары будет. У нас тут всё, что нужно, есть: и лекарства, и еда, и даже предметы быта, химия там и т.д. — всё в одном месте. Да и цены не как в вашей Москве», — фыркнула Наташа. Я тихо сказал: «Я не из Москвы». «Не важно, — перебила меня она. — В общем, выходишь с понедельника. Ну всё, ребят, мне работать надо. Покупать что будете?» «Пока нет, Наташка», — проговорил дядя Гриша. «Пойдём мы. И спасибо тебе». Так неделя шла за неделей. Я работал грузчиком. Физически я крепкий стал за эти годы, да и в тюрьме много следил за здоровьем, по крайней мере пытался, так что мне эта физуха была даже полезна. Зарплата, конечно, три копейки, но про скидку она не соврала — на базовые потребности мне хватало. Мы с дядей Гришей сделали небольшой ремонт в доме моей бабушки и дедушки, ходили с ним на рыбалку с утра, пока было ещё не совсем холодно, а по вечерам пили его самогон, и я слушал, как он травит разные байки, находясь уже под мухой. Потом с ним положили новые доски в полу его бани вместо тех, что прогнили. В общем, жил я тихую и мирную жизнь. Гулял много и много работал, по дому тоже всё прибрал, починил что смог. Мне Гриша радио отдал своё, в гости часто звал. В общем, жили спокойно. С другими жителями деревни познакомился — и правда, одни старики, кроме меня и Наташки, здесь и остались. Вот и зима наступила. Оставалось всего три дня до Нового года. Мы как всегда после моей работы пили самогон с дедом Гришей на кухне моего теперь дома. Да, любил и он в гости ко мне зайти, и всегда не с пустыми руками. Напились с ним, разговорились про Наташку, откуда она и почему здесь магазинчик держит. Ну, дед мне и вывалил всё: что муж её бросил, она сюда из Москвы приехала, аборт делала… В общем, нелёгкая у неё жизнь тоже оказалась, не зря я сразу это почувствовал. Время было позднее уже, я проводил деда до его дома, так как уже гололёд начался и снега насыпало конкретно, чтоб старика довести, чтоб он  ногу не сломал, не дай бог, перед праздниками. Как довёл его, началась лёгкая метель, и я пошёл к себе домой. Зашёл, поставил чайник и начал мыть посуду, поглядывая в окно на ту сторону, что выходила на лес. Метель становилась всё сильнее и сильнее, ветер усиливался, и ветки деревьев начали шуметь. И вдруг я увидел, что прямо у самой границы, где заканчивается лес, на меня смотрят два глаза, жёлтые, как два ярких солнца, прямо из темноты выступают. Я испугался, протёр глаза, снова посмотрел в окно — но никого уже не было там. Боже, наверное, хватит уже гонять с Гришей самогон, а то допьюсь до белочки совсем, — подумал я и пошёл спать. На следующее утро, идя на работу, решил заскочить к деду Грише, посмотреть, как он там. Постучал — дверь была открыта. Захожу к нему, а он сидит, ружьё чистит. Старенькое такое двуствольное охотничье, ТОЗ-34, вроде. — Здарова, Пашок. Решил перед работой зайти? — утвердительно произнёс Гриша. — Да, проведать тебя. Как ты там? Голова не болит после вчерашних посиделок? — Ой нет, Паша, всё отлично. Я же бывалый, ты знаешь. Свойский от свойского голова не болит. — Какое ружьё у тебя хорошее. Давно купил? — Ты шутишь, что ли? Я с ним всегда раньше охотился, так на кабанов… — Ах да, точно. Будто это было в прошлой жизни ,проговорил я . Мы с отцом тоже стреляли, учил меня. Да, солидная штучка. Ну ладно, мне на работу пора. Давай, там аккуратнее. — Аккуратнее? — удивился с ухмылкой Гриша. — Да я профессионал. Это ружьё как продолжение моей руки, так что не беспокойся. Я просто решил его в порядок привести, а то, знаешь, волки, походу, опять стали наведываться. У соседки кур утащили, штуки три вчера . И тут я решил рассказать ему о том, что видел вчера в лесу. Но, смотря на часы, понял, что опаздываю, и решил разговор перенести на вечер. — Я сказал: ладно, дядя Гриша, потопал я. — Давай, милок, давай. Удачи. Я вышел из дома и тут чуть не подпрыгнул: стояла, не двигаясь, прямо передо мной та самая старушка. Стояла, будто поджидала меня. — Что? Что вам нужно? — спросил я. Она медленно подняла глаза. Молчала секунд десять, будто специально создавая напряжение. И тут как заговорит: — А ты… тоже его видел, да? Он приходит зимой. Он и мамку с папкой мою забрал, давно это было. А теперь и этого пьянчугу тоже. А ты теперь на его месте работаешь. Тут ты и останешься. Он всех заберёт. Он здесь хозяин. — Вы о ком сказали? — переспросил я. — О ком? О ком? — О духе леса. Это чудовище, никого не щадит. Он и тебя заберёт. И после старушка просто рассмеялась, но при этом по её щекам текли слёзы. Она развернулась и просто ушла. Что за чертовщина? Ладно, подумал я, просто безумная бабка. Гриша мне же говорил — деменция у неё. Чушь бормочет. Но как же те глаза? Замудался я. Разве у волков бывают такие огромные и такие яркие? Да не… — перебил я сам себя. — Это всё самогон. Сегодня не пью. Завершив этот монолог сам с собой, я поспешил на работу. Пока шёл, смотрю: у одного дома стоит машина — «Лексус» чёрный, номера московские. Подумал: родственники что ли к кому на Новый год приехали? И пошёл дальше. Вошел в магазин. — Опаздываешь, Пашка, опаздываешь! — подошла ко мне Наташка и начала отчитывать как школьника. А потом принюхалась. — А ещё и пил вчера? Ты смотри, а то как тот старый работник  сопьёшься,  — и сгинешь. — Да простите, Наталья. Я спешил, меня бабка эта задержала… — Ну, Зина… Ладно, давай, пока полки загружай и всё проверь, а я пойду на кассу. — Постойте, — сказал я. — Слушайте, а куда пропал бывший грузчик? Семён-то? — Да спился, наверное, и свалил отсюда. А может, замерз в снегу пьяный где-то, не знаю. — Ну, тогда бы нашли тело, ведь верно? — Да тут разные слухи ходят, что волки его пьяного задрали в лесу, когда он заблудился. Но я думаю, уехал он отсюда, вот и всё. И правильно — здесь ловить нечего, — с грустью в голосе произнесла Наташа. Там час за часом и прошёл очередной рабочий день. Мы закрыли магазин, вышли. Я попрощался, но Наташа меня окликнула: — Стой. А ты не хочешь Новый год отпраздновать вместе? «Я с Гришей буду отмечать», — что я несу, дурак, подумал я. — Да, конечно, почему нет. — Хорошо, — произнесла она. И, сказав «Ладно, увидимся завтра, давай», — «Давай, пока», — произнёс я и пошёл домой. Решил снова к Грише по пути заскочить, проведать старика прежде, чем домой идти. Захожу к нему — он опять сидит, самогон фигачит. — Слушай, дядь Гриш, а что это за машина с московскими номерами подъехала? А, чёрная? Да, чёрная. — Так это московские родственники соседей наших, Михаил с женой и двумя детьми приехал. Стариков своих навестить решили, будут тут Новый год справлять. Тебе надо с ними познакомиться — хорошие они люди, честные. Так и не подумаешь, что из Москвы приехали, — рассмеялся Гриша, наливая очередную стопку самогона. Хорошо, завтра познакомимся. И я пошёл дальше к дому, попрощавшись с Гришей. Выходя из дома, он окликнул меня и  сменив тон на серьезный сказал : — Осторожнее сейчас, Пашка, ходи осторожнее. Волков развелось, ну ты в курсе . Я, конечно, буду начеку, — пьяным голосом, указывая в сторону своей двустволки, произнёс он. — Но ты там всё равно осторожнее. — Ладно, да-да, дядя Гриш, не бойтесь, всё будет хорошо. Вы давайте спать ложитесь, а я пойду, пожалуй, домой. — Ладно, давай. Спокойной ночи. Я вышел. Снова на улице разыгрывалась сильная метель, и я поплёлся к своему дому. Во многих окнах горел свет, и где-то даже стояли слегка украшенные  ёлки. Я тоже подумал: может, взять топор да ёлку срубить, хорошее хвойное дерево поставить в дом ? Хотя нет… Если Гриша прав и там волки, лучше не буду рисковать. Тем более игрушек новогодних у меня нет, а тратить деньги со своей копеечной зарплаты мне не хотелось на это. Иду я, и тут — бах! — мне снежком в голову прилетает. И сзади крик детский. Я поворачиваюсь, и там девочка, маленькая такая, тихо говорит: — Простите меня. Я в брата кидала, не в вас. Так вышло случайно, извините. Девочке где-то лет десять. — Да ничего страшного, — произнёс я. — Всё хорошо. И тут на улицу вышел её отец, подошёл к нам и спросил: — Всё в порядке, дочка? Что случилось? — Я случайно мужчину снежком попала… — А ты извинилась? — Да, да, конечно. Тут отец её посмотрел на меня. — Здравствуйте. Я Михаил. А вы кто будете? — Я… Павел. Местный грузчик. — А, приятно познакомиться. У… милая дочка у вас. — Да, моя душа, моё сердце. Вы уж извините, что она в вас зарядила. — Да ничего страшного, это же дети. — Да, это точно, — подтвердил Михаил. — В её возрасте мы чем только не занимались. Ладно, пойдём мы, а то уже поздно. До свидания, всего доброго. Я развернулся и пошёл домой. Отец продолжал говорить с дочерью: — Вика, а где твой брат? — Он тут где-то, папа, мы в снежки играли, а потом… Дальше я не стал слушать. Я пришёл домой и лёг спать. Отрубился я быстро. И вдруг — какие-то стуки в дверь. Сильные, монотонные. Я очнулся, посмотрел на часы — 3 часа ночи. Кто ко мне долбится, да ещё и со всей силы? Я встал, подошёл к двери и крикнул: — Кто там? Что вам нужно? Мне никто не ответил, но стук не прекращался. Я напрягся. — Кто вы? — грозно проговорил ещё раз. — Я . Покорми меня! Нечеловеческим голосом прозвучало  снаружи .Покорми меня!  Мое сердце забилось сильнее , от страха я просто замер и не мог сдвинуться с места . через минуту  шум утих. Я не стал открывать дверь. Медленно подкрался  к окну и постарался разглядеть, кто там ходит снаружи. Метель всё шла, было темно. Я посмотрел в окно, и тут моё сердце замерло, а мурашки покрыли всё тело. Я будто  превратился в статую. Жёлтые глаза, два больших ярких, снова смотрели на меня из леса, не моргая. Боже мой, что за чертовщина здесь происходит? Я отошёл от окна и сел на пол. Осторожно поднявшись, я хотел снова посмотреть в окно и выглянул — но там снова никого не было. Что за чёрт? — подумал я. — Я либо схожу с ума,  уже от самогона этого чёртова глюки уже , либо это правда просто волки бродят. Но кто стучал? и самое главное  чей это голос? Что за кошмар? Я лёг, но уснуть не мог. Я думал и думал, вспоминал слова этой сумасшедшей бабки. Но здравый смысл брал надо мной верх. Я откинул безумие и решил: это просто волки в лесу ,а голос это кто-то пошутить решил. И, успокоившись, я всё же смог уснуть. Проснувшись, я приготовил  себе завтрак и, пока ел, обдумывал всё, что вчера видел и слышал. Что же это могло быть? Галлюцинация? Сон? А если это правда и бабка права — кто-то бродит здесь по ночам? Или что-то… нечеловеческое? Какое-то необычное животное? Кур же утащили, и бывший работник исчез без следа. Ведь, если он был пьяницей, вряд ли у него была куча денег, чтобы свалить в большой город и начать новую жизнь. В любом случае, мне никто не поверит, если я расскажу, что видел в лесу ночью. Нужно выдвигаться на работу. Сегодня последний день, завтра Новый год. Наташе, кажется, я понравился, поэтому плохие мысли снова отступили, и я заменил их на мысли о том, как мы будем отмечать Новый год с ней вдвоём. Выйдя из дома, я пошёл по улице в сторону магазина и, проходя дом, где припарковался москвич с семьёй, увидел толпу людей. Я подошёл поближе и спросил: — Что случилось? — Что случилось? — ответил мне громко, с агрессией, кто-то из толпы. — Мальчик пропал! Димка исчез! Все переговаривались, шумели, как стая птиц, ничего нельзя было разобрать. Мать мальчика плакала. Отец тряс дочь и спрашивал у неё, куда мог пропасть её братик. Она сказала в слезах, что он вчера нашёл какого-то друга и не сказал, кто он, а сегодня вышел в лес к другу своему. Он просил не говорить тебе о друге, сказал: «Ты не поймёшь и не отпустишь ,а ему надо очень ». «Прости, папочка», — разрыдалась она. Тут дядя Гриша вступил в разговор: — В лесу волков сейчас стаи. Парня, наверное, они утащили. Отец мальчика был на взводе: — Нужно найти! Его следы должны остаться! — Так метель была, засыпало всё! — крикнул кто-то из маленькой толпы собравшихся зевак. — Мне плевать на это! — крикнул Михаил. — Я выдвигаюсь сейчас же! Он должен быть жив! Прежде чем побежать к машине, он подошёл ко мне и сказал: — Паш, мы с тобой не знакомы толком, но ты тут один молодой мужик в деревне, кругом одни старики да женщины. Помоги мне с поисками сына, пожалуйста. Вдвоём мы точно найдём моего сынишку. Прошу тебя. Я, не раздумывая, согласился. Мы пошли к машине. Меня окликнул со спины дядя Гриша: — Пашка, подожди! Ты собрался в лес с Мишкой? Я утвердительно кивнул. — Тогда, — произнёс дядя Гриша, — тебе нужно чем-то обороняться от этих волков. Их там стаи, наверное. Он зашёл в дом и вынес своё двуствольное ружьё и коробку патронов. — Вот, держи. Пользоваться ты умеешь, я помню, отец с дедом учили тебя. Так будет больше шансов. Я поблагодарил Гришу, а меня уже нервно подгонял Михаил. Мы сели с ним в машину и поехали в лес. Несколько часов мы блуждали, гудели, кричали из окон машины, звали его сынишку. Всё бестолку. Уже начинало темнеть, и тут мы увидели пятно крови на снегу и какие-то странные следы рядом с накатанной дорогой . Одни, кажется, маленького мальчика, а другие — какого-то животного, но точно не волка. Лапа была как у медведя размером,а то и больше ,, только всё равно на волчью похожа. Бред какой-то, никогда не видел ничего подобного. Михаил вытащил из бардачка пистолет Макарова, зарядил его, и мы вышли из машины. «Не знал, что у москвичей оружие в машине есть», — подумал я. Я тоже вышел, зарядил двустволку картечью, и мы двинулись по следам — из странных лап, и пятен крови, похожей по цвету на артериальную. Зимой рано темнело, и снова начиналась метель. Видимость ухудшилась, благо у нас были налобные фонари, и отец мальчика взял с собой ещё один фальшфейер. В общем, мы были вооружены и имели хорошее освещение. Мы выдвинулись. Метель усиливалась, снега было по колено почти. Мы продвигались очень медленно. Отец мальчика шёл впереди и кричал его имя что есть мочи. Я оглядывался по сторонам, светил фонарём и тоже звал Диму, не опуская ружья, держа его наготове. Вдруг мы услышали страшное рычание, исходившее издалека. Мы напряглись, переглянулись. Михаил спросил меня: — Это волки? — Не знаю, может, медведь? — ответил я. Рык усиливался, мурашки бежали по коже, кровь снова стыла в жилах. Но нам нужно было найти мальчишку. Мы двигались вперёд, сняв наше оружие с предохранителей. Видимость была не больше пяти метров. Вскоре рык затих, но метель и тьма стали невыносимы, мощности фонарей уже не хватало. — Давай зажжём фальшфейер, — произнёс Михаил и полез за ним в свой рюкзак, убрав пистолет в кобуру. Пока он копошился, я отвернулся на секунду, чтобы проверить тыл. И мне показалось, я что-то там увидел. Я прищурился… О нет, чёрт, дьявол, нет! Два жёлтых глаза! Они там! Я резко повернулся к Михаилу, чтобы окликнуть его, как вдруг из метели и тьмы выскочила двухметровая, покрытая чёрным мехом тварь с когтями на лапах — по пять сантиметров каждый коготь. Она выглядела как человекоподобный зверь, стояла на задних лапах, и у неё была огромная вытянутая волчья пасть и эти проклятые жёлтые глаза. Она рыкнула, сделала выпад на Михаила и разорвала его пополам, а верхнюю часть туловища утащила, затерявшись во тьме и буране. Кровь разбрызгалась, окрасив снег вокруг и всего меня с головы до ног. Я даже не понял, что произошло. Я не успел ни выстрелить, ни помочь ему. Я упал и увидел, как нижняя часть его тела, просто залитая кровью, падает на снег. Я в жизни так не боялся. Мне показалось, что я сошёл с ума, что всё это нереально. Но я потянулся к трупу Михаила, вернее, к тому, что от него осталось. Я взглянул на это кровавое месиво, и меня вырвало прямо на труп. Я постарался быстро прийти в себя, умылся снегом. Я не знал, где мы, куда идти, как выжить теперь. Тут какое-то чудовище… Чёрт, бабка была права! Это, как она говорила, «хозяин леса». Я боялся до жути, кровь стыла в жилах, но я знал, что должен найти хотя бы мальчика и спасти его, если он ещё, конечно, жив. Я забрал у расчленённого трупа кобуру, пистолет и рюкзак. Там была аптечка, фальшфейер и патроны — то, что нужно. Я положил туда свою коробку картечи, а сам двинулся по следам крови, оставленным на снегу. Мне казалось, я шёл целую вечность по этим кровавым следам. И вот я наткнулся на пещеру, тёмную как сама ночь. Кровавые следы вели туда. Тьма была такая сильная, что я не знал, как быть. Я боялся, не хотел идти туда, боялся за свою жизнь. О боже, я хотел просто убежать! Но я должен был помочь мальчику. Вдруг… вдруг он его ещё не сожрал. Шансов было мало, но я должен был хотя бы удостовериться. Или убить тварь, отомстить. В общем, нельзя было просто уходить. Я зажёг фальшфейер, надломил стволы дробовика, проверил патроны, затворил его и двинулся прямо во мрак. Фальшфейер горел хорошо, освещая всё вокруг красным цветом, так как фонарь уже подводил и потихоньку гас и моргал, как назло. Заходя всё глубже в пещеру, я наступил на что-то. Что-то хрустнуло у меня под ногами. Я сел и пригляделся, навёл фальшфейер и увидел, что это были кости. Море костей. Старых и новых. Человеческие кости. Детские и взрослые. Я не выдержал и просто ринулся к выходу из пещеры, пока было не поздно. Я не могу. Я не герой. Мальчик, возможно, мёртв, как и его папаша. Нужно спасаться. Это что-то дьявольское, нереальное. Я не смогу его прикончить с помощью этого ружья. Я бежал и спотыкался на костях, они продолжали ломаться и хрустеть под моим весом, как вдруг из темноты на секунду показалась длинная, похожая на человеческую руку, покрытая чёрным густым мехом лапа с не менее длинными когтями. Она выбила фальшфейер у меня из рук, схватила за горло, мои ноги оторвались от земли, я чувствовал, что задыхаюсь, как тогда в своей квартире на полу. Дробовик остался в руке. Тварь смотрела на меня своими огромными жёлтыми глазами. Её пасть открылась, из неё потекли слюни, мерзкий запах трупной вони обдал меня. Я не целясь выстрелил с одной руки сразу из двух стволов. Кажется, я попал ему в туловище или ногу. Тварь заорала и отшвырнула меня в стену. Я ударился и провалился куда-то глубоко, кажется, в самое его логово. Голова кружилась, фонарь постоянно то включался, то гас. Фальшфейер и дробовик были утеряны, остался только пистолет Михаила в кобуре. Я поднялся… и завыл от боли. Чёрт, моя нога сломана. Я посветил — там кость наружу торчала. И я где-то глубоко, будто в норе кротовой, только гигантских размеров. Как выбираться отсюда? Что мне делать? Вдруг, медленно ковыляя и пытаясь найти выход из пещеры, освещая путь фонарём, я наткнулся на мёртвое тело ребёнка. Стоп, это девочка? Пропал же мальчик? Боже, сколько же здесь трупов раскидано — просто десятки! Это свежие трупы же, обглоданные, вон все, но не до конца, правда. Я поспешил выбраться. Как снова в темноте загорелись жёлтые глаза и уставились прямо на меня. Рык раздался, и будто сильный ветер снёс меня с ног, и все стены пещеры затрещали. Боль от перелома была невыносима, текла кровь, я не мог двигаться нормально, не мог бежать. Я стал отползать, что было сил, пока не упёрся прямо в каменную стенку. Выхода отсюда уже не было. Я достал пистолет Макарова и просто прицелился. Тварь медленно, но верно и рыча приближалась ко мне. Она снова встала в полный рост. Боже, не два — почти три метра в длину. Она рычала, глаза горели как автомобильные фары. Она двигалась ко мне всё быстрее и быстрее. Я лежал, вокруг — трупы невинных детей и старые человеческие кости. Бежать некуда, нога сломана, дробовик потерян. Тварь приближается. Я освещаю её, чтобы её видно было, фонарём налобным и вижу, как её когти увеличиваются на лапах — уже не пять, уже десять сантиметров почти, а пасть открывается всё шире, и из неё вытекают какие-то зелёные слюни, похожие на кислоту. Это конец, конец моей жизни. Из этого пистолета калибра 9 мм я даже волка не убью, а эту тварь и подавно. Но всё же я сделал выстрел в его сторону. Пуля отскочила от него. Потеряв последний лучик надежды, я понял — это конец для меня. Я приставил пистолет к виску, рука тряслась, со лба капал пот. Тварь зарычала и собралась сделать выпад прямо на меня, и я закричал от страха смерти и безнадёжности и всего того безумия и боли, что я испытал и продолжаю испытывать сейчас, и я нажал на спусковой крючок. Звук выстрела прозвенел. Фонарь погас. Шум прекратился. Всё накрыла сплошная и беспощадная тьма. РАПОРТ Начальнику ОМВД России по району Борису Омельчуку от следователя Смирнова С.К. «Рапорт об обнаружении признаков преступления» «31.12.2019 в 10:16 в Республике Карелия, деревне Малые Сосны, в пещере в лесу недалеко от деревни (3 км на юго-запад) обнаружены трупы гражданина Михаила С.Б., возраста 40 лет, и его двух детей, возраста 10 и 13 лет, Виктории и Дмитрия, а также супруги Алены, возраста 37 лет, с признаками насильственной смерти (множественные колото-резаные и ударно-дробящие раны, расчленение конечностей, раны от картечи и пуль и признаки каннибализма)». «Обнаруженные предметы (орудие убийства — охотничье ружьё ТОЗ-34 под калибр 12/70, картечь; пистолет Макарова под калибр 9 мм; ритуальный нож самодельный)». «Обстоятельства указывают на убийство (ст. 105 УК РФ п. «д» ч. 2)». «Прошу принять решение о возбуждении уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ, в порядке ст. 144 УПК РФ». — Здарова, Олежка. Рапорт, что ли, строчишь? — Да, Андрюха. Вчера трупы в пещере нашли. Ты бы видел — всю семью порешали. И целого места на трупах не осталось. — Вот так да? Как думаешь, кто это может быть? — Да кто, кто… Серийный убийца. Помнишь, рассказывал тебе — как его там у нас в отделе кличут? «Пашка-каннибал». — А, тот самый, что жену свою убил и сестру расчленил? — Да-да, тот самый. Он из колонии сбежал недавно, скрывался где-то в лесах Карелии. Так и не… Как чёрт, бы его не выйдем никак на него. Безумец настоящий. Улики уничтожает чисто. — А трупов после себя — горы оставляет. Вот в деревне скрывался, в глухой пару месяцев. Там одни бабки да старики. Опросили местных — говорят, работал в магазине грузчиком, жил у какого-то деда с деменцией. Они с ним бухали, наплел ему историй каких-то, чёрт его знает. Ну, а потом под Новый год как бац — и у нас четыре трупа. А эту мразь опять и след простыл. — Ну ничего, Олежка. Мы найдём эту мразь. Не первый серийный убийца за нашу с тобой карьеру в органах. — Ох, Андрюха, это точно. Это точно. Мы его обязательно найдём.