СЛЕДУЮЩАЯ СЛУЧАЙНАЯ ИСТОРИЯ

Хабладора

© Zh-an
7 мин.    Страшные истории    Zh-an    24-11-2022, 22:30    Указать источник!     Принял из ТК: Дроу
Я наводила порядок в курятнике, когда к нам заглянула Сесилия. Куры квохтали, но не полошились - они ко мне привыкли. Шуршала грязная солома, которую я сгребала с утоптанного пола. Голос Сесилии проникал через дверь, приоткрытую ровно настолько, чтобы я не задохнулась от ароматов наших несушек, а те не попытались разбрестись по двору. 
Снаружи мама перебирала фасоль, а бабушка распутывала пряжу. Сесилия делилась с ними новостями. Она всегда и со всеми делится - нам рассказывает о соседях, ближних и дальних, а тем - о происшествиях в нашем доме. Неважно, если ничего особого не случалось - Сесилия всегда находит, о чем поведать.
- У Мануэля появилась говорящая овца! - донеслось до меня.
Сначала я подумала, что мне послышалось. Например, цыплята запищали «Пио-пио!», а мне почудилось «говорящая овца», или солома так хрустнула. Мама что-то ответила, и явно - не «Вот это чудо!».
Я хотела даже прервать своё занятие и выглянуть наружу, чтобы услышать подробности, но подумала: мама не обрадуется, заметив, что я отлыниваю. Я зашуршала снова, прислушиваясь изо всех сил.
- Истинная правда, - горячо воскликнула Сесилия, будто ей возразили. - Нет, Мануэль не купил ее только что. Она жила у него и раньше. Просто сейчас она заговорила. 
Рыжая курица раскудахталась, будто в ответ Сесилии. Я проверила: так и есть, она снесла яйцо. Оно было теплым. Я положила его в ладонь и вышла из курятника.
- Здравствуй, Мария! - воодушевилась, завидев меня, Сесилия. - Слыхала? У Мануэля появилась говорящая овца. 
Похоже, она готова была повторить все с самого начала для меня.
- Отнеси яйцо в дом, - сказала мама, вороша стручки. - Потом налей курам свежей воды в поилку.
Я так и сделала. Меня не было совсем недолго, но когда я вернулась с ведерком, Сесилия исчезла. Наверное, понеслась с известиями дальше.
- Это правда? - спросила я. - Про овечку?
- Chamuyar, - буркнула бабушка. - Трескотня.
Но оказалось иначе. 

В середине дня меня окликнул через забор Диего:
- Че, Мария! Привет!
На пальце у него была резинка с шариком. Шарик отлетал от ладони и возвращался в неё снова.
- Привет, - откликнулась я. - Куда собрался?
- К Мануэлю, - упёр руки в бока Диего. - У него овца заговорила. Хочу послушать: может, она ругается?
- От кого ты это узнал? От Сесилии?
- Нет. Мне рассказал Фелипе, а ему Маурисио. А уж его родителям, наверное, Сесилия. Пойдёшь со мной?
Я сказала, что мне нужно спросить разрешения у мамы, и побежала в дом.
- Скоро мы будем обедать, - мама покачала головой. - Не сейчас.
- А после обеда?
- Похоже, сеньорита, у тебя не осталось важных дел? - удивилась мама.
- После обеда сиеста.
- У Мануэля тоже.
Я вздохнула. Вернулась к забору и сказала Диего, чтобы он шёл один.

На обед у нас был суп-пучеро. А ещё эмпанадас, хрустящие снаружи и с сочной мясной начинкой. В них много перца. Никто не умеет делать их лучше, чем мама.
«Жгучие, как mi vieja», - любит говорить о них папа. При этом он поглядывает на маму, а она улыбается.
В конце трапезы, когда мужчины нашей семьи пили свой горький мате, а бабушка, мама и я передавали друг дружке жербу, заваренную с молоком, папа неторопливо произнёс:
- Поговаривают, будто одна из овец у Мануэля обрела речь.
- Сесилия? - спросила мама коротко, но было понятно, что имелось в виду: она нарассказывала?
- Лучано и Мигель, - так же коротко сказал папа. - Но Сесилия - наверняка кому-то из них.
Я не выдержала. Сегодня столько разговоров было об этом!
- Папа!
- Что, мое сокровище?
- Можно мне пойти к Мануэлю и посмотреть на его овечку?
- Мария! - нахмурилась мама.
Но папа улыбнулся:
- Почему нет? Расскажешь нам, как там на самом деле.
Вот так вышло, что я едва дождалась окончания сиесты и отправилась в дорогу.
По пути я сорвала два больших пука травы, самой лучшей, по одному в каждую руку. В левом оказались мелкие голубые цветочки.

Мануэль стоял за оградой своего ранчо, рядом с коралем, с калебасой в руке.
- Эй, привет! - крикнула я и махнула пучком без цветов.
- Привет, пиба, - откликнулся он.
У Мануэля вдоль щёк складки спускаются от скул к подбородку. Из-за них он выглядит угрюмым. А ещё у него усы с сединой, и поэтому я думаю, что он старый. 
- У тебя взаправду есть говорящая овечка?
- Ты тоже примчалась из-за неё? Мне сегодня покоя не дают. Кое-кого пришлось даже погнать подальше.
Я испугалась:
- Ты мне ее не покажешь?
- Как я могу отказать такой любезной сеньорите? - усмехнулся Мануэль. - Иди и смотри.
Я вошла во двор. В корале толпились овцы. Их было много.
- Какая из них говорящая? 
- Та, которая откликнется, - объяснил Мануэль.
Но потом все же сжалился надо мной:
- Вон она, в отдельной загородке.
В углу и впрямь стояла овечка. Загон был крохотным. Наверное, Мануэль выделил его специально для неё. 
- Привет! - сказала я.
Овечка не ответила. Послышалось «Бе-е-е! Бе-е-е!», но это блеяли другие овцы. Я просунула обе руки между перекладинами. Овечка подошла и выбрала траву с цветочками. Сжевала ее и взяла без цветов.
- Скажи «Спасибо». Или «Вкусно!», - предложила я.
Овечка приоткрыла рот и сказала:
- Hola!
«О» у неё будто состояло из отдельных маленьких «о», и «а» - из таких же «а», как из бусинок.
Я засмеялась и захлопала:
- Привет! Ты и впрямь разговариваешь!
Обернулась к Мануэлю:
- Как ее зовут?
- Ее зовут «овца», как и всех остальных, - буркнул он.
- Oveja, - подтвердила овечка.
- Надо же, - заметил Мануэль. - При тебе она разговорилась. До этого за весь день и двух слов не произнесла.
Я задумалась:
- Нужно придумать ей имя. Что, если Хабладора, «болтушка»?
- Как хочешь, - равнодушно сказал Мануэль. - Все равно ей не оформлять удостоверение личности.
- А тебе нравится? - спросила я Хабладору.
Та невпопад принялась считать:
- Uno, dos...
Похоже, она была глупышкой. 
Я побыла там ещё немного, а потом собралась восвояси: мама предупредила, чтобы я не задерживалась.
Когда я уходила, попрощалась. Мануэль кивнул, а Хабладора подпрыгнула и бекнула:
- Hierba!
Наверное, все же дала понять, что трава ей пришлась по вкусу.

Дома я весь вечер рассказывала всем про овечку.
Бабушка выслушала разок и потеряла интерес, когда я пошла по второму кругу. Мама слушала вполуха, занимаясь обычными делами. Папа заметил: «Ну, надо же!» - и продолжил обсуждать футбол с моими старшими братьями.
- Можно, я пойду к Мануэлю ещё?
- Негоже так бродить без дела, - сказала мама. - Нет.
Я чуть не расплакалась.
- Папа!
Папа отодвинул от губ бомбижью и откликнулся:
- Почему нет? Думаю, ты можешь навещать свою кудрявую подружку, если Мануэль не возражает. И если не перестанешь помогать маме.
Папа у нас главный. На радостях я пообещала делать все, что мне поручают, проворнее. И даже просыпаться на полчаса раньше, если нужно.

Вот так вышло, что я стала видеть Хабладору почти ежедневно. Мануэль сначала ворчал, что я зачастила. Но при мне овечка произносила больше слов. Наверное, я ей понравилась.
Каждый раз я приносила ей по два пучка травы. Это было подарком, и Хабладора ему радовалась, будто невесть какому лакомству. 
Умом она не блистала. Я взяла с собой и показала ей свою любимую куклу, и она попыталась куснуть ее за ногу, как траву из рук. Я хлопнула ее ладонью по мордочке, но она не обиделась.

Так продолжалось почти месяц. 
Ротозеев возле ранчо Мануэля прибавилось. Мануэль, ворча, что от незваных гостей только кровоточащий «quilombo» в заду, установил плату для посетителей. Увидеть Хабладору стоило двадцать песо, послушать ее - пятьдесят. Порой я появлялась, когда люди, насмотревшиеся на молчавшую овечку, уже уходили. Хабладора, заметив меня, звонко блеяла «Che!» или «Hola!», и Мануэль по такому поводу требовал со зрителей доплаты. Иногда это приводило к перепалкам, но желающих меньше не становилось. Однажды пара омбре сказала, что добралась до нас из столицы. Я удивилась: неужели Сесилия добралась даже туда? Вроде бы она не отлучалась надолго. Прибывшие были длинноволосыми, бородатыми. Тот, что помоложе, носил круглые очки. Оба были в джинсах, на спинах у них болтались вещевые мешки с лямками вокруг плечей. Узнав цену, они развели руками. Один достал кисет и ловко изготовил самокрутку с зелёной начинкой. Мануэль хмыкнул, но принял ее вместо денег.

Как-то раз, появившись, я застала у Мануэля священника, падре Эстебана. Я подошла сзади и услышала кусочек разговора.
- Странное это дело, - сказал падре Эстебан. - Не нравится мне оно.
- Агнцы  - чистые создания. Что тут плохого? - возразил Мануэль.
- Che! - обрадовалась Хабладора.
- Эй, привет! - крикнула я.
Мануэль и священник обернулись и тоже поздоровались, один ласково, другой как обычно.
Потом падре Эстебан обратился к хозяину овечки:
- Вспомни Писание: кто дал зверю уста, говорящие гордо?..
Мне показалось, будто он покосился на меня и оборвал фразу.
Священник попрощался и покинул двор ранчо, я отдала траву, а Мануэль перекрестился и ушёл в дом: как ни странно, любопытствующих в тот раз не было.

Несколько дней пролетели, как обычно, а потом случилось то, что случилось.
Я пришла, помахивая травяными пучками, в обоих были цветы. Возле кораля топталось несколько человек. Мануэль стоял там же.
- Maria! - подала голос Хабладора.
Она впервые окликнула меня по имени, хоть я и называла его ей множество раз.
Кто-то удивленно рассмеялся.
- Моя хорошая! - бросилась я к загородке. Я была просто счастлива.
Но Мануэль повёл себя странно. Он вдруг рассердился и погнал зрителей со двора. Странно, ведь он мог получить по пятьдесят песо с каждого, но вместо этого махал руками и кричал:
- Уходите! Все уходите! Прочь!
Недовольные зеваки разбрелись. Я стояла неподвижно, потому что растерялась. Мануэль всегда был немножко угрюмым, но никогда на меня не злился. 
- Шла бы ты домой, пиба! - обратился он ко мне мрачно, но уже не так громко. 
- Почему?
- Негоже тебе видеть, что будет. Хотя и нового ты, думаю, не увидишь. 
Он ушёл в дом, а я осталась.
- Buenas tardes! - скакнула Хабладора.
Я не ответила: мне показалось, что день совсем не добрый.
Мануэль вышел из двери. В правой руке он сжимал нож с чёрной рукоятью и чёрным лезвием. Нож был старым и пугал своим цветом. У нас дома все ножи блестели весело.
- Все ещё здесь, пиба? - сказал Мануэль. - Ну, как знаешь.
Он открыл воротину и шагнул в загон. Хабладора попятилась.
Мануэль нагнулся, подхватил ее обеими руками и поднял.
Вышел из загона. Овцы в корале, в основной его части, отпрянули. Мануэль направился за угол ранчо.
Я сделала шаг ему вслед. И ещё один. И ещё.
На заднем дворе я увидела колоду, металлический поддон на земле - тоже чёрный - и другую хозяйственную утварь.
Мануэль поставил овечку на землю. Наверное, какой бы простушкой она ни была, в тот момент до неё дошло, что дело плохо.
Она рванулась, но Мануэль не дал ей убежать.
- Mierda! - выкрикнула Хабладора.
«Дерьмо». Это стало ее последним словом.
Мануэль зажал ее между лодыжками, ухватил за шерсть на темени и задрал мордочку вверх, будто заставил глядеть в небо. Потом быстро резанул чёрным ножом. Хабладора задрожала. Мануэль придавил ее голову, кровь побежала в поддон. 
Я стояла и смотрела, смотрела. Меня наверняка уже ждали дома, мама готовила нагоняй или даже что похуже, но я не могла уйти. 
Мануэль подвесил Хабладору и принялся свежевать ее. Надсек шкуру, удлинил разрезы и стал тянуть вниз. Шерсть сползла и повисла, как борода. Хабанера без неё была красной, блестящей и жуткой. Земля под ней была в пятнах и шариках крови - темных сверху, покрытых пылью с боков.
Когда Мануэль притомился и решил передохнуть, я подошла ближе и спросила:
- Зачем?
Он обернулся ко мне, вытирая руки тряпкой. Складки на его лице стали резче, будто он их углубил своим чёрным ножом.
- Зачем? - повторил он. - А как можно иначе?
Я не поняла. Честно. Наверное, Мануэль догадался, поэтому продолжил:
- Ответь, пиба, что напоследок произнесла эта овца?
Я подумала о дерьме, но не решилась сказать это вслух. Только оказалось, что Мануэль имел в виду не это.
- Мария, - проговорил он. - Она сказала «Мария».
- Так меня зовут, - согласилась я. 
- А ещё пресвятую Деву, мать Христа Искупителя.
Я возразила:
- Хабладора обратилась ко мне! Это ведь я пришла ее проведать!
Мануэль покачал головой.
- Пойми, пиба: тот, кто называет имя «Мария», непременно рано или поздно назовет и имя Христа. Иначе и быть не может.
И что с того? Я его не поняла.
- Мы режем овец и едим баранину, - терпеливо объяснил Мануэль. - Овцы созданы для этого. Но нельзя есть того, кто произнёс имя Христа.
- Так и не ел бы Хабладору! - рассердилась я. - Кто б тебя заставил?
Я дерзила Мануэлю, но он не сердился на меня, только все больше мрачнел.
- Научилась говорить одна овца, значит, могут научиться и другие. А если бы твоя болтунья обратилась к ним с именем Христовым? Если бы рассказала им об el Salvador Cristo? Небесные пути неисповедимы. Она могла б открыть святое имя многим - быкам, коровам, курам. Что бы делали мы тогда? Умерли бы с голоду? 
- Такого не может быть! - топнула я ногой.
Он вздохнул:
- Иногда случается то, чего быть не может. Иди домой, пиба. И если у меня заговорит ещё одна овца, лучше не появляйся тут. Иначе я сдеру шкуру уже с тебя.
Наверное, он немного шутил. Но красная тушка Хабладоры висела за его левым плечом, и над ней уже жужжали зелёные мухи.
Я ушла.
Я брела и думала, что Мануэль неправ. Мало ли что болтала глупая овечка? Ведь важнее то, чего она не произнесла. Она ни разу не сказала мне грубого слова. Не упрекнула, что травы, которую я ей приносила, было немного. Не утверждала, что я бездельничаю, когда общаюсь с ней. 
Мне стало грустно, когда я подумала, что мы с Хабладорой не увидимся завтра. А что хуже - и послезавтра тоже. И вообще никогда.
И ещё я решила, что буду скучать по ней. Ну, и что нужно рассказать Диего: Хабладора все-таки научилась ругаться.
Но главное - она была доброй.
Я вытерла глаза запястьем. Зачем было убивать говорящую овечку? Если уж Мануэль так боялся ее речей, то мог бы просто вырезать ей язык.

животные что это было? деревня
473 просмотра
Предыдущая история Следующая история
СЛЕДУЮЩАЯ СЛУЧАЙНАЯ ИСТОРИЯ
2 комментария
Последние

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
  1. Дроу 24 ноября 2022 22:27
    Хм... незнаю что это было... но мне понравилось...
  2. Дроу 26 ноября 2022 00:12
    Торжество религии над эволюцией
KRIPER.NET
Страшные истории