Рассказ ведётся от лица девушки В нашем городке было мало чего- то криминального.А если и было,то максимум драка пьяных бомжей или шум после 23:00.Городок сам по себе маленький,всего за 2 часа можно доехать от одного конца до другого.Теперь немного обо мне.Меня зовут Таня,22 года,блондинка,высокая,живу в однокомнатной квартире,которая досталась от моей покойной матери.Получила воспитание от бабушки и дедушки.Живу одна,без мужа и детей.Я давно не видела своих родных в деревне и подумала съездить к ним,посмотреть как они там.Собрала все нужные вещи проживания,и позвонила бабушке что бы предупредить,ждать ответа долго не пришлось и прозвучал знакомый голос из трубки: -Алло? -Здравствуй баб Наташ -О,Танюша,внученька,давно не слышала твоего голоса,как ты там? -Да нормально,хотела съездить к вам,проведать. -О,радость то какая,давай приезжай,встретим тебя. -Хорошо,увидимся. -Дай бог хорошо

Конечно, вот исходный текст с сохранением стиля и пунктуации из продолжения: Несмотря на видимую нелюдимость и замкнутость, я любил людей. Я любил всех, сострадал всем живым существам. Я интроверт-филантроп с весьма меланхоличным нравом, и именно это привело к тем событиям, о которых я вам хотел бы поведать. У меня есть еще пара часов… Все началось в самый обычный вечер. Вернее, началось все еще раньше, но получило толчок только в тот вечер пятницы – я вернулся домой после своей курьерской смены и сессий в институте, уставший и кислый. В такие вечера я мог зависать, глядя в одну точку на стене, сидя на диване и спустив до колен джинсы, которые намеревался снять. Весьма комичная ситуация, в которую я очень часто попадал. Однако, будучи морально истощенным, я даже не потрудился раздеться – снял только куртку и уличную обувь, сразу же плюхнулся за компьютер. Очень хотелось заварить чай,

Песок струился по ветру, застилал Солнце, засыпал глаза, скрипел под ногами. Голубое небо, белое Солнце и желтый песок… Из-под носка ботинка вылез черный скорпион, и Линн с отвращением отшвырнул его прочь. Позади себе под нос выругался Курт: — Чертова пустыня… — и приложился к фляжке с водой. Уже девять дней они шли в поисках базы древней нечеловеческой цивилизации. Девять дней никого и ничего, кроме редких перекати-поле да временами выползающих на свет божий членистоногих и рептилий – змей, ящериц. Девять дней невыносимого зноя, горячего ветра, грязного пота и тяжести поклажи. Шаг за шагом, вдох за вдохом. Следы постепенно таяли, заносимые, и так же таяли запасы воды. И их терпение. — Если мы не найдем базу в ближайшие дни, придется поворачивать. Иначе закончится вода. — Курт хотел сплюнуть, но решил поберечь влагу. — Судя по нашим координатам и данным карты, мы должны наткнуться на

Мы сидели вокруг костра, когда поодаль от нас прозвучал легкий хлопок, а затем что-то грузно упало в осенние листья. Мы знатно тогда перепугались: была темная деревенская ночь, звезды еле светили, а луна-пармезан только-только начала расти. – Мелкашка, – процедил Коля, вставая. – Думаешь? – ответил я. – Ясен красен. Звук тот же, что и у моего ружья, – сказал Коля, беря в руки мелкокалиберную винтовку. – Может, охотится кто? Ну, на птицу. – Ночью? Колян, не дури. – Да уж, не знаю, чудак может какой?.. – сказал Коля, вглядываясь в темноту. – Ты у нас стрелок от бога. Что скажешь? – спросил я. – Стреляли не очень далеко. В метрах ста – не больше. Но это точно больной на всю башку. Кому взбредет стрелять в таком мраке? – Да уж, даже у болезных в нашей глуши есть из чего стрелять, а у меня нет, – сказал я. – Не грусти! – приободряюще сказал Коля. – Купит тебе еще пахан, да не винтовку, а

Стук тонких каблучков стал тише биения пульса. Фонари освещали безлюдную улицу, длинные тени остолбенели. Нечто дымчатое мерещилось там, за ближайшим поворотом. “Это всё вздор. Я хожу по этой улице каждый день — и ничего. Не надо так поздно возвращаться”, — в очередной раз корила себя Маша. Она преодолела еще пару десятков метров. “Если что, буду орать”, — рассудила Маша и повернула за угол. Никого. Маша выдохнула. Остаётся войти в арку дома, и первый подъезд — её. Летний ветерок набежал сорванными со старого клёна листьями. Белёсая луна скромно проглядывала сквозь крону. *** Утро Маша встретила в постели с учебником по теории вероятностей и статистике. Ночь напролёт она готовилась к зачёту. Оставалась пара трудных вопросов, но их можно обсудить с лучшей подругой, всеведущей Анжеликой Попович. Маша потянулась, солнечные лучи заскользили по груди. Удивительно яркий и одновременно

Это были девяностые. Времена тяжелые, голодные. После того как маме задержали зарплату на третий месяц, она решила заложить бабушкино серебро в ломбард на рынке. Рынок назывался «Весенний», но пах вечной осенью — гнилыми досками, дешевым табаком и тем особым запахом девяностых: смесью одеколона «Шипр» и отчаяния. Я держался за полу маминого потрепанного клетчатого пальто, уткнувшись лицом в шерсть, чтобы не встречаться с чужими взглядами. Мы пробирались сквозь гудящую толпу к павильону с вывеской «Ломбард». И тут я увидел ЕЁ. Цыганка стояла не у палатки, а прямо в проходе — будто ждала. Она не была похожа на тех громких, ярких женщин в платках. На ней было чёрное платье, а лицо казалось не старым, а высохшим, будто годы выжгли из неё не влагу, а саму жизнь. Но глаза… Глаза горели, как тёмный уголь, хищно и неотрывно. Когда она шагнула к нам, толпа странно расступилась, обтекая нас со

Гнездо Окна залиты ночной темнотой. Темное зимнее утро. Снаружи воет ледяной ветер. Постель тепла, как гнездо. Тело покоится, погружённое в тепло. Остатки сладкого сна ещё держат, но пробуждение неизбежно. Сколько бы ни откладывал, не избежать. Нужно призвать бодрость. Этот день...его надо пережить, протянуть. Вся жизнь должна поместиться в этом дне. И этот день будет длинным, как целая жизнь. Я резко сбрасываю одеяло. так лучше. Тело, сильным рывком, поднимается. Ступни касаются пола — холод ударяет, как стена, и я окончательно выхожу из мира сна. Надеваю заранее приготовленную тёплую одежду. Представляю, как ночью снова вернусь в это гнездо, в это убежище, накроюсь тяжёлым одеялом и вернусь в уютное царство сна. А сейчас — вперёд. Подготовка тела к длинному дню. Разогнать кровь. Добыть и приготовить еду. Наливаю в чашку горячую воду, оставшуюся в термосе, разжигаю печь, ставлю ноги

Я не ждал от этого дня ничего. Таких дней у меня было слишком много — когда просыпаешься утром и понимаешь, что всё пойдёт по кругу. Работа, магазин, телевизор, сигареты. Иногда чувствовал, что просто плыву по течению, и никакой берег мне не светит. Пятница. Вечер. Люди радуются, у них планы, кто-то идёт пить, кто-то встречается. А я просто вышел пройтись. Зачем? Не знаю. Просто не хотелось сидеть дома. На улице было пасмурно. Воздух плотный, как перед грозой, но дождя не было. Я сунул руки в карманы, прижал куртку к телу и пошёл. Ноги сами привели в Битцевский парк. Я часто бывал там, когда нужно было проветрить голову. На входе купил бутылку пива. Просто для компании самому себе. Плевать, что тёплое. Плевать, что горькое. Сел на старую лавку, которая стояла чуть в стороне от тропинки. Там было тихо. Людей почти не было — самое то. Сигарету закурил, затянулся. Думал о своей жизни, о

Холодный октябрьский вечер окутал наш провинциальный городишко, словно старый, заштопанный саван, который достали из бабушкиного сундука. Ветер, проказник этакий, гонял по тротуару пожелтевшие листья, будто устраивал им танцевальный флешмоб под унылый вой сирены скорой помощи где-то вдалеке. Я стоял у входа в нашу родную, как старые тапки, «Пятерочку», затягиваясь последней сигаретой из пачки «Беломора» (ну ладно, вру, конечно, курил я Parliament, но для атмосферы можно и «Беломор» представить), и лениво листал ленту новостей в смартфоне. Жена, Лена, и наша пятилетняя разбойница, София, отправились в магазин за какой-то жизненно важной ерундой. Типа, без красного перца в горошек жизнь не жизнь, или без специальной соли для ванны с запахом альпийских лугов – купание не купание. «Вечно им что-то нужно в последний момент,» – проворчал я себе под нос, хотя в глубине души умилялся их женской

Что я больше всего не люблю в дачных посёлках? Тишину. Такую гнетущую. Особенно осенью, когда все нормальные дачники уже свалили в город. Я вот тоже не планировал приезжать на родительскую дачу в октябре. Но после смерти мамы прошло полгода, и нужно было разобрать вещи, подготовить дом к зиме. Типичная советская дача - щитовой домик, участок шесть соток, старый сарай. Последний раз я тут был лет пять назад, ещё при живых родителях. Подъехал к калитке уже в сумерках. И тут первый странный звоночек - дорожка к дому расчищена, листья убраны. Соседи подсобили? Но их участки стояли заброшенные. Затем в дом захожу - и обалдеваю! В комнатах чисто, пыли нет, а главное - печка ещё теплая! Кто-то её явно топил утром. На столе - старый чайник, чашка, какие-то газеты... "Может, кто забрался и обжился тут?" - подумал я и пошёл проверить сарай. Там тоже порядок - инструменты развешаны,