Она не распахнула глаз, она задержала дыхание, а сглотнув слюну, ощутила смак сырого мяса, словно её уже обратили в кровавое месиво. Под изнанкой век растушёвывалось саржевое небо, жестяные звёзды и стылый воздух, но стоило взмахнуть ресницами, как её ослепили больничные лампы. Девочка непонимающе огляделась, видимо, отходя от каких-то препаратов. Возможно, фторотана, изофлурана, быть может эфира для наркоза или ещё какой-то непонятной хрени, придуманной врачами для кратковременного превращения пациента в овоща. Врач что-то бубнит под ухом, но она не слушает, игнорирует и закрывает глаза, пряча хрупкое зрение от ядовитого света ламп. Слишком тянет в сон. При очередном движении она неловко съезжает вниз на подушке, упирается ладонями в матрас и хочет подтолкнуть себя пятками. Вместо этого с хриплым вздохом глаза девицы распахиваются обратно. Она непонимающе оглядывает больничную койку, собирает силы и слабо откидывает одеяло, тут же натыкаясь взглядом на два представших обрубка. Стерильные, перевязанные белоснежными, пропитанными больничным смрадом, бинтами. Ноги были ампутированы до самых коленей.

Мужчина в белом халате хмыкает, наблюдая за вполне трезвым ужасом на детском лице. Не слушала она его реприманды; ушные каналы заложило, ноздри рефлекторно начали трепетать, будто в лёгких не хватало столь желанного кислорода.

— Лорэйн, — зовет её мужчина, аккуратно положив тёплую ладонь на хрупкое плечо.

Девочка не вздрагивает, но контакт успокаивает, помогая восстановить дыхание. Она растягивает губы в мягкой улыбке и поворачивает голову к врачу.

— Всё хорошо, зовите меня Ларой.

Взгляд сам тянется к медицинской карточке.

↑ ФИО: Лорэйн Чарин Аллен.

↑ Пол: Женский.

↑ Дата рождения: 7 апреля 1999 года.

↑ Родилась в Мирамар, город в округе Брауард, штат Флорида.

— Родители давно тебя не навещали, Лара. — Произнёс врач и нить тревоги дрогнула в его обычно хриплом, спокойном, даже отстранённом баритоне. Накатывала грусть от картины сидящей у окна в инвалидном кресле девочки.

Остаться в 12 лет без ног… Крайне незавидная судьба для ребёнка.

— У них проблемы с деньгами, папа ведь уволился с работы, когда я стала востребованной, доктор Харрис. — Бесстрастно отозвалась Лара, продолжая листать глянцевый, блестящий на солнце журнал.

Как узнал мужчина от своей маленькой пациентки — Лара была участницей конкурсов красоты с хорошим портфолио, симпатичной, по-кукольному очаровательной мордашкой, с бездонными черными глазами и медовыми кудрями. В общем — очаровательная маленькая леди, которой многие хотели любоваться. Вот родителям и предложили контракт. Поездки в другие города, кастинги, с надеждой, что окупятся все вложенные в юное дарование деньги, ведь как ни крути, суммы там немалые. Макияж, прическа, наряд? Отлично, ищите стилиста, визажиста и швею, да получше! Но, будьте добры, оплатите сами, ведь хорошее портфолио нужно в первую очередь вам самим. Платите денежки — будет вам счастье. Чем лучше, чем дороже — тем лучше выглядит ваша малышка и тем больше принесёт денег через время. И старшие ведутся: влезают в долги, закладывают имущество, но забывают о такой мелочи, как смехотворная, брызгающая в смехе слюной на все планы судьба.

Вот и отвернулась она, когда внезапно выскочившая машина врезалась в девчонку. Здравствуй, пила! А неугомонные ножки прощайте вместе со всеми вложенными родителями деньгами и контрактом, который мигом разорвали. Может, и стала сейчас инклюзивность частью современной моды, но тогда безногая моделька на инвалидной коляске явно не былы пределом мечтаний агентств. Особенно с учетом того, что ту можно спокойно заменить такой же симпатичной малышкой, чьи родители готовы щедро заплатить, а та ещё и будет полностью здоровой!

Красота — понятие субъективное, так сейчас считают люди, но когда росла Лорэйн, то по каналам в перерывах между сериями любимого мультика шла рекламы очередных таблеток для похудения или всевозможной косметики, все вокруг говорили как надо, а мать с подружками за бокалом чего-то горячительного и, по мнению Лары, горько-мерзкого обсуждала очередного знакомого пластического хирурга.

Выразительные губы, точенная линия скул, ровная кожа — идеал красоты стал массовым, конвейерным.

Но хуже того — детей тоже подстраивали под идеалы женской привлекательности. Просматривал доктор Харрис, что же было с его пациенткой на этих многочисленных показах — итог один, невинный ребёнок скрылся под слоями пудры, тонального крема и яркими тенями, девочку превращали в маленькую женщину. Да, именно так.

Лицо, которое словно открутили от взрослой половозрелой женщины, привинтили на шурупы к телу маленькой девчушки. А безалаберные мамаши и рады, бегут сломя голову ради того, чтобы пихнуть своих дочерей на конкурсы, где тем завивают локоны, плотно пудрят носики, да надевают такие платьица, что сорочки из отдела «взрослого» женского белья краснеют от стыда.

Мужчина смог найти общий язык со своей пациенткой и, что было для него редкостью, испытывал откровенную жалость к бедной девчушке. Несчастная маленькая душа.

— Я всегда пыталась влюбить в себя взрослых, доктор Харрис. Умничала, флиртовала, я так отчаянно ищу чужого одобрения. — Воркует Лара, вертя в пальцах игрушку-антистресс.

— Ты просто не знала. — Господи, зря он принес ей те старые книги, видимо, проглядел, и там остался психологический справочник.

Или, что хуже, энциклопедия по анатомии.

— Думаю, я всё понимаю. Просто кажется, что если меня полюбят, то я позволю делать всё, как было с мамой. Знаете ведь, когда она колола мне в кожу ботокс и, казалось, что это для блага семьи.

— Неправильно даже думать, что дети могут так размышлять. — Произнес он, садясь рядом на скрипучий стул. — Твоих родителей собираются лишить родительских прав.

Отчеканил врач с некоторым надрывом, но Лара лишь лениво промычала, переводя на него взгляд своих черных глаз.

— Знаю, тётушка уже приходила, сказала, что заберет меня. — Не внимала девица его словам; её каменный лик был обращён в сторону окна. Там, где за зефирными облаками скрывалась самая настоящая свобода. — Ещё тётя говорила, что мы с мамой сможем видеться. Но я в этом сомневаюсь.

— Сказал бы, что думаю о твоей матери, да врачебная этика не позволяет. — Вырвалось у мужчины, когда он лениво съехал на стуле, постукивая ручкой по планшету.

Лара растянула губы в мягкой улыбке, не засмеялась, но громко и радостно хихикнула. Было приятно видеть её счастливое лицо, настолько, что и он сам не заметил, как уголки губ поползли вверх.

Скандал разгорелся знатный и распространился со скоростью лесного пожара. Новости, словно радостные огненно-алые зайчики, бежали по газетным страницам, как по сухой осенней листве, превращая в пепел всё на своём пути. Сначала на первых страницах появился громкий заголовок о матери, которая без медицинского образования лично вкалывала ботокс в личико юной дочери, некоторые отметили, что девочка на фотографиях, размещенных меж абзацев, больше походит на взрослых женщин из шоу лилипутов, но никак не на маленькую леди на конкурсе красоты. А дальше пошли сочные подробности. Например о том, как девочку заставляли пить энергетики, чтобы черные глазки хоть немного засияли, а она прыгала по сцене подобно заводной игрушке. Но самое интересное было впереди, тут как со луковицей, с каждым новым слоем раскрываются удивительные подробности того, как родители, узнав, что фото дочери распространяли по имиджбордам для педофилов, начали продавать фотографии своей девочки, а закончилась только начавшаяся карьера аварией. Но в статье всё, конечно, закончилось хорошо, вот девчонка уже живёт с тётей и ходит к своему психотерапевту доктору Харрису.

Лара лениво закатила глаза, не потрудилась даже разглядеть снимок рыжеволосого мужчины в врачебном халате, перелистывая страницу и скользя глазами по следующей статье и рекламе о распродаже цветов.

— Я видел, как тебя навещала какая-то женщина. Знакомая родителей? — поинтересовался доктор, толкнув через стол к девочке шоколадный батончик.

— Та, что похожа на среднестатистическую мамашу из ТВ-шоу с короткими каштановыми волосами и серьгами с бриллиантами, которые ей явно подарил вечно пьяный в хламину муж? — Без малейшего стеснения проговорила Лара, сворачивая газету и пихая в сумку, заодно снова пропустив мимо ушей очередные нравоучения доктора о манерах. — Пришла забрать кого-то из больницы, а заодно извиниться за то, что её дочь сделала из меня инвалида.

— Очень грубо, Лорэйн. Очень.

— Бросьте, вы должны были привыкнуть ко мне.

Шли годы, психотерапия продолжалась, Лара была на домашнем обучении, поэтому всевозможные подколки сволочей-одноклассников прошли мимо неё. В это же время она и поняла, что больше всего ненавидит человеческую жалость. Она была вязкой, склизкой, до тошноты, её пробивало, как люди списывают её со счетов, ведь что может сделать безногая девчонка. Тогда-то, с развитием соцсетей, когда мир перешёл в новую эстетическую эпоху, девушка и начала увлекаться макияжем.

Она быстро поняла: если что-то нельзя исправить, то можно отвлечь внимание, поэтому Лара начала вести собственный блог, где создала себе образ живой куклы, став чуть ли не физическим воплощением так обожаемой маленькими девочками Барби. Не нужны ей были четкие линии, плотные губы, идеальный макияж. Эстетика приобрела геометрию. И пока превалирующее большинство было с этим согласно, она пошла иным путем. В сериалах высмеиваются персонажи в очках, а главная красотка — стереотипная худышка с холодным блондом? Что ж, вот она полностью отказалась от контактных линз. Теперь в объектив сквозь стёкла очков смотрели глаза, похожие на затянувшуюся, лесную, выжженную до тла чащу, пока по плечам разметались кудри теплого, похожего на мёд блонда.

Сначала использовала фотошоп, красилась, как могла, украшала себя, наряжаясь в платья с рюшами и оборками, а после смогла позволить себе покупку протезов. Но век красоты не долог, со временем тело менялось, росло, а детская хрупкость, эта нежная эфемерность, она начала исчезать.

Ещё в детстве ей была ненавистна собственная припухлость. Знаете, тот случай, когда, будучи ребёнком, покупаешь костюм любимого персонажа на Хэллоуин, а после сравниваешь себя с тем, что нарисовано на экране, и только что съеденное шоколадное печенье встает поперек горла от осознания, что у тебя, в отличие от героинь Винкс, почему-то выпирает живот.

— Может, посидеть на каше и огурцах месяц? — Предложила Лара скорее самой себе, попутно поправляя выбившиеся из косы пряди.

— Так и запишу. Пациент намеренно пытается навязать себе образ более хрупкой и болезненной особи, чтобы соответствовать образу и получить желаемую защиту от окружающих. Всё верно? — С усмешкой произнес доктор Харрис, запуская пальцы в свои рыжие пряди и откидывая их назад.

— Доктор Харрис, вы такой смешной. Дальше скажете, что я должна перестать романтизировать себя, ведь я живой человек с эмоциями и чувствами? — Произнесла с наигранным любопытством Лорэйн, попутно крутя в пальцах очки на тонкой оправе.

Зрение от чтения книг по ночам и чрезмерного злоупотребления соцсетями совсем испортилось, теперь приходилось заказывать не только новомодную оправу, но и стекла к ней, чтобы смотреть ровно в камеру.

— Ты так любишь предугадывать мои действия. — Произнес мужчина, качнув головой.

Было приятно видеть изменения в пациентке.

Вот она уже не забитая малютка, чьи фото продавались примерзкой прослойки общества, а подрастающая женщина, хотел бы он ещё соврать про её уверенность, но как, если на столе уже лежали такие яркие диагнозы, как расстройство пищевого поведения, телесное дисморфическое расстройство, нестабильная самооценка, хроническое деперсонализационно-дереализационное расстройство, обсессивно-компульсивное расстройство, пограничное расстройство личности, а ещё возможное посттравматическое стрессовое расстройство.

По-хорошему, он как врач мог бы помочь, но как чинить то, что не хочет функционировать?

В Ларе есть все шестерёнки, достаточно просто поставить их на места, смазать, и она начнет работать, но девица сама этого не хочет. Она не опасна для общества, как казалось тогда Харрису, но для себя самой — более чем. Хотелось бы помочь, наставить на путь истинный, но врач — не волшебная фея, которая вылечит все недуги взмахом ручки и несколькими штрихами на бумаге, главное, чтобы пациент захотел измениться.

↑ Но Лара меняться не хотела.

Поэтому он, скрепя сердцем, пытался сгладить углы. Вот она уже полгода трещит про операцию, после того как в тренд вошли объемные формы, подчеркнутая талия, округлые бедра и ягодицы? Что ж, если уж на то пошло, то держи номер знакомого пластического хирурга, он хоть не испортит тебе здоровье, если решишься.

↑ И Лара решилась.

И высмеивала её в социальных сетях собственная же аудитория сначала за ринопластику носа, а после и за удаление нижних ребер. Смешное время, пока одни во всю рекламировали и восхваляли косметологов с пластическими хирургами, то других хлебом не корми, только дай выразить свое мнение, написав под фотографиями очередной «ботоксной куклы» какая она неестественная и мерзкая.

Тогда-то идея и ударила её в блондинистую макушку.

Она начала выкладывать фотосессии в амплуа «сломанной куклы».

Было и всегда будет множество красивых девочек, что фотографируются в милых нарядах на красивых локациях, у них идеальна каждая прядь, каждый слой макияжа, но Лара устала от всеобщего перфекционизма. Локации — это леса, заброшенные здания, самая чаща, куда не сунется человек неподготовленный, и сделаны снимки на мыльницу. Идеальный белый кружевной образ на фоне разрухи.

Основная идея — совместить то, что совмещать не принято. Игра на контрастах, а не акцентах, как в медиа. Она совмещает под линейку высеченную идеальность с гнилью реального мира.

— Знаете, есть ощущение, что мы живем в век популярности всего паранормального. Слышали историю, как мужчина, узнав, что в доме, который он выставил на продажу, водится призрак, сразу повысил цену втрое? — Задумчиво произнесла Лорэйн, неторопливо ходя по кабинету и стуча длинными ноготками по книжным переплётам.

— То есть, пользуешься страхом людей перед куклами, специально создавая нужный образ и привлекая внимание? — Лениво проворчал мужчина, выводя завитушки на листке бумаги ручкой.

— Вроде того. А вы любитель криминалистики, который хотел бы работать с настоящими преступниками, а не глупой неуравновешенной девочкой.

— Как всегда безупречно, Лара. Не думала стать психоаналитиком? — Произнес доктор Харрис, поднимая на девушку взгляд своих карамельных глаз.

— Думаю, убийцы — это жалкие люди. — Она откровенно проигнорировала вопрос врача, конечно, интереснее ведь рассуждать о чужих жизнях, а не думать о собственном будущем.

— Думаю, жестокость — это превосходство сильного над слабым. Дети, что подверглись жестокости, однажды будут подвергать этому уже других в будущем.

— То есть?

— Глупо романтизировать маньяков и убийц. Думаю, они те, кого я по-настоящему презираю.

Но доктор Харрис, конечно же, знал, что это правда лишь наполовину. Лара на дух не переносила людей в принципе. В душе её играл флажолет, завёрнутый диссонансными обертонами, и под его ритм она покачивалась из стороны в сторону ржавым маятником, когда пыталась взрастить в себе подобие сочувствия к очередному идиоту, проигравшему всё, поддавшись слепому азарту, или глупой разукрашенной курице, которая в соцсетях пишет слезливые истории о том, как ей плохо, что сломала наманикюренный ноготок, конечно же не забыв прикрепить ссылку на очередной донатный сервис.

Да, не любила это Лара, не любила, когда люди пытаются проявляют жалость к ней, не любила, когда они сами совершают глупости и решают погрязнуть в жалости к себе.

Поэтому и пыталась стать не совсем человеком. Чем-то уникальным. Отдельным.

Лорэйн редко повышает голос. Не жестикулирует активно. Движения экономны, выверены, почти скупы — каждое на своём месте, как у танцовщицы, которая отрепетировала партию тысячи раз. Она не суетится. Даже когда ей больно или страшно, внешне это проявляется только в том, что она становится слишком неподвижной. Никогда не грубит первой, использует «здравствуйте», «спасибо», «будьте добры» с такой безупречной, ледяной корректностью, что это звучит почти оскорбительно. Она смотрит на людей словно немного со стороны, как будто между ней и миром — тонкое, но непроницаемое стекло. Лара видит эмоции других, понимает их, может предсказать реакцию — но сама участвует в этом театре нехотя.

Она была не совсем девушкой. Да и вовсе, не совсем человеком. Эфемерная, женская, мимолетная красота во мгновение зазерняет в катарсисе одним появлением своим, прикосновением тонких пальцев.

— Доктор Харрис, а как думаете, почему женщины убивают? — Сладкий, зефирный и мягкий голосок вывел его из размышлений.

— По статистике, женщины в 10 раз реже совершают преступления, чем мужчины. Причём в основном это кража или мошенничество.

Девушка с удовольствием приземлилась на диван, подперев щеки ладонями.

Аллен знала — стоит завести любимую шарманку её обожаемого доктора Харриса, и вот он уже без умолку следующие полчаса будет вещать ей про паттерны поведения женщин среди маньяков и серийных убийц, а также как существенно они отличаются от действий мужчин, чьи преступления зачастую мотивированы получением сексуального наслаждения. У женщин же это выгода, месть, но почти никогда жажда слепой жестокости.

Легко быть женщиной, которая сделала убийство не целью, а средством для достижения конкретной цели. Взять хоть в пример Лукрецию Борджиа, поставившей на первое место благополучие рода и семьи, а яд в кольце сделав инструментом для их защиты. Такие-то истории явно не идут в сравнение с условным Суклетиным, который насиловал и убивал женщин, а потом просил любовницу украсть для него младенца, потому что человечина больно пришлась ему по вкусу и доставляло особое удовольствие мужчине хранить у себя в подвале 40 литров топлёного человеческого сала. Жестокость, простая и ничем не прикрытая.

Методы убийства тоже отличаются. Женщины более изощрены, убивают неявно. Чаще используют яд, могут манипулировать другим мужчиной, который и делает «грязную работу».

Но, в целом, насильственные, жестокие преступления для них не характерны и совершаются чаще в семейно-бытовой сфере.

↑ Но простили бы такую мужскую, неотёсанную жестокость женщине?

Как ни посмотри, а животных, зверских убийств от хрупкой девы в платьице никто не ждет. Великое множество статей про маньячек начинается с вопроса «почему же женщины убивают?» обществу не характерно думать о женщинах в таком ключе.

Вот и мимо проезжавший мужичок явно не ожидал, что заманившая его в лес девочка неожиданно ударит в темечко задней частью топора, а после с военной хладнокровностью порубит тело на куски, запачкав белесое кружево сангриновыми каплями.

Вы, наверное, ожидали такой истории, да?

Но нет, Лара расставляла знания о теории в своём мозгу, как книги по полкам, слушала, что-то запоминала, но стать убийцей? Уж увольте, ей это не нужно.

Она не будет марать жизнь ради низменного удовольствия.

↑ Так она думала и продолжала думать, даже когда любимую тётушку положили в больницу.

Днями и ночами Аллен сидела возле любимой женщины, спала, положив белобрысую макушку на её колени, поддавалась довольному урчанию, когда та поднимала онемевшие пальцы, чтобы провести по медовым прядям, приласкать девочку.

Все же никого у неё не останется, если любимая тётя Милла погибнет.

Тётушка почти надрывает горло, когда заходится в приступе кашля; болезнь впивается крючковатыми когтями, торопясь вытеснить воздух — Госпожа Смерть не любит ждать.

Её стеклянная улыбка пронизывает насквозь. Она всё ещё отдаёт Елисейской гармонией, несмотря на отзвуки вспенивающейся крови.

— Лара, сходи хоть перекусить купи в автомате, я за ней присмотрю, всё будет хорошо. — С таким раздражающим сочувствием произнес доктор Харрис, ставший уже полноценным другом семьи, и погладил девушку по плечу.

Лара с явной неохотой скрипнула протезами и, поднявшись, побрела по коридору. Внутри будто плавал исполинский кит, который не поглощал ничего с неолитового века. Человеческий организм был настолько слаб, что, наплевав на спесь, начал унизительно искать пищу, отбросив в сторону все благородные желания вроде присмотра за любимой тётушкой.

Стоя у автомата с закусками и неспеша кликая по кнопкам, пытаясь вставить мятую купюру, девица настороженно оглянулась на врачей, бегущих по белоснежным больничным коридорам. Сердце замерло, казалось, упало и разбилось на тысячи мелких осколков, которые следом облили керосином и подожгли. Будь у неё ноги, то непременно бы задрожали, а может, и вовсе не стали удерживать её хрупкое тельце и заставили свалиться на кафельный пол. Но будучи обладательницей протезов Лорэйн доковыляла до палаты, облокотилась о дверной косяк и уставилась в одну точку. Врачи в белоснежных халатах смешались в огромное, колыхающееся размытое пятно, взгляд зацепился лишь за копну рыжеватых волос в стороне, карамельные глаза взглянули на неё, а после мужчина, подойдя, обхватил её хрупкие плечи, шепча такой невнятный и чуждый ей сейчас шёпот.

Она крутила жемчужную бусину между подушечек пальцев, долго, сосредоточенно, ни на секунду не отрывая взгляда, пока земля стучала по крышке гроба.

↑ Любимая тётя Милли теперь лежит под землей.

Она видела, какой же невзрачной была тётушка на фоне обивки гроба. Её светлые кудри, белые ресницы и смертельная бледность против ярко-алого велюра. Похоронили её в черном платье с белоснежным поясом. Слои тонального крема, пудры, теней и нежно-розовой помады сделали её почти живой. Кукольной. Идеальной.

Лара чувствовала себя в вакууме, она ничего не слышала, видела размыто, пятнами и фейерверками, даже, кажется, не дышала, а внутри было ощущение словно отключили её рубильник, отвечающий за бушующие внутри эмоции. Волосы были в высоком хвосте, заколотом с помощью заколки, челка спадала на глаза, и лишь часть её удерживал черный ободок с полупрозрачным кружевом, а тело облегало белое платье с воздушными рукавами. Нестандартный выбор для похорон? Более чем, но тётушка сама в завещание потребовала не соблюдать скучнейшие традиции, вместо этого проводить её со светом. Даже после смерти эта женщина не могла отказаться от своего фирменного эпатажа.

Неужели не увидит она больше блеска этих голубых глаз?

За вековыми блужданиями забываешь, что нечто дорогое сердцу может когда-нибудь погаснуть.

Лорэйн сильнее закуталась в теплую чернильную шаль, кружево трепыхалось на холодном зимнем ветру. Лишь на мгновение согрели большие мужские ладони, лёгшие на угловатые плечи. Кивком головы доктор Харрис указал на свой Toyota Camry. Аллен кивнула в ответ и направилась к машине вместе с мужчиной.

— Тебе скоро 19, Лара. Мне жаль, что всё навалилось на тебя в один момент. — Ласково произнес он, заводя двигатель.

— Всё нормально. Я справлюсь. — Отозвалась девушка, продолжая крутить между подушечек белоснежную жемчужинку.

Ноготки постукивали по перламутровой поверхности, когда она, продолжая свои неторопливые движения, уперлась щекой на свою ладонь, а после слегка качнула головой, заставляя копну медовых прядей последовать её движению.

Очки сползли с носа, демонстрируя черноту глаз, когда Лорэйн одарила его иллюминацией своей улыбки.

— Доктор Харрис, вы ввели чрезмерную дозу инсулина, это само по себе вызывает жуткую агонию у жертвы. — Казалось, на секунду мир замер, мужчина повернул голову, а после, запустив пальцы в рыжие пряди, глухо усмехнулся. Откинув челку назад привычным движением, он уставился на девушку.

— Лара, ты правда думаешь, что это моя вина? — Подобно коту промурлыкал мужчина, слегка наклонившись.

Секунда, вторая, и его губы неспешно касаются её горячего лба.

— Боже, милая, у тебя жар, нужно скорее вернуться домой. — Ласково произнес мужчина, скользнув губами по её исхудавшей ланите. Не успела Лорэйн протестующе замычать, как чужой язык уже проник в её рот, переплетаясь в жарком танце, выбивая из грудной клетки гортанный стон и вкушая неохотную отдачу. Она уже была поймана в клетку из чужих грубых ласк.

— Ты всегда такая впечатлительная, Лара, думаю, следует проветриться. Мы же не хотим, чтобы ты пострадала, не так ли?

Его ласковый шёпот обволакивал её, удерживал в своих путах. Это похоже на пеллагру, которая пробуждает агрессию и зудящие эдемы в нежном кукольном сердце.

От скорости движения машины пейзажи за окном сливались в лихорадочные температурные галлюцинации, но девушка упрямо смотрела на них, изредка промаргиваясь и стараясь не скользить взглядом к судорожно сжатым пальцам на руле автомобиля.

Он затормозил, вышел из машины и глубоко вздохнул. Лара слегка медлит, чем вызывает неминуемое раздражение у мужчины, но он заставляет себя растянуть губы в мягкой, почти отеческой, улыбке, когда она сильнее кутается в шаль, запихивая её плотнее.

Вокруг глухой лесной пейзаж: кроны деревьев, уходящие высоко вверх, что не видно было и краешка плывущих по небосводу пушистых облаков, ломкие листья хрустят под подошвой ботинок и запах смолы бьет в нос. Единственный, чужеродный звук, раздражающий ушные перепонки — тихий скрип протезов.

— Тут рядом река, давай пройдёмся. — Его трогательный дискант тлеет под хтонической воронкой.

Лара бездумно направляет взор на горизонт, за которым слишком спешно вздымается, вспениваясь артериальным ихором, зарево заката.

Мужчина пропускает её вперед, напоследок касаясь перстами медовых волос, а чуть погодя, когда не стало слышно даже гула проезжающих по трассе машин, впивается пальцами в тугой хвост.

За него же тянет её вниз, вжимая лицом в сырую землю. Забавно, что и испуга она не показала. Вместо этого одарила ничем не прикрытым безразличием, лишь зажмурила один глаз, чтобы вылетевшая из оправы линза не повредили роговицу глазного яблока.

Её непоколебимость, равная стали флиссы, сделала брешь в арморе его терпения. Подошва грубо впечаталась в затылок, вырвав из груди тяжёлый вздох. Лара была припечатана к влажной земле; нос, в который внедрялись удушающие капли росы и грязь, пытавшаяся втиснуться внутрь, под дерму, окружили лицо. Она задержала дыхание, но, сглатывая слюну, ощущала смак сырого мяса, такой же, как тогда, очнувшись в больнице и впервые увидев доктора Харриса. Под изнанкой век растушевывались саржевое небо, жестяные звёзды и стылый воздух. Холодная влага заставила онеметь лицо, которое больше не чувствовало боли от давления.

Начал одолевать синдром диспноэ: грудь сжималась всё сильнее, она чувствовала, как падает в огромную червоточину из-за нехватки кислорода, испытывая сокрушительное головокружение, как явление коллапса, и девчушка задёргалась, уподобившись выброшенной на берег рыбёшке. Среди мерцающих точек, которые порождались давлением на мозг и нехваткой кислорода, она видела глаза тётушки, видела её мягкие кудри и видела протянутые к ней руки, готовые навечно заключить в свои объятия.

Доктор Харрис перевернул её в последнюю секунду; перед глазами плыли размытые и бесформенные пятна, из ноздрей раздувались мелкие пузыри. Лицо было испачкано дерном, был даже зеленый сок на носу от смятых травинок. Стеснённая грудь забурлила жизнью. Зрение начало постепенно фокусироваться на нависшем лице. Суховейное дыхание обжигало кожу.

Одна крупная мужская ладонь сомкнулась на её покрытом гусиной кожей горле, а вторая потянулась к пряжке ремня. Щелчок. Лязг.

Медлить было нельзя.

Может, из чистого адреналина, а может, и от внезапно проснувшегося в кукольном теле страха, девушка распахнула губы в мнимой готовности и пропустила чужой язык во влажный жар своего рта.

Он зажмурил карамельные очеса, Лара глухо выдохнула, наблюдая за трепетанием медных ресниц.

Все случилось так быстро, что мужчина запомнил лишь собственный громкий вскрик, от которого охрипло горло, а барабанные перепонки заложило. Боек спрятанного за пазуху молотка врезался прямо в его висок, Лорэйн видела расширенные зрачки, нервные дерганья, на минуту перевела взгляд на его ланиту, по которой стекали сангриновые, словно стекающие по белоснежной скатерти вино, капли. Она сжала деревянную рукоять молотка, чья головка была запятнана багрянцем его крови; у девицы скрутился желудок, но прежде чем врач успел встать, она понеслась вперед, продолжая наносить тупые удары носком молотка по его черепу. В душе осела тяжесть гранитного надгробия. Хотелось бесконечно вопить, но от глубокого шока из выходили лишь сухой кашель и жалобное скуление подбитого щенка.

Она драбила хрящи и кости, размазала в кровавую труху глазное яблоко, с корнями вырывала медные пряди, а после носком молотка поддела его веки, потянула вверх, заставляя кожу цвета жжёного сахара побелеть от растяжения, и оторвала верхнее веко с глухим чавканьем, которое словно издает бродяга, нашедшая впервые за месяцы скитания по помойкам что-то отдаленно напоминающее съедобное варево, а теперь уплетающая это месиво с таким аппетитом, словно это подданный к царскому столу деликатес.

Осколки зубов отлетали в разные стороны, а алая жидкость от очередного удара брызнула на и без того испачканное фарфоровое личико, Лара вовсе не по-королевски сплюнула попавшую на язык кровь, волосы выбились из хвоста, а белое платье вместе с бусами из речного жемчуга были испачканы чужой мерзостью, осквернившей всю её святость.

Легкие обжигали поспешные вдохи и выдохи. Лорэйн неспеша подхватила пальцами лежащий рядом осколок стекла от линзы, к сожалению, более изысканного орудия не нашлось, а после, скрепя протезами, уселась поудобнее на чужой груди. Лениво наклонила голову в бок, осматривая лежащее перед ней кровавое месиво, что смело когда-то называть себя человеком разумным.

Девушка прильнула ближе, ногти с неприятным звуком раздвинули веко и принялись вытаскивать влажное, склизкое глазное яблоко. Она обхватила его всей ладонью для удобства, а после, прикладывая некоторые усилия, обрезала лишние нити, связывающие некогда лицезревшее этот мир око с бездыханным, пусть и ещё теплым, телом. Она бросила уже ненужный осколок в сторону, лениво принялась крутить между подушечек глаз.

Аллен обхватила его пухлыми губами, покатала по розовому языку, покрутила во рту, а затем сжала между рядами идеальных зубов, напоминающими собой цветом только уложенную белоснежную кафельную плитку. Но не раскусила сразу, она слегка сжимала его зубками, не сильнее, словно играла с жилейным мишкой, а после раскусила напополам, облизывая губы от железного привкуса крови. Девушка неудовлетворённо скривилась, ощущая на устах и в горле неприятный кровавый смак.

— Словно прожевала шарик для гольфа. — коротко, но с явным неудовольствием заключила девушка, попутно сплюнув вязкую красную слюну на лесную подстилку.

↑ Оставлять тело здесь нельзя.

Не могла она этого позволить, ни за что.

Мразь должна проживать всю свою последующую вечность так, как сам того заслужил.

Идею нести бездыханный труп в их с тётушкой квартиру она отмела сразу же, нечего этой твари и дальше портить светлую память.

Может, и должен был факт наличия заброшенного лесного домишки вызвать у неё вопросы. Вероятно, вопросы должен был вызвать и висящий рядом лист бумаги с перечеркнутым крестиком кружком на нем, но затуманенный мозг уже не хотел разбираться в таких нюансах. Толкнув дверь плечом, Лара фыркнула. Пришлось опустить тело на землю и выбить замок ударом молотка.

Она вошла внутрь, стуча туфлями, испачканными комками земли, по полу, света в помещении не было, а окна были прикрыты чем попало. Позволив чёрным глазам привыкнуть к темноте, она ступила на заваленный мусором пол и поволокла за собой труп, пачкая подгнивший паркет ещё больше.

Стояли гниющие картонные коробки с каким-то хламом, спрессованные железные банки, кажется, даже пара ржавых ножей. А также пыль. Очень много пыли, от чего Лара неловко, но очень громко чихнула. Она достала из карманов куртки Харриса, спички и зажигалку. Боясь обжечь пальцы, нажала на кнопку, поднесла к ней промокшую от валяния в сырой земле спичку, держа ту ноготками за самый край соломинки, а после поднесла горящую головку к масляной лампе на столе. Оконное стекло покрыто таким толстым слоем грязи и пыли, что с трудом пробиваются и без того редкие солнечные лучики, свет же проливает ясность на картину, позволяя рассмотреть кровавые разводы на окружающих стенах к которым она явно не подходила. Табун мурашек, подобно копошащимся в стенах затхлой лачуги крысам, бегут по её нежной коже. Но не время думать о жителях помещения и их хобби.

Она положила тело на гниющий матрас, не без усилий стянула с мужчины пропитанную кровью куртку и другую одежду, сбросила с себя испорченное платье и вместо него натянула грязные, но без брызговиков крови рубашку и брюки. Глубоко дыша, Лара принялась массировать основные группы мышц у бездыханного тела, двигать суставы, пытаясь снизить сосудистое давление. Чтение медицинских справочников вместо бульварных романчиков для домохозяек в цветастом фартуке теперь ей определённо помогло.

Чуть отойдя от эксперимента с сомнительными результатами, Аллен, взяв сумку, стала исследовать лачугу, копошась в коробках и всматриваясь в пол.

Через сутки она подготовила всё.

В первые дни после смерти при благоприятной температуре воздуха гниение идет чрезвычайно быстро, и мягкие, рыхлые, богатые кровью паренхиматозные органы колликвацируются, превращаясь в жидкую массу, но холод на улице смог помочь Доктору Харрису оставаться свежим, пока Лара разбиралась со своими делами.

Стоя всё в той же хижине, пусть и уже не будучи похожей на жертву кровавого месива, девица достала из сумки небольшой скальпель. Сталь с легкостью оставила красную полосу раны около грудной мышцы и ключицы, она ввела в тело смесь формальдегида и воды, попутно выкачивая кровь из соседней вены.

Используя для блокировки артерии щипцы с помощью зажима, она то останавливала, то лишь замедляла напор текущей в железное ведро поток артериальный крови. Одновременно с этим своими тонкими пальцами, на некоторых из которых были сломанные ноготки, Лара продолжала неспеша массировать мышцы, помогая крови выйти из тела.

Она его презирает. И всей душой жалеет, что он не познает этого в полной мере.

Аллен провела подушечками пальцев по распиленным ребрам и неровно вскрытой грудной клетке. Светлые волосы были собраны в хвост, но даже так пару прядей предательски испачкались мерзкой алой жикостью.

↑ Блядский красный.

Меркзий, до ужаса яркий.

Она смотрит, не отрывая взгляда, берется пальцами обоих рук за края кожи и с тихим, слизисто-чвакающим звуком разъединяет их ещё сильнее, так, что на груди зияет червоточина.

Тянет руку, стерильные перчатки ещё сильнее пачкаются в крови красной-красной, Лавра проталкивает ладонь глубже, но морщится от дрожи по телу.

Она погрузила в алую жидкость уже обе руки. Осторожно, сквозь рёбра дотронулась до замершего без движений сердца.

А после схватила его ногтями и вырывая из тела, попутно обрезая артерии и трубки, о названии которых не намерена была даже подозревать.

Специальной иглой она выкачивает лишнюю жидкость из органа. Конечно, пока он был ещё горячим, она могла бы отдать его по запчастям на помощь людям, но сама мысль, что от этого ублюдка останется хоть что-то…

Лорэйн скривила пухлые губы в нескрываемом отвращении.

Она сделала надрезы на шее, помогая себе заточенным лезвием, спустила кожу до пояса, оставив её болтаться, как лепестки у тюльпана.

На его восковой коже уже не проявится живой румянец. Раньше он сиял, как наливчатый анис, но скоро в него вопьются черви. И пигмент винного марсала переживёт неравномерную градацию в глубокий чёрный.

Сидя в полутьме под светом лампы, она делала грубоватые стежки с помощью большой иглы и толстой алой нити, тётя рассказывала, что такое обычно повязывали на запястьях от сглаза. Иногда игла застревала в коже, поэтому приходилось помогать себе, подцепляя и вытаскивая её с помощью плоскогубцев.

Девушка покрутила получившийся абажур на руке, растянула губы в удовлетворённой, сытой улыбке. Огладила пальцами чужую кожу, а одевая его на лампу наслаждалась мягким свечением. Аккуратные швы, стежки и строчки на человеческой коже. Собой изделие точно не представляло аналоги из фильмов ужасов или других хоррор-проектов. Те были грубыми, вывернутыми, театрально ужасающими намеренно, а это сделано аккуратно, почти идеально, сверху обработано цветочным маслом.

Чем-то напоминало собой изделие работы Бухенвальдской ведьмы. Возможно, Лара последует её примеру и сошьет ажурное белье, если найдет для этого кандидата попривлекательнее.

Лара поправила очки на носу. Рядом на туристической газовой плите варится человеческий, местами не самый целый череп. Девчушка ещё думает сделать из него миску или запудренную пепельницу. А может, разрисовать акрилом? Она качнула головой, разметав светлые пряди по плечам, не может она позволить себе уйти дальше в этих размышлениях.

Одно Лорэйн Аллен знала точно — если почувствует свою безнаказанность, уже не сможет остановиться.

Машину она подогнала заранее, кое-как усадила останки профессора за руль, предварительно забрав всё хоть сколько-то ценное, а после отошла подальше, наблюдая за горящим в лесной глуши автомобилем.

И все же, являет ли собою лик человеческий нечто более, чем собранный в слаженный конструктор мяса и кости? А есть ли смысл менять себя, переделывать до пределов, если внутренности у каждого одинаковые? Если каждый — это эластичная кожа, натянутая на череп, и кто-то, даже хуже, чем сама Лара, с легкостью может содрать скальп, после сварив кости на огне? Все же, нет в них, кроме программы примитивной, интересных идей.

Чувствует, как на пальцы скатывается одинокий перламутр слезы: прохладная, как остывающая плоть, обласканная тризной, но повторяющая прозрачность её грешной души.

Конечно, она уже не та. Говорят, люди не меняются, но теперь Лара была готова любить смородиновые сумерки и прогонять рассветы, которые вызывают отвращение — она привыкла к темноте и, презирая Бога, отвергает дарованный им свет.

Красотою — приятно обладать, но любить в этой пустой оболочке по-прежнему совершенно нечего.

Девушка запустила пальцы в карман кофты, нащупывая в кармане тот самый листок с перечёркнутым крестиком кружком, а после, сама не разбирая, куда же бредет, пошла дальше в лес, скрываясь за кронами деревьев. Они укрывают её, прячут, ласкают, пока в сумке живой куклы лежит череп и самодельный абажур, а её прошлое алым пламенем горит за спиной, пока черничная тьма утягивает в свои объятия и костлявые белые руки протягиваются в приглашении.