Темная комната
В тёмную комнату попадают истории, присланные читателями сайта.
Если история хорошая, она будет отредактирована и перемещена в основную ленту.
В противном случае история будет перемещена в раздел "Бездна".
Если история хорошая, она будет отредактирована и перемещена в основную ленту.
В противном случае история будет перемещена в раздел "Бездна".
Настроить сортировку
{sort}
«Свидетель»
© МОР18 мин. Темная комната Мор Вчера, 23:39 Указать источник!
ГЛАВА 1.Инструкция по выживанию в УОНП
Меня зовут Сергей Кривошеин, и если вы это читаете — значит, я всё-таки решился записать, как оно было.
Меня зовут Сергей Кривошеин, и если вы это читаете — значит, я всё-таки решился записать, как оно было.
Хотя, честно говоря, я не уверен, что кому-то вообще стоит знать, как оно было.
Некоторые вещи лучше оставлять в темноте.
Темнота, в отличие от людей, не задаёт лишних вопросов.
Я работаю в Управлении Особо Ненужных Преступлений.
Сокращённо — УОНП.
Мы сами называем себя «унупы», что звучит так, будто мы не люди, а какая-то болотная живность.
Впрочем, иногда я так себя и чувствую.
Если коротко, УОНП — это место, куда сваливают всё, что нормальные отделы брать не хотят.
Убийства? Да.
Но только те, что не вписываются в отчётность, портят настроение начальству, или выглядят так, будто их совершила сама реальность, уставшая от людей.
У нас есть негласное правило:
если дело вызывает у дежурного нервный тик — оно наше.
Утро, как обычно, началось с хуйни.
Я проснулся от того, что сосед сверху решил в семь утра устроить ремонт.
Судя по звуку, он пытался просверлить не стену, а портал в ад.
Я бы не удивился, если бы он туда и провалился.
Ад, конечно, не идеальное место, но, по крайней мере, там никто не делает ремонт по утрам.
Я посмотрел на себя в зеркало.
Лицо — как у человека, который давно смирился с тем, что жизнь — это не дорога, а яма.
Глаза — как у кота, который видел, как его кормят дешевым кормом, и понял, что надежды нет.
Форма — мятая, как моя судьба.
— Ну что, Серёга, — сказал я своему отражению. — Пошли работать. Кто-то же должен разбираться в чужих трупах, раз уж ты не можешь разобраться в своей жизни.
Отражение согласно кивнуло.
Мы с ним давно в хороших отношениях.
Здание УОНП — это бывшая бухгалтерия завода, который развалился ещё до того, как я родился.
Пахнет сыростью, бумагой и чем-то ещё…
Как будто кто-то смешал плесень, отчаяние и старые носки.
На входе висит табличка:
«Управление Особо Ненужных Преступлений. Вход только по делу. Или если очень надо».
Вахтёрша Галина Петровна, женщина с лицом, как у человека, который пережил три войны и одну свадьбу, кивнула мне:
— Опять мрачный, Серёж.
— Ага.
— Молодец. Так и надо.
Она считает, что улыбка — это форма слабости.
Я только успел сесть за стол, как телефон завыл, будто его режут.
— Кривошеин, — сказал я, уже заранее жалея себя.
— Серёженька, у нас труп, — пропела диспетчерша Лида.
Она всегда говорит так, будто приглашает на свидание, а не на место преступления.
— Насколько труп?
— Очень.
— Лида, блядь, конкретнее.
— Ну… скажем так… он умер странно.
— У нас все умирают странно.
— Этот — особенно.
Я вздохнул.
Конечно.
Почему бы и нет.
— Адрес скинула. Удачи, Серёж.
— Спасибо.
— Ты у нас лучший.
— Я у вас единственный.
— Вот именно.
Я вышел на улицу, вдохнул влажный воздух и подумал:
«Интересно, что сегодня убьёт моё настроение: труп или начальство?»
Сел в служебную «Ниву», которая заводится только если её ласково попросить и слегка ударить по панели.
Она закашляла, как старый алкоголик, но поехала.
Адрес был в старом районе, где дома стоят так близко друг к другу, что кажется, они шепчутся по ночам.
Там всегда сыро, темно и тихо.
Слишком тихо.
Когда я подъехал, меня уже ждали двое патрульных.
Они выглядели так, будто увидели что-то, что лучше бы не видеть.
— Ну? — спросил я.
— Там… — один сглотнул. — Там странное.
— Всё у нас странное.
— Но это… — он понизил голос. — Это как будто… не человеческое.
— Отлично, — сказал я. — Я как раз скучал.
Мы поднялись на третий этаж.
Дверь в квартиру была открыта.
Внутри пахло сыростью, металлом и чем-то ещё…
Как будто кто-то смешал кровь, ржавчину и старые книги.
И вот там, в центре комнаты, лежал труп.
И я понял, что сегодняшний день будет длинным.
Очень длинным.
ГЛАВА 2.Труп, который не должен был лежать
Если честно, я видел много трупов.
Если честно, я видел много трупов.
Слишком много.
Настолько, что иногда, когда я закрываю глаза, мне кажется, что они стоят вокруг меня и ждут, когда я им что-то объясню.
А я им объяснить ничего не могу — я сам ни хрена не понимаю.
Но этот…
Этот был особенный.
Он лежал посреди комнаты, как будто его аккуратно положили.
Не бросили, не уронили, не волокли — именно положили, с уважением, которого у нас в городе не удостаиваются даже живые.
Мужчина лет сорока.
Одет прилично: рубашка, брюки, ремень.
Всё чистое, выглаженное.
Словно он собирался на свидание, а не в морг.
Но самое странное — это лицо.
Точнее, его отсутствие.
Не то чтобы его кто-то отрезал.
Нет.
Просто…
не было лица.
Как будто кто-то взял ластик и стёр всё: глаза, нос, рот.
Осталась гладкая поверхность кожи, как у манекена.
Только человеческая.
Тёплая.
Живая — ну, в смысле, недавно живая.
Я присел на корточки, посмотрел внимательнее.
— Ну охуенно, — сказал я вслух. — Просто прекрасно. Спасибо, мир. Я как раз думал, что мне не хватает в жизни чего-то такого.
Патрульные переминались у двери, боясь заходить.
— Он… сам так? — спросил один.
— Конечно, — сказал я. — Утром проснулся, подумал: «А не стереть ли мне ебало?» И стёр.
— Я серьёзно.
— А я — нет.
Я достал перчатки, надел, потрогал кожу на месте лица.
Гладкая.
Ровная.
Никаких следов инструментов.
Никаких порезов.
Никаких ожогов.
Как будто так и было.
— Лида сказала, что он умер странно, — пробормотал я. — Но, блядь, Лида никогда не уточняет, насколько странно.
Я осмотрел руки.
На пальцах — следы чернил.
На запястье — тонкая красная линия, будто от браслета или верёвки.
На рубашке — маленькое пятно крови, едва заметное.
— Так, — сказал я. — Где документы?
Патрульный протянул мне бумажник.
Имя: Алексей Прудников.
Возраст: 42.
Профессия: бухгалтер.
— Бухгалтер, — сказал я. — Ну конечно. Кто ещё мог так умереть? Бухгалтеры — это люди, которые каждый день смотрят в бездну. Иногда бездна смотрит в ответ.
Я открыл бумажник дальше.
Внутри — фото.
Жена.
Двое детей.
Счастливая семья.
Ну, по крайней мере, пытающаяся выглядеть счастливой.
— Отлично, — сказал я. — Теперь мне придётся объяснять жене, что её муж превратился в манекен. Обожаю свою работу.
Я встал, оглядел комнату.
Квартира была странно пустой.
Как будто кто-то вынес всё, что могло рассказать хоть что-то о жизни хозяина.
Ни книг.
Ни фотографий.
Ни вещей.
Только мебель — и та минимальная.
— Где вы его нашли? — спросил я.
— Вот так и лежал, — сказал патрульный. — Соседи вызвали. Сказали, что слышали шум.
— Какой шум?
— Ну… — он почесал затылок. — Как будто кто-то смеялся.
— Смеялся?
— Да. Громко. Долго. А потом — тишина.
Я посмотрел на труп.
— Ты смеялся, да? — сказал я ему. — Ну конечно. Я бы тоже смеялся, если бы жил в этом городе.
Я подошёл к окну.
Оно было открыто.
На подоконнике — следы грязи.
Как будто кто-то стоял там.
Или сидел.
— Кто-то входил? — спросил я.
— Дверь была закрыта изнутри, — сказал патрульный. — Замок целый. Окна — тоже.
— То есть он был один?
— Получается, да.
— А лицо? — спросил я. — Сам себе стёр?
Патрульный пожал плечами.
— Мы не знаем.
— Я тоже не знаю, — сказал я. — Но мне это не нравится.
Я снова посмотрел на труп.
И тут заметил кое-что.
На шее, под воротником рубашки, была тонкая чёрная метка.
Как будто кто-то провёл по коже углём.
Символ.
Круг.
И внутри — что-то вроде глаза.
Только глаз был… закрыт.
— Так, — сказал я. — Вот это уже интересно.
Я достал телефон, сфотографировал метку.
— Что это? — спросил патрульный.
— Понятия не имею, — сказал я. — Но если в деле появляется символ — значит, всё пойдёт по пизде.
Я выпрямился, посмотрел на комнату, на труп, на окно.
И вдруг почувствовал…
что-то.
Как будто кто-то смотрит.
Не из комнаты.
Не из коридора.
Не с улицы.
А откуда-то… ближе.
Изнутри.
Я вздохнул.
— Ладно, — сказал я. — Пора звонить начальству. Пусть знают, что у нас очередная хуйня.
Но телефон зазвонил сам.
Я посмотрел на экран.
Номер был скрыт.
Я ответил.
— Кривошеин, — сказал я.
И услышал голос.
Тихий.
Шепчущий.
Словно кто-то говорил из-под воды.
— Не трогай его.
— В смысле?
— Он ещё не закончил.
Связь оборвалась.
Я посмотрел на труп.
И мне показалось, что кожа на месте лица…
дрогнула.
ГЛАВА 3.Тот, кто смотрит
Телефон в руке дрожал.
Телефон в руке дрожал.
Не потому что я испугался — я давно уже не пугаюсь.
Просто организм иногда решает напомнить, что он ещё жив, и делает это самыми неприятными способами.
Голос, который я услышал, был… неправильный.
Не человеческий.
Не механический.
Не искажённый.
А именно неправильный, как будто кто-то пытался говорить человеческим языком, но не до конца понял инструкцию.
«Он ещё не закончил».
Я посмотрел на труп.
Он лежал так же.
Спокойно.
Слишком спокойно.
— Ладно, — сказал я вслух. — Если ты ещё не закончил, то, может, объяснишь, что, блядь, происходит?
Труп, разумеется, не ответил.
Трупы редко идут на диалог.
Хотя… у меня были случаи.
Патрульные стояли у двери, как два школьника, которых заставили смотреть фильм ужасов.
— Всё нормально? — спросил один.
— Конечно, — сказал я. — Я просто разговариваю с мёртвым мужиком без лица. Абсолютно обычный день.
Они переглянулись.
— Может… вызвать кого-то?
— Кого? — спросил я. — Экзорциста? Психиатра? Или, может, бригаду по ремонту реальности?
Они промолчали.
Я снова присел к телу.
Метка на шее — круг с закрытым глазом — казалась темнее, чем минуту назад.
Как будто впитывала свет.
Я протянул руку, чтобы коснуться её, но в последний момент остановился.
Инстинкт.
Тот самый, который иногда спасает жизнь, а иногда просто мешает работать.
— Ладно, — сказал я. — Давай без рук.
Я достал телефон, увеличил фото.
Символ был чётким, аккуратным.
Не татуировка.
Не ожог.
Не порез.
Что-то… другое.
И тут я заметил ещё кое-что.
Под воротником рубашки, на ключице, была вторая метка.
Меньше.
Треугольник.
И внутри — точка.
— Охренеть, — сказал я. — У нас что, теперь покойники по подписке? Собери все символы — получи приз?
Я поднялся, прошёлся по комнате.
Пусто.
Слишком пусто.
Как будто кто-то специально убрал всё, что могло бы рассказать хоть что-то о жизни Прудникова.
— Где вещи? — спросил я.
— Какие вещи? — патрульный пожал плечами. — Тут так и было.
— То есть у мужика нет ни книг, ни одежды, ни посуды?
— Ну… да.
— А холодильник?
— Пустой.
— А шкафы?
— Пустые.
— А мозги у вас?
— Тоже пустые, наверное…
Я закатил глаза.
— Ладно. Значит, кто-то зачистил квартиру. Вопрос — кто и зачем.
Я подошёл к окну.
Следы грязи на подоконнике были свежими.
Как будто кто-то стоял там недавно.
Но окно выходило на третий этаж.
Снизу — асфальт.
Никаких пожарных лестниц.
Никаких выступов.
— Он что, летал? — пробормотал я.
И тут…
я почувствовал.
Не услышал.
Не увидел.
А именно почувствовал, как будто кто-то стоит за моей спиной.
Я медленно обернулся.
Никого.
Но ощущение не исчезло.
Оно было липким, как паутина.
Холодным, как утренний туман.
И настойчивым, как налоговая.
— Если ты здесь, — сказал я в пустоту, — то можешь хотя бы не дышать мне в затылок? Я и так нервный.
Тишина.
Но тишина была… неправильной.
Слишком плотной.
Слишком тяжёлой.
Как будто воздух стал вязким.
Я снова посмотрел на труп.
И увидел, что его рука…
сменила положение.
Совсем чуть-чуть.
На пару сантиметров.
Но я точно помнил, как она лежала.
— Так, — сказал я. — Вот этого не надо. Я сегодня не в настроении для хуйни.
Я подошёл ближе.
Рука была вытянута вперёд.
Пальцы — чуть согнуты.
Как будто он пытался что-то показать.
Или кого-то.
Я проследил направление.
Палец указывал…
на стену.
На абсолютно пустую стену.
Я подошёл.
Провёл рукой по обоям.
Ничего.
Но когда я наклонился ближе, то увидел…
царапину.
Тонкую.
Едва заметную.
Как будто кто-то провёл ногтем.
Я присмотрелся.
Это была не царапина.
Это было слово.
Одно слово.
Написанное так, будто человек писал в темноте, дрожащей рукой.
«СМОТРИТ»
Я выпрямился.
— Кто смотрит? — спросил я.
И в этот момент лампа на потолке мигнула.
Один раз.
Второй.
Третий.
И погасла.
Комната погрузилась в темноту.
И я услышал звук.
Тихий.
Едва различимый.
Смех.
Не человеческий.
Не весёлый.
А такой, от которого кожа стягивается, а мысли пытаются сбежать.
Я выдохнул.
— Ну заебись, — сказал я. — Началось.
ГЛАВА 4.Когда тьма делает первый шаг
Темнота — штука честная.
Темнота — штука честная.
Она не притворяется.
Не улыбается.
Не обещает, что всё будет хорошо.
Она просто есть.
И иногда — она смотрит.
Лампа погасла так резко, будто кто-то щёлкнул пальцами.
Комната провалилась в чёрную дыру.
Патрульные за дверью выругались синхронно — как хор идиотов.
— Кривошеин? Ты там живой?
— Пока да, — сказал я. — Но не обещаю, что надолго.
Я достал телефон, включил фонарик.
Луч света прорезал темноту, как нож, но не слишком помог — комната всё равно казалась слишком большой, слишком глубокой, слишком… чужой.
Смех продолжался.
Тихий.
Шуршащий.
Как будто кто-то смеялся, не открывая рта.
— Так, — сказал я. — Кто бы ты ни был, можешь не выпендриваться. Я сегодня устал.
Смех стал громче.
— Отлично, — пробормотал я. — Значит, понимаешь речь. Уже прогресс.
Я направил фонарик на труп.
И понял, что он…
не там.
То есть он был там.
Но не так.
Он лежал на боку.
Хотя минуту назад лежал на спине.
— Блядь, — сказал я. — Ну вот этого точно не надо.
Я подошёл ближе.
Проверил пульс — конечно, ноль.
Но тело было… тёплым.
Слишком тёплым для мертвеца.
— Ты что, решил воскреснуть? — спросил я. — Не надо. У нас на это нет бюджета.
Смех стих.
Как будто кто-то прислушивался.
Я снова осветил стену.
Слово «СМОТРИТ» было всё там же.
Но под ним…
появилась вторая царапина.
Я наклонился.
Новое слово.
«БЛИЖЕ»
— Охуенно, — сказал я. — Просто охуенно. Спасибо, вселенная. Я как раз думал, что мне не хватает криптоватых посланий на стенах.
Я сделал шаг назад.
И почувствовал, как что-то холодное коснулось моей шеи.
Я резко обернулся.
Никого.
Но ощущение осталось.
Как будто ледяной палец провёл по коже.
— Если это ты, Прудников, — сказал я, — то знай: я не люблю, когда меня трогают. Особенно мёртвые мужики.
Тишина.
Но не обычная.
А такая, в которой что-то прячется.
Я направил фонарик на окно.
И увидел…
след.
На стекле.
Как будто кто-то провёл по нему пальцем изнутри.
Тонкая линия.
Потом ещё одна.
И ещё.
Они складывались в символ.
Тот же круг с закрытым глазом.
Только теперь глаз был…
приоткрыт.
— Так, — сказал я. — Вот это уже перебор.
Я подошёл ближе.
Провёл пальцем по стеклу.
Линии были влажными.
Как будто кто-то только что их нарисовал.
— Кто здесь? — спросил я.
И в этот момент труп…
вдохнул.
Не глубоко.
Не резко.
А тихо.
Как будто человек, который долго спал, решил повернуться на другой бок.
Я отскочил.
— Нет, блядь, — сказал я. — Нет. Нет-нет-нет. Я не подписывался на оживших бухгалтеров.
Труп снова вдохнул.
Грудная клетка поднялась.
Опустилась.
Поднялась.
И я понял:
он дышит.
Но это было не дыхание живого человека.
Слишком ровное.
Слишком механическое.
Слишком… чужое.
Я направил фонарик на его лицо — точнее, на то место, где оно должно было быть.
И увидел, что кожа…
движется.
Как будто под ней что-то шевелится.
Что-то пытается выбраться наружу.
Что-то ищет выход.
— Так, Серёжа, — сказал я себе. — Спокойно. Ты просто устал. Ты просто хочешь спать. Ты просто…
— Сергей, — сказал голос.
Я замер.
Голос был тихим.
Шепчущим.
Тем самым, что говорил по телефону.
— Он смотрит.
— Кто?
— Тот, кто был до нас.
Я сглотнул.
— Что значит «до нас»?
— Он просыпается.
Труп дёрнулся.
Резко.
Как будто кто-то дёрнул за ниточку.
Я поднял фонарик.
И увидел, что кожа на месте лица…
начала трескаться.
Медленно.
Тихо.
Как будто кто-то изнутри царапал её ногтями.
— Нет, — сказал я. — Нет, блядь. Я не хочу видеть, что там.
Но кожа продолжала рваться.
И из трещины показалось…
что-то.
Не глаз.
Не рот.
Не нос.
Что-то, что не должно быть на человеческом лице.
Что-то, что смотрело на меня.
И улыбалось.
ГЛАВА 5.Тот, кто не умирает
Я стоял в темноте, держа фонарик так, будто он мог меня защитить.
Я стоял в темноте, держа фонарик так, будто он мог меня защитить.
Смешно, конечно.
Фонарик против того, что шевелится под кожей мертвеца.
Но у человека всегда есть надежда — даже если он Кривошеин.
Кожа на месте лица продолжала трескаться.
Медленно.
С хрустом.
Как будто кто-то ломал сухую ветку — только ветка была человеческой.
— Ну давай, — сказал я. — Покажи, что там у тебя. Я всё равно уже не обедаю.
Трещина расширилась.
И из неё показалось…
нечто.
Не глаз.
Не рот.
Не орган.
А просто…
дырка.
Чёрная.
Глубокая.
Как будто кто-то вырезал кусок реальности и оставил пустоту.
И эта пустота смотрела на меня.
— Пиздец, — сказал я. — Просто пиздец.
Труп дёрнулся.
Резко.
Как будто кто-то дёрнул за ниточку.
Я отступил на шаг.
Потом ещё на один.
— Сергей, — сказал голос.
Тот самый.
Шепчущий.
Неправильный.
— Он идёт.
— Кто? — спросил я. — Кто, блядь, идёт?
Ответа не было.
Только труп, который начал подниматься.
Не как человек.
Не как зомби.
А как кукла, которую тянут за невидимые нити.
Руки дёргаются.
Ноги сгибаются под странными углами.
Голова наклоняется, хотя у неё нет лица.
— Лежать! — крикнул я. — Лежать, сука!
Труп, разумеется, не послушался.
Трупы редко слушаются.
Он встал.
Полностью.
И повернулся ко мне пустотой вместо лица.
Я поднял фонарик.
Луч света ударил прямо в дыру.
И в этот момент я услышал шаги.
Не его.
Другие.
Тяжёлые.
Медленные.
Как будто кто-то огромный шёл по коридору.
Патрульные за дверью завизжали.
— Кривошеин! Там кто-то идёт!
— Да я слышу! — рявкнул я. — Не ори, я и так на грани инфаркта!
Шаги приближались.
Гулкие.
Низкие.
Как будто по полу шёл не человек, а что-то… массивное.
Труп сделал шаг ко мне.
Пустота на месте лица дрогнула.
Как будто улыбнулась.
— Сергей, — сказал голос. — Он нашёл тебя.
— Кто?! — заорал я.
И тут дверь в квартиру…
не открылась.
Не выбилась.
Не слетела с петель.
Она просто исчезла.
Как будто её никогда не было.
Патрульных — тоже.
Коридор — пустой.
Чёрный.
Бесконечный.
И в этой бесконечности стояла фигура.
Высокая.
Сутулая.
Слишком длинная.
Слишком тонкая.
Как будто её рисовал ребёнок, который не знает анатомии.
И у неё тоже не было лица.
Но она смотрела на меня.
Я почувствовал это кожей.
Костями.
Мозгом.
— Ну охуенно, — сказал я. — Теперь у меня два мертвеца без лица. Прекрасно. Просто прекрасно.
Фигура сделала шаг.
Пол под ней застонал.
Воздух стал холоднее.
Труп рядом со мной тоже шагнул вперёд.
Синхронно.
Как будто они были частью одного механизма.
— Сергей, — сказал голос. — Беги.
— Ага, — сказал я. — Щас. Прямо побегу. В темноту. К хуям. Отличный план.
Фигура сделала ещё один шаг.
И ещё.
И я понял, что если я не двинусь — я не успею.
Я развернулся.
Рванул к окну.
Прыгнул на подоконник.
И в этот момент что-то холодное схватило меня за плечо.
Сильно.
Как клещи.
Я обернулся.
Труп.
Прудников.
Он держал меня.
Пустотой вместо лица.
— Отпусти, — сказал я. — Отпусти, сука!
Он не отпускал.
Фигура в коридоре была уже у порога.
Ещё шаг — и она войдёт.
Я ударил Прудникова локтем.
Раз.
Два.
Три.
Он не реагировал.
Тогда я сделал то, что всегда делаю, когда логика не работает.
Я ударил его в пах.
Да, у трупа.
Да, без лица.
Да, это тупо.
Но, блядь, сработало.
Он дёрнулся.
Ослабил хватку.
Я вырвался.
Прыгнул в окно.
И полетел вниз.
Три этажа.
Асфальт.
Холодный воздух.
Крик патрульного снизу.
И мысль:
«Ну хоть не на работу».
ГЛАВА 6.Падение, которое не закончилось
Падать с третьего этажа — это, знаешь ли, не самое приятное занятие.
Падать с третьего этажа — это, знаешь ли, не самое приятное занятие.
Особенно когда ты падаешь не потому, что тебя толкнули, а потому что альтернативой было остаться в комнате с двумя ебучими безликими существами, одно из которых — бывший бухгалтер.
Я летел вниз и думал:
«Ну всё, Серёга, приехали. Сейчас будет хруст, кровь, и Галина Петровна на вахте скажет: “Я же говорила, что ты мрачный”.»
Но хруста не было.
И крови не было.
И асфальта тоже не было.
Вместо этого я…
не упал.
Я завис.
В воздухе.
Как муха в янтаре.
Только без янтаря.
— Да ну нахуй, — сказал я вслух.
И тут я услышал голос.
Не тот шепчущий, не тот, что говорил «он идёт».
Другой.
Знакомый.
Раздражающий.
— Ну ты, как всегда, — сказал он. — Прыгнул, не подумав.
Я замер.
— Нет, — сказал я. — Нет, блядь. Только не ты.
— А кто? — голос усмехнулся. — Архангел Гавриил?
И передо мной, прямо в воздухе, начал проявляться силуэт.
Сначала — как дым.
Потом — как тень.
Потом — как человек.
Высокий.
Худой.
В мятой рубашке.
С сигаретой, которую он не мог держать, потому что был мёртв.
Мой дух‑помощник.
Мой личный призрак.
Мой вечный геморрой.
— Привет, Серёга, — сказал он. — Скучал?
— Иди нахуй, — сказал я. — Я думал, ты исчез.
— Я и исчез, — сказал он. — Но ты же знаешь: от тебя даже смерть не может избавиться.
Он щёлкнул пальцами — и я мягко опустился на землю.
Как будто меня поставили.
Как мебель.
Я встал.
Отряхнулся.
Посмотрел на него.
— Ты мог появиться раньше, — сказал я. — Например, когда меня хватал труп без лица.
— Мог, — сказал он. — Но было смешно.
— Ты умер, — сказал я. — Ты не должен смеяться.
— Я умер, — сказал он. — Я могу делать всё, что хочу.
Он затянулся сигаретой, которая не горела.
— Ладно, — сказал я. — Что это было?
— Что именно?
— Труп. Символы. Голос. Хуйня в коридоре.
— А, это. — Он махнул рукой. — Мелочи.
— Мелочи?
— Ну да. Это только начало.
— Начало чего? — спросил я.
Он посмотрел на меня так, как смотрят люди, которые знают слишком много и не хотят делиться.
— Ты ведь видел символ?
— Видел.
— И слышал голос?
— Слышал.
— И понял, что он говорил?
— Не понял.
— Вот и отлично, — сказал он. — Значит, у тебя ещё есть шанс.
— Шанс на что?
— На то, чтобы не сойти с ума слишком быстро.
Я выругался.
— Ты можешь говорить нормально?
— Могу.
— Так говори.
— Не хочу.
Он улыбнулся.
Призраки улыбаются плохо — у них это выходит как-то… криво.
— Ладно, — сказал он. — Слушай внимательно.
— Я слушаю.
— То, что ты видел в квартире… это не убийство.
— А что?
— Это приглашение.
— Куда?
— В игру.
— Какую ещё нахуй игру?
— В ту, которую ты уже начал.
— Я ничего не начинал.
— Ошибаешься, Серёга. Ты начал её в тот момент, когда впервые увидел меня.
Я замолчал.
— Ты хочешь сказать…
— Да.
— Что всё это…
— Да.
— И что я…
— Да, Серёга. Ты вляпался. Глубоко. По уши.
— И кто играет против меня? — спросил я.
Призрак посмотрел на тёмное окно третьего этажа.
— Он, — сказал он. — Тот, кто смотрит.
— А кто он?
— Не знаю.
— Ты же дух.
— Я дух, а не Википедия.
Он подошёл ближе.
Положил руку мне на плечо — холодную, как лёд.
— Но одно я знаю точно, Серёга.
— Что?
— Он тебя выбрал.
— За что?
— За то, что ты видишь меня.
— И что?
— Значит, ты видишь и его.
Я сглотнул.
— И что теперь?
— Теперь, — сказал призрак, — тебе нужно решить, хочешь ли ты жить.
— А если хочу?
— Тогда придётся играть.
— А если не хочу?
— Тогда он заберёт тебя.
— Куда?
— Туда, где нет лиц.
Я выдохнул.
— Отлично, — сказал я. — Просто охуенно.
— Я рад, что ты в тонусе, — сказал призрак. — Пошли. У нас работа.
— Куда?
— В морг.
— Зачем?
— Посмотреть, что осталось от Прудникова.
— А что от него осталось?
— Не знаю, — сказал призрак. — Но точно что-то, что тебе не понравится.
Он пошёл вперёд.
Я — за ним.
И впервые за долгое время я подумал:
«Может, мне всё-таки стоило умереть при падении».
ГЛАВА 7.Морг, где мёртвые ведут себя слишком живо
Морг УОНП — это не место, куда хочется приходить ночью.
Морг УОНП — это не место, куда хочется приходить ночью.
Даже днём там как-то… неуютно.
Слишком много холода.
Слишком много тишины.
Слишком много намёков на то, что жизнь — это временное недоразумение.
Но сейчас было хуже обычного.
Потому что я шёл туда не один.
Рядом со мной плыл мой призрак‑помощник — худой, мрачный, с вечной сигаретой, которую он не мог курить, но упорно держал.
— Ты уверен, что Прудникова привезли сюда? — спросил я.
— Конечно, — сказал призрак. — Куда ещё? В музей современного искусства?
— А что, мог бы подойти.
— Не спорю. Но его привезли сюда.
Мы подошли к двери морга.
Она была приоткрыта.
— Уже плохо, — сказал я.
— Уже давно плохо, — сказал призрак. — Ты просто не замечал.
Я толкнул дверь.
Внутри было темно.
Не просто «выключили свет», а именно темно, как будто кто-то выкачал из помещения всё, что могло отражать хоть что-то.
— Свет включи, — сказал призрак.
— Ты же дух. Ты и включи.
— Я дух, а не электрик.
Я нащупал выключатель.
Щёлкнул.
Лампы мигнули.
Раз.
Два.
Три.
И загорелись.
Холодный белый свет разрезал тьму.
И я увидел, что все холодильные ящики открыты.
Все.
Ряды металлических дверей — распахнуты, как рты, которые собираются что-то сказать.
— Ну охуенно, — сказал я. — Просто охуенно.
— Это ещё цветочки, — сказал призрак.
Я подошёл к первому ящику.
Пусто.
Ко второму.
Пусто.
К третьему.
Пусто.
— Где тела? — спросил я.
— А ты подумай, — сказал призрак. — Если кто-то пришёл за Прудниковым…
— …то он забрал и остальных, — закончил я. — Чтобы не оставлять свидетелей.
— Именно.
— Но они же мёртвые.
— Ну да.
— Как они могут быть свидетелями?
— Серёжа, — сказал призрак. — В нашем мире мёртвые — самые надёжные свидетели. Они хотя бы не врут.
Мы дошли до последнего ящика.
Того, куда должны были положить Прудникова.
Он был закрыт.
Единственный закрытый ящик во всём морге.
Я посмотрел на призрака.
— Ну?
— Ну, — сказал он. — Открывай.
— А ты?
— Я? — он усмехнулся. — Я уже умер. Мне можно не рисковать.
Я выругался.
Взялся за ручку.
Потянул.
Ящик выехал.
И внутри…
…не было тела.
Но была записка.
Сложенная аккуратно.
Как будто кто-то очень вежливый оставил её специально для меня.
Я взял её.
Развернул.
На бумаге — один символ.
Круг.
И внутри — глаз.
Открытый.
И под ним — слово.
«СКОРО»
Я почувствовал, как по спине пробежал холод.
— Он играет, — сказал призрак.
— Я вижу.
— И он хочет, чтобы ты играл тоже.
— А если я не хочу?
— Тогда он придёт сам.
Я сжал записку.
— Кто он? — спросил я. — Ты хоть что-то знаешь?
— Знаю, — сказал призрак. — Но тебе это не понравится.
— Говори.
— Он не человек.
— Я догадался.
— Он не дух.
— Логично.
— Он не демон.
— Тогда кто?
— Он — наблюдатель.
— В смысле?
— Он смотрит.
— На что?
— На нас.
— Зачем?
— Чтобы понять, кто следующий.
Я замолчал.
— Следующий кто?
— Ты, Серёга, — сказал призрак. — Ты.
И тут в глубине морга что-то упало.
Громко.
Тяжело.
Как будто кто-то уронил металлический стол.
Я поднял фонарик.
Посветил в сторону звука.
И увидел…
…что в дальнем углу стоит силуэт.
Высокий.
Тонкий.
Сутулый.
И у него не было лица.
Но он смотрел на меня.
Я почувствовал это кожей.
— Он нашёл нас, — сказал призрак.
— Я заметил.
— Беги.
— Куда?
— Куда угодно.
— А ты?
— Я — уже мёртвый. Мне похуй.
Силуэт сделал шаг.
И я понял, что если я не двинусь — он дойдёт первым.
Я развернулся.
И побежал.
ГЛАВА 8.Беги, если хочешь остаться собой
Я бежал по коридору морга, и каждый шаг отдавался в голове, как удар молота.
Я бежал по коридору морга, и каждый шаг отдавался в голове, как удар молота.
Холодный воздух резал лёгкие.
Свет мигал.
Пол скрипел.
И где-то позади — слишком близко — раздавались шаги того, кто не должен существовать.
— Быстрее, Серёга! — крикнул призрак. — Он уже рядом!
— Я вижу! — заорал я. — Я, блядь, не слепой!
— Ты слепой, глухой и тупой, — сказал призрак. — Но ноги у тебя пока работают. Пользуйся.
Я вылетел из коридора в главный зал морга.
Холодильные ящики зияли пустотой.
Столы были перевёрнуты.
Инструменты валялись на полу, как после драки хирургов.
И в этой разрухе было что-то… неправильное.
Как будто кто-то специально устроил хаос, чтобы скрыть порядок.
— Куда дальше?! — крикнул я.
— Налево! — сказал призрак. — Там чёрный ход!
— А почему не направо?!
— Потому что направо — тупик!
— Ты уверен?!
— Я умер там, Серёга! Я знаю, где тупик!
— Аргумент, — сказал я и свернул налево.
Чёрный ход был в конце узкого коридора, который пах плесенью, формалином и отчаянием.
Я рванул к двери, схватился за ручку — и она не поддалась.
Закрыто.
— Да ты издеваешься! — заорал я.
— Открывай! — сказал призрак.
— Чем?!
— Руками, блядь!
— Она закрыта!
— Тогда ногами!
Я ударил ногой.
Дверь дрогнула.
Но не открылась.
Позади раздался звук.
Шаг.
Ещё шаг.
Ещё.
И воздух стал холоднее.
— Серёга, — сказал призрак. — Он близко.
— Я знаю!
— Нет, ты не понял. Он слишком близко.
Я обернулся.
И увидел его.
Фигура стояла в конце коридора.
Высокая.
Тонкая.
Сутулая.
Без лица.
Но я чувствовал, что она смотрит прямо на меня.
И что-то внутри меня — что-то древнее, животное — начало кричать.
— Открывай дверь! — сказал призрак.
— Я пытаюсь!
— Быстрее!
— Да я, блядь, вижу, что он идёт!
Фигура сделала шаг.
И свет в коридоре погас.
Полностью.
Остался только тусклый свет моего телефона.
И этого света хватило, чтобы увидеть, как фигура…
движется.
Не идёт.
Не шагает.
А скользит, как тень, которая решила стать плотью.
— Серёга, — сказал призрак. — Если он дотронется — всё. Ты не умрёшь. Ты станешь таким же.
— Отлично, — сказал я. — Мотивация принята.
Я ударил дверь ещё раз.
И ещё.
И ещё.
И вдруг — щёлк.
Замок поддался.
Я распахнул дверь, вылетел наружу — и врезался в холодный ночной воздух.
Призрак вылетел следом.
Я захлопнул дверь.
Прижал её плечом.
Задыхаясь.
— Он… — я глотнул воздух. — Он идёт?
Призрак прислушался.
— Нет, — сказал он. — Он не выходит.
— Почему?
— Потому что он не любит улицу.
— В смысле?
— Он любит места, где мёртвые.
— Морг?
— Морг.
— Квартиры?
— Квартиры.
— Подъезды?
— Подъезды.
— А улица?
— Слишком много живых. Слишком много шума. Слишком много света.
Я выдохнул.
— Значит, мы в безопасности?
Призрак посмотрел на меня так, как смотрят люди, которые знают, что ты только что сказал глупость.
— Серёга…
— Что?
— Он не любит улицу.
— Ну?
— Но он может выйти.
— Тогда почему не выходит?
— Потому что он не хочет.
— Почему?
— Потому что он играет.
Я замолчал.
— И что дальше? — спросил я.
Призрак улыбнулся криво.
— Дальше, Серёга…
— Ну?
— Он будет искать тебя в другом месте.
— Где?
— Дома.
Я выругался.
— Отлично. Просто охуенно.
— Я рад, что ты понимаешь, — сказал призрак. — Пошли. Нам нужно подготовиться.
— К чему?
— К визиту.
— Какому визиту?
Призрак посмотрел на тёмное окно морга.
— Того, кто смотрит.
ГЛАВА 9.Дом, который смотрит
Дом — это место, где человек должен чувствовать себя в безопасности.
Дом — это место, где человек должен чувствовать себя в безопасности.
Ну, так говорят.
Я всегда считал, что дом — это просто коробка, где ты спишь, жрёшь и иногда пытаешься не сойти с ума.
Но сегодня…
Сегодня мой дом был чем-то другим.
Мы подошли к подъезду.
Ночь была тихой, слишком тихой.
Даже собаки не лаяли.
Даже ветер не шевелил деревья.
Как будто весь город задержал дыхание.
— Ну что, — сказал призрак. — Готов?
— Нет.
— Отлично. Значит, всё идёт как надо.
Я открыл дверь подъезда.
Она скрипнула так, будто жаловалась на жизнь.
Внутри пахло сыростью, старой краской и чем-то ещё…
чужим.
— Ты чувствуешь? — спросил призрак.
— Чувствую.
— Он был здесь.
— Когда?
— Недавно.
— Насколько недавно?
— Настолько, что след ещё тёплый.
Я выругался.
Мы поднялись на третий этаж.
Мой этаж.
Моя дверь.
Мой коврик, на котором написано «Добро пожаловать», хотя я никогда никого не ждал.
И вот тут я понял, что что-то не так.
Коврик был…
ровным.
Слишком ровным.
Я всегда его пинал, когда уходил.
Он никогда не лежал прямо.
Никогда.
— Он заходил, — сказал призрак.
— Я вижу.
— И он хотел, чтобы ты это понял.
— Зачем?
— Чтобы ты знал, что он может войти.
— Отлично. Просто охуенно.
Я вставил ключ в замок.
Повернул.
Щёлк.
Дверь открылась.
И я понял, что внутри — тишина.
Не обычная.
Не ночная.
А такая, которая давит на уши.
Я включил свет.
И увидел, что квартира…
вся.
Каждый предмет.
Каждая вещь.
Каждая мелочь.
Стояла идеально ровно.
Слишком ровно.
Стул — под прямым углом к столу.
Кружка — точно по центру подставки.
Книга — закрыта, хотя я оставил её открытой.
Шторы — симметрично расправлены.
Даже носки, которые я бросил утром, лежали сложенными.
— Он… убирался? — спросил я.
— Не убирался, — сказал призрак. — Он выравнивал.
— Что?
— Пространство.
— Зачем?
— Чтобы оно стало удобным для него.
Я почувствовал, как по спине пробежал холод.
— Он был в моей квартире.
— Да.
— Он трогал мои вещи.
— Да.
— Он…
— Да, Серёга. Он смотрел.
Я прошёл в комнату.
На столе лежала записка.
Такая же, как в морге.
Аккуратно сложенная.
Я развернул.
Символ.
Круг.
Глаз.
Но теперь глаз был полностью открыт.
И под ним — слово.
«БЛИЗКО»
Я выругался.
— Он играет, — сказал призрак.
— Я вижу.
— И он приближается.
— Я вижу.
— И он выбрал тебя.
— Я вижу!
Я бросил записку на стол.
— Почему я? — спросил я. — Почему не кто-то другой?
— Потому что ты видишь меня, — сказал призрак.
— И что?
— Значит, ты видишь и его.
— Я не хочу его видеть!
— Поздно, Серёга. Он уже здесь.
— Где? — спросил я.
Призрак не ответил.
Он смотрел на стену.
Я тоже посмотрел.
И увидел.
На обоях, прямо над моей кроватью, была новая царапина.
Тонкая.
Длинная.
Как будто кто-то провёл ногтем.
Я подошёл ближе.
Это было слово.
«ЗДЕСЬ»
И в этот момент лампа мигнула.
Раз.
Два.
Три.
И погасла.
Комната погрузилась в темноту.
И я услышал дыхание.
Не своё.
Не призрака.
Чужое.
Глубокое.
Тяжёлое.
Слишком близкое.
— Серёга, — прошептал призрак. — Не двигайся.
— Почему? — прошептал я.
— Потому что он стоит прямо перед тобой.
ГЛАВА 10.Тот, кто смотрит
Темнота была густой, как смола.
Темнота была густой, как смола.
Я стоял посреди своей комнаты, не двигаясь, не дыша, не думая.
Потому что думать было страшно.
А двигаться — ещё страшнее.
Передо мной — в нескольких сантиметрах — кто‑то дышал.
Глубоко.
Тяжело.
Как будто воздух проходил через чужие лёгкие, которые не должны работать.
— Серёга, — прошептал призрак. — Не шевелись.
— Я и не собираюсь, — прошептал я. — Я вообще планирую умереть стоя.
— Не надо умирать.
— Почему?
— Потому что он ждёт, когда ты испугаешься.
— Я уже испугался!
— Нет. Он хочет… другого.
Я сглотнул.
— Чего?
— Чтобы ты посмотрел.
— На что?
— На него.
Я замер.
— Я не хочу смотреть.
— Он знает.
— И что?
— Поэтому он стоит так близко.
Дыхание стало громче.
Тяжелее.
Как будто кто‑то наклонился ко мне вплотную.
Я чувствовал холод.
Не обычный.
Не зимний.
А такой, который идёт изнутри.
Как будто рядом стояла пустота.
— Серёга, — сказал призрак. — Он ждёт.
— Чего?
— Чтобы ты открыл глаза.
— Они открыты.
— Нет.
— В смысле?
— Ты смотришь, но не видишь.
Я понял, что всё это время смотрел в сторону.
На стену.
На тьму.
На что угодно — только не туда, где он стоял.
— Посмотри, — сказал призрак. — Иначе он не уйдёт.
— А если я посмотрю?
— Тогда он уйдёт.
— А я?
— Не знаю.
— Отлично, — сказал я. — Просто охуенно.
Я медленно повернул голову.
Тьма передо мной дрогнула.
Как будто в ней что‑то шевельнулось.
Я поднял глаза.
И увидел.
Он был высоким.
Слишком высоким.
Тонким, как тень.
Сутулым, как человек, который слишком долго смотрел вниз.
У него не было лица.
Совсем.
Ни глаз.
Ни рта.
Ни носа.
Но я чувствовал, что он смотрит прямо на меня.
Не глазами.
Не чем‑то физическим.
А чем‑то… древним.
Глубоким.
Как будто сама тьма решила стать живой.
И в этот момент я понял:
он не просто смотрит.
Он видит.
Меня.
Мои страхи.
Мои мысли.
Мои слабости.
Всё.
Он наклонил голову.
Медленно.
Как будто изучал меня.
И я услышал голос.
Не ушами.
Головой.
Костями.
Кровью.
— ТЫ ГОТОВ.
Я сглотнул.
— К чему? — прошептал я.
— К ИГРЕ.
— Я не хочу играть.
— ТЫ УЖЕ ИГРАЕШЬ.
— Я не подписывался.
— ТЫ ВИДИШЬ ТО, ЧТО ДРУГИЕ НЕ ВИДЯТ.
— Я не хочу видеть.
— ПОЗДНО.
Он поднял руку.
Длинную.
Тонкую.
Как ветка.
Как кость.
И коснулся моего лба.
Пальцем.
Холодным, как смерть.
И в этот момент я увидел.
Не глазами.
А чем‑то внутри.
Город.
Тёмный.
Пустой.
Безликий.
Людей.
Сотни.
Тысячи.
У всех — стёртые лица.
И среди них — я.
С лицом.
Единственный.
И они смотрели на меня.
Все.
— ТЫ — СВИДЕТЕЛЬ.
— Чего? — прошептал я.
— ТОГО, ЧТО БУДЕТ.
— А что будет?
Он наклонился ближе.
Так близко, что я почувствовал холод его пустоты.
— Я.
И всё исчезло.
Я очнулся на полу.
В комнате.
Один.
Свет горел.
Шторы были ровные.
Стол — чистый.
Записка — исчезла.
Призрак сидел на подоконнике, курил свою несуществующую сигарету.
— Ну что, — сказал он. — Поздравляю.
— С чем?
— Ты выжил.
— Это точно?
— Пока да.
— Что это было? — спросил я.
Призрак посмотрел на меня.
— Это был он.
— Я понял.
— И он выбрал тебя.
— Для чего?
— Чтобы ты видел.
— Что?
— Всё.
Я выдохнул.
— И что теперь?
— Теперь, Серёга… — призрак встал. — Теперь начинается самое интересное.
— В смысле?
— Он сказал тебе, что это игра?
— Да.
— Ну вот.
— И что?
— Игры имеют правила.
— Какие?
— Мы узнаем.
— А если я не хочу играть?
— Тогда, Серёга… — призрак улыбнулся криво. — Тогда он придёт снова.
— Когда?
— Скоро.
Я закрыл глаза.
— Пиздец.
— Да, — сказал призрак. — Но весело же.
Я открыл глаза.
И увидел на стене новую царапину.
Тонкую.
Свежую.
Одно слово.
«НАЧАЛО»
И я понял:
это не конец.
Это — только старт.
ЭПИЛОГ
Город просыпался медленно.
Город просыпался медленно.
Сквозь окна тянулся бледный утренний свет, такой слабый, будто сам боялся заходить внутрь.
Я сидел на кухне, пил кофе, который на вкус был как пережжённая тоска, и смотрел в пустую кружку, будто там мог быть ответ.
Призрак сидел напротив, болтал ногой, как школьник на перемене.
— Ну что, — сказал он. — Как ощущения?
— Как будто меня переехал поезд.
— Это нормально.
— Ты вообще когда-нибудь говоришь что-то ободряющее?
— Конечно.
— И что же?
— Ты ещё жив.
— Спасибо, блядь, — сказал я. — Очень вдохновляет.
Он усмехнулся.
— Привыкай, Серёга. Теперь так будет всегда.
— Что — «так»?
— Он.
— Он что?
— Он будет рядом.
Я посмотрел на окно.
На стекле — тонкая линия.
Едва заметная.
Как будто кто-то провёл пальцем.
Я встал.
Подошёл.
Провёл рукой.
Линия исчезла.
— Он оставляет следы, — сказал призрак.
— Я вижу.
— Он хочет, чтобы ты видел.
— Я не хочу.
— Поздно.
Я вернулся к столу.
— Скажи честно, — сказал я. — Это когда-нибудь закончится?
— Конечно.
— Когда?
— Когда он решит.
— А я?
— А ты — играешь.
Я выругался.
— И что мне теперь делать?
— Жить, — сказал призрак. — Работать. Расследовать. Смотреть.
— Смотреть?
— Да.
— На что?
— На то, что другие не видят.
Он встал.
Подошёл к двери.
Обернулся.
— И ещё, Серёга…
— Что?
— Не смотри ему в пустоту слишком долго.
— Почему?
— Потому что она смотрит в ответ.
Он исчез.
Как всегда — без пафоса, без света, без звука.
Просто стал частью воздуха.
Я остался один.
Хотя…
нет.
Я чувствовал, что не один.
В углу комнаты — тень.
Обычная.
От шкафа.
От лампы.
От чего угодно.
Но она была…
слишком ровной.
Слишком неподвижной.
Слишком внимательной.
Я посмотрел на неё.
И она — на меня.
Не глазами.
Не лицом.
А чем-то, что не должно существовать.
Я выдохнул.
— Ну что, — сказал я. — Начали.
Тень дрогнула.
И я понял:
игра действительно началась.
И она — надолго.
4 просмотра
0 комментариев
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Комментариев пока нет
