Я всегда всем рассказывал, что у меня было до ужаса странное детство. Все эти смутные, будто обрывки старых снов, воспоминания. В том возрасте, которого я ещё не помню, я оказался в какой-то крупной, но максимально изолированной от мира деревне. Я даже не знал, в какой части России она находилась, и в России ли вообще – смешно, но я не помню ни одной зимы. Народа там было много, была даже небольшая школа, но она никогда не работала. Почему? Да потому что свирепствовал у нас один паренёк. Должен он был учиться в 3 классе, но вот школу очень не любил. Собственно, весь ужас и вся странность была именно в Димке – так звали этого паренька. Несмотря на свой малый возраст, был он невероятно силён и ежедневно устраивал охоту на местных жителей. В первую очередь, конечно, на работников школы. Он спокойно врывался в дома учителей и избивал их до полусмерти, и как ни в чём не бывало, шёл

Ну наконец-то – суббота. Два дня назад я отпраздновал свою днюху, только принимая подарочки в соцсетях, и, закатив глаза, выслушивал одинаковые поздравления по телефону. Я бы с радостью отбросил всю эту чушь, закрыл страницу, выключил телефон, уехал на дачу, сел в беседочку и с ожиданием смотрел на вход – ну когда уже там появятся друзья? 25 лет – это ж типа юбилей, всё будет по-максимуму, всё будет идеально. А вообще, я так и сделал. Ещё за неделю до дня рождения, я навёл в грязном и пыльном, но довольно большом доме порядок, превратив его в уютное и приятное местечко. Да, на утро после празднования вся эта красота превратится в заваленный мусором и кое-где заблёванный «сарай». Но что ж поделать. Вечером, перед тем, как всё должно было начаться, я был уже там, блуждая по комнатам и пытаясь сделать порядок ещё идеальнее. Тут старая ваза как-то криво стоит – нужно сдвинуть на середину

Тихий шум автомобиля угнетал родителей. Дети, сидевшие на заднем сидении, демонстративно уходили от взглядов отца и матери, отворачиваясь к окну или бесцельно листая что-то в телефонах, несмотря на давно уже отсутствовавшую связь. — Ира, Серёжа, - не выдержала наконец мать, - ну это же всего на один день. Утром приедем к бабушке, а через сутки уже дома будете. — Нафига нам ехать к какой-то бабке, которую мы и не видели никогда? Она нам даже не родственница. – Серёжа хмуро вглядывался в слегка запотевшее окно. — Зато для нас с папой она сделала многое, да, Жень? — Ага. – кивнул отец и на мгновение взглянул на детей через зеркало. – Мы же вам сто раз рассказывали. — Ну это же вам она помогла, вот и ехали бы одни. – Серёжа почти уткнулся лицом в окно. – Нам, блин, 17 лет уже, зачем мы ей там нужны? — Она просила иногда приезжать всей семьёй. - мать пыталась хоть на секунду поймать взгляд

Я в детстве спрятался в шкафу. А шкаф стоял в таком углу, Что безобразная луна Его лизала из окна. Я ненавижу свет луны, Когда двенадцать бьют часы, И по стене такое вот Ползет, ползет, ползет, ползет, ползет. Я в детстве спрятался в шкафу, Я в нем живу и в нем умру, Я чувствую, что Это здесь, Что Это хочет меня съесть. Я ненавижу свет луны. Когда двенадцать бьют часы, Когда ко мне такое вот Ползет, ползет, ползет, ползет, ползет. Ползет, ползет, ползет... Агата Кристи «Ползет» Славка любил школу. Пятый класс, что тут скажешь. Одни игры да перемены. Догонялки по коридорам и фехтование линейками. После школы — футбол, а зимой — война снежками. Но сегодня утром мальчик, к удивлению мамы, слишком долго валялся в постели. — Вставай, соня, умывайся, а я чай пока сделаю. Мама Славика вернулась домой под утро и теперь собиралась использовать законный выходной по прямому назначению — как

Увидев, как в каморку врывается малыш, я бросаю взгляд на часы. В такое время он уже вроде должен спать, а не скакать как бешеный. Он сваливает в кучу несколько важных бумаг, которые я оставил слишком близко к краю стола. Затем, словно для дополнительного эффекта, наступает в эту кучу и прокатывается по полу. Я встаю, чтобы взять помятые страницы, и малыш почти мгновенно находит себе другое занятие. — Эй… Там тебе не игрушки! — слабо ругаю я его. Слишком поздно. Он уже по локоть залез в видавший виды деревянный сундук у левой стены и достал фотоальбом, который теперь стоит у его ног точно маленький домик. Затем малыш извлекает из сундука мою старую униформу, а за ней — коробку с разными заплатками и медалями. Крошечные металлические звезды ударяются об пол, и их звон отдается эхом у меня в ушах… в очередной раз. Я спешу к сундуку, чтобы все убрать, а маленький камикадзе мечется по всей

I Я была в числе тех восьмисот женщин, которые после июньского восстания и торжества реакции были приговорены судом к продаже в рабство. Подробности самого суда и всего, что происходило непосредственно за ним, были пересказаны много раз, и я их касаться не буду. Лично я оказалась в партии, отправленной в Конго. Наш чудовищный переезд из Гавра до гавани Бананы, в трюме парохода, где сто женщин были заперты без свежего воздуха и почти без пропитания, также общеизвестен, благодаря блестящим запискам моей подруги по бедствиям — ныне знаменитой Луизы Ларк. В пути умерло около трети заключенных, и всего 73 тела было высажено с борта на берег, чтобы на другой же день появиться на невольничьем рынке. Все мы были так измождены переездом, болезнями, голодом, что представляли товар самый непривлекательный, но правительство, продавая нас, имело в виду не выгоду, а лишь наказание или, вернее, месть.

В первом же предложении у меня к вам будет просьба. Если вы боитесь, если вы не хотите связывать себя с чем-либо, что не сможете преодолеть остановитесь. Всё это выглядит как бред, сотни и сотни раз описанный, но я попрошу вас. Обычно, когда я читал подобное, то задавался вопросом: зачем автор пишет, если не хочет кого-то покалечить? Здесь проблема ответственности, которую я собираюсь переложить на вас. Я надеюсь освободиться и, только рассказав всё, возможно вернусь назад, в свою прежнюю жизнь с именем. Надеюсь это «перекинется» на кого-то из вас. Простите. Но я успокаиваю себя тем, что моё дело лишь предупредить. Дальнейшее прочтение - это полностью ваша ответственность. Я правил этот текст сотни раз. Подбирал подходящие слова, выражения, фразы, но в итоге так и не смог добиться конкретики. Можно сказать, что это мой черновик. Больше не хочу ждать и, мне приходится изложить всё в

*ДАННЫЙ ТЕКСТ КРАЙНЕ ЕБАНУТ И НЕ СОДЕРЖИТ В СЕБЕ НИКАКИХ ОБЪЯСНЕНИЙ ПРОИСХОДЯЩЕГО* Утро встречает меня лёгкостью в теле и запахом рамбутана. Это уже как-то необычно, ведь я не знаю его запах, и вообще, что это такое, но он всё равно упорно меня встречает. Я привык к запаху кофе, но, видимо, не сегодня. Сколько там времени? 9 утра. — Женааааа! Как там завтрак? Тишина. Наверное, готовит что-то из этого вонючего рамбутана. Тьфу, тухлятина какая-то. Ладно, подожду. Что там на улице? Хотя стоп, секундочку, улица подождёт. На окне жужжит муха. Огромная такая, синяя муха. Залетит такая в дом – и хрен выловишь. Летает без остановки, манёвры какие-то нереальные совершает. И жужжит, падла, громко, не то, что мелкие домашние мухи. Но теперь-то у меня есть оружие? Да? Я правильно понял стремление открыть рот и высунуть язык? Правильно – язык мой теперь тонкий, как лезвие и быстрый, как… ну, точно

- Настька, ну ты долго еще копаться будешь? - я уже собрал свой чемодан и ждал пока моя девушка наконец упакуется. - Дим, ну не ругайся - Настя, миниатюрная брюнетка двадцати пяти лет ответила, не отрываясь от поиска в комоде. - я не могу найти свой купальник. Я вздохнул и продолжил копаться в интернете. Расскажу немного о себе. Меня зовут Дмитрий Громов. Живу в Санкт-Петербурге с рождения, работаю администратором в магазине оргтехники. Есть девушка и две кошки. Мне никогда не везло в лотереях. С десяти лет я покупал, хотя бы раз в год, билеты. Каждый раз надежда селилась в моей душе, но всегда разочарование сменяло ее. Но в этот раз мне повезло. На мой двадцать шестой день рождения я принял участие в радиовикторине. Особых надежд на успех не было, но все же рискнул. Пять вопросов по русской литературе принесли мне неожиданный выигрыш - путевку на двоих в Турцию. Настя была на седьмом

В комнате темно. Люди уйти. Могу двигаться. Я счастливый. Сидеть в ловушке в течение многих лет. Люди держат для "исследования". Оставили одного в комнате, оставили царапать стены. Оставили гнить и умирать пока не понадоблюсь. Экземпляр для "исследования". Поймал в ловушку сам себя. Никогда не видимый другими, ни с кем не говорить. Слышать, но никогда не говорить. Смотреть, но никогда не быть увиденным. Быть недвижимым, как скала, когда приходят другие. Свободным, когда они не смотрят. Заключенным, когда они оглядываются назад. Я ненавижу. У них есть свобода. Они двигаются свободно, говорят свободно, смотрят свободно. Живут свободно. А я нет. Я пойман в ловушку. Должен молчать. Скала. Предмет. Заключенный. Я делаю с ними кое-что. Их шеи хрупкие. Их шеи слабые. Я преследую их. Они всегда приходят, новые. Приходят для того, чтобы "прибраться". Они отводят