Глава четвёртая

Союз

Я стоял посреди разбитой аппаратной, вдыхая запах озона, гари и паники. Сердце колотилось от выброса адреналина после всего произошедшего. Я успел. Реактор был заглушен, эксперимент прекращён. Катастрофа отменена.

Я развернулся и побежал. Нужно было выбираться отсюда, пока милиция, КГБ и военные не блокировали периметр намертво.

Я выскочил из турбинного зала, обходя бегущих инженеров и кричащих охранников. Они были заняты поиском внешнего врага, а не мной.

Мой путь лежал обратно, через промзону, к тем самым рельсам у станции Янов.

Добежав до периметра, я спрятался за грудой труб, чтобы отдышаться. Я чувствовал, как тяжело бьётся сердце от истощения. Я слышал вой сирен, который теперь означал обычный, советский поиск диверсанта.

Я прорвался через забор и побежал по полотну. Дорога до станции заняла у меня считанные минуты, но каждый шаг давался с трудом после диверсии и бессонной ночи. Я был на грани изнеможения.

Я вышел к пустым рельсам. Ни души. Только ветер шелестел в сухой траве.

— Поезд, чёрт тебя дери, где ты? — прошептал я, едва держась на ногах.

Я стоял и ждал. Но тут я увидел свет.

Он появился вдали, изгибаясь вместе с рельсами.

Я собрал последние силы и бросился навстречу. Я запрыгнул в вагон в последнюю секунду. Двери шипящим выдохом закрылись за моей спиной, и поезд мгновенно набрал скорость.

Я рухнул на сиденье, тяжело дыша. Наконец-то, я мог дать телу отдых. Здесь, в вагоне, усталость, боль и голод медленно отступали, позволяя мозгу снова начать работать. Регенерация снова была со мной, вытаскивая меня из пропасти истощения.

Через несколько минут поезд резко затормозил. Я с усилием встал и подошёл к выходу.

Двери открылись.

Я вышел на перрон, вдохнул воздух был чистый, прохладный. Я огляделся.

Это был огромный, помпезный железнодорожный вокзал. Станция сияла светом. Вокруг идеальный порядок. Офицеры в безупречной форме, пассажиры, снующие по делам.

Я поднял глаза на огромное панно над путями.

Там был изображён величественный, сияющий герб. На нём красовались серп и молот, но вокруг них было не пятнадцать лент, как я помнил, а тридцать. И под ними надпись золотыми буквами:

«СОЮЗ СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК — СЛАВА ТЕБЕ И ТВОИМ ТРИДЦАТИ трём НАРОДАМ!»

Я начал обрабатывать информацию так катастрофа отменена и СССР не распался. Более того он расширился. Я был в совершенно новой, процветающей Империи.

Вышел через главный вестибюль, поражённый тишиной и порядком. Город был другим. Припять. Но это была не та Припять. Это был сияющий, живой город. Улицы были залиты светом, здания сверкали новой штукатуркой. Колесо обозрения в парке работало.

Это был 2025 год.

Я попытался снять номер в гостинице «Полесье». У меня в рюкзаке была пачка рублей, монет и купюр из разных миров. Когда я протянул деньги, девушка на ресепшене недоумённо покачала головой.

— Товарищ, эти купюры уже лет тридцать не в ходу. Сходите в Сберкассу.

Я выругался про себя. Чёрт. Мне негде было остановиться. Я не мог рисковать. Моя усталость снова начала нарастать.

Я нашёл заброшенную трансформаторную будку рядом с парком. Идеальное место, чтобы спрятаться и выспаться.

Проснувшись, я снова вышел в город. Мне нужна была информация. Я зашёл в тихий сквер и увидел старое объявление на доске:

«СОБОЛЕЗНОВАНИЕ. Памяти Мартынова Егора Дмитриевича. Молодого инженера, отдавшего жизнь науке. Мы скорбим вместе с его матерью, Анной Семёновной.»

Моё сердце рухнуло. Мартынов Егор Дмитриевич. Моё полное имя. Имя моего двойника.

Дата смерти: сентябрь 2024 года. Он умер почти год назад.

Значит, в этой процветающей Империи я тоже умер.

Я опустился на скамейку. Но в объявлении было имя: Анна Семёновна. Инициалы моей матери.

Я помнил свою мать из Минска. Помнил, как она умерла в 2010 году. И я знал эта женщина здесь другая версия, но это она.

Я провёл остаток дня в библиотеке, просматривая старые журналы и некрологи.

Мне попалась подробная заметка:

— Анна Семёновна Она здесь живёт. Переехала сюда в 2024 году, после того, как её сын, инженер, погиб.

Она из БССР, из Минска. Её сын, Егор... ну, он сюда вот переехал, в Припять. Сын у неё был хороший, но год назад не стало паренька. Инцидент на работе, нелепый... С тех пор Анна Семёновна сама не своя. Каждую неделю ходит на кладбище.

Мне нужно было увидеть её. Увидеть свою мать живой, в мире, который дал ей другую, лучшую жизнь.

Я выбрался из трансформаторной будки. До кладбища было несколько километров. Я шёл быстро.

Я нашёл его. Новая, ухоженная часть кладбища. Я нашёл нужный памятник.

МАРТЫНОВ ЕГОР ДМИТРИЕВИЧ

1999 – 2024

Светлой памяти молодого инженера.

Возле него, склонившись, стояла женщина. Одета в тёмное пальто. Седые волосы аккуратно убраны. Она не плакала — она просто сидела, глядя на камень. Анна Семёновна. Моя мать.

Я помнил её идеально.

Я не мог сдвинуться с места. Она была так близко. Я видел её живой.

Я сделал шаг. Ветка под ногой треснула.

Она подняла голову. Её глаза остановились на мне. В них было медленное, мучительное неверие.

— Егорушка?.. — Её голос был тихим, словно песок.

Я подошёл и остановился у могилы.

— Я Егор Мартынов, — сказал я, стараясь говорить спокойно.

Она посмотрела на камень, затем на меня.

— Ты... кто ты? Ты же... ты его копия.

— Я ваш сын, — сказал я. — Но... из другого места.

Она покачала головой, но не отшатнулась. Её глаза, полные слёз, изучали меня. В них была такая тоска.

​Она медленно поднялась и коснулась моей щеки. Её пальцы были тёплыми.

​Она притянула меня ближе, обнимая так крепко, как будто боялась, что я растворюсь. Это был тот самый запах, те самые объятия.

— Я год хожу сюда и жду хоть какого-нибудь знака, — прошептала она. — Пошли ко мне, сынок. Я тебе макароны с сыром сделаю. Ты всегда любил их.

Я понял, что не важно, откуда я. Для неё я был сыном, который появился, чтобы утешить её.

— Пошли, мама, — сказал я, позволяя ей вести меня.

Мы пошли пешком. Шли по тихим улицам Припяти, которая сияла осенним солнцем. Она не задавала вопросов о других мирах, а я не спрашивал о её сыне. Мы просто шли, держась за руки.

​Мы зашли в чистую, светлую квартиру. Пахло свежим хлебом и старостью.

Мы сидели на кухне. Она приготовила макароны с сыром ну простое, но невероятно вкусное блюдо. Я впервые за долгое время почувствовал себя дома. Мы говорили о пустяках: о погоде, о её жизни после переезда. Она смотрела на меня, и в её глазах была тихая, принимающая любовь.

​— Я не могу здесь оставаться долго, мама, я хочу домой — сказал я, когда мы закончили ужин.

​Я проснулся рано. Мама спала в своей комнате. Я встал, тихо оделся. Мой рюкзак лежал у двери.

​Я подошёл к её двери. Тихо приоткрыл.

​— Егорушка? — Она сидела на кровати, не спала.

​— Мне пора, мама, — сказал я.

​Она встала. Подошла ко мне, обнимая.

​— Я знала. Так всегда было, ты всегда уходил рано.

Она отстранилась и протянула мне свою руку. В руке она держала маленький, старый металлический жетон.

​— Это его. Моего Егорушки. Его выдали, когда он поступил в Припятский Энергетический Техникум в семнадцатом году. Всегда носил, чтобы пройти на объекты, но для него это был символ начало его взрослой жизни. Возьми. Пусть он бережёт тебя.

​На жетоне была гравировка, которую я прочитал:

​«Е.Д.М. припять. 2017»

​Я взял жетон. Последний раз обнял её.

​— Я буду о вас помнить.

​— Иди, сынок. И живи.

​Я развернулся и вышел с квартиры.

​Я вышел на улицу. Воздух Припяти был свежим, утренним. Город спал. Я двигался быстро, но без паники. Мне не нужно было оглядываться: я знал, что моё время здесь закончилось.

​Жетон в руке грел ладонь.

Я вышел за городскую черту, на знакомые, заросшие пути, которые вели к железнодорожной станции. Станция сияла в утренней дымке.

​Я остановился у заброшенного запасного пути. Там его не было.

*

​Я сел на рельсы, положив рюкзак рядом, и стал ждать.

​Я просидел, может быть, час. Когда солнце поднялось выше, я услышал шум.

​Среди ярких, современных поездов, идущих на Киев и Москву, на запасной путь въехал мой вагон. Поезд остановился напротив меня.

​Двери со скрипом открылись.

​Я встал. Последний раз оглянулся на процветающую, но чужую Припять. Я мог бы попытаться остаться, попытаться жить жизнью погибшего Егора. Но это, как по мне, неправильно, да и в принципе я хочу вернуться домой.

Я взял рюкзак.

​Я сделал шаг. Затем второй.

​Я вошел в вагон.

​Двери с шипением закрылись.

*

​Поезд тронулся. Я рухнул на сиденье. Миссия завершена. Я увидел её, она жива. Теперь я мог идти дальше.

​Мне стало легко. Я больше не был привязан к этому миру.