Мать-Родильница » Страшные истории на KRIPER.NET | Крипипасты и хоррор
СЛЕДУЮЩАЯ СЛУЧАЙНАЯ ИСТОРИЯ

Мать-Родильница

© Марина Маковецкая
11 мин.    Страшные истории    Марго    21-01-2020, 16:36    Источник
Мальчишкой я любил бродить в поисках приключений по развалинам города. Наш поселок находился всего в нескольких километрах от окраины, где уже начинались, серыми столбами перечеркивая небо, многоэтажные дома; так что дойти туда было - плевое дело. Мы с ребятами бегали по пустынным и узким улочкам, перекликаясь друг с другом; забредали в мрачные, как пещеры, подъезды, откуда тянуло многовековой вонью; а иногда, осмелев, проходили вдоль и поперек весь дом-лабиринт и рисовали на клочке бумаги его карту. И всегда мне казалось, что стоит сделать еще шаг - и случится что-нибудь невероятное, ужасающе непоправимое... миновать очередной угол в переходах лабиринта - и увидеть громыхающий костями скелет, с ног до головы увешанный электрическими приспособлениями... свернуть за угол - и увидеть человека с песьей головой... и угрожающий рев, и прыжок, и клыки вонзаются в горло...

Прошло чуть ли не тридцать лет, но сегодня мне кажется, что я тот же мальчишка, готовый в любую секунду замереть от страха - но теперь бредущий по улице в одиночестве. Ни звука, ни шороха... даже лая диких собак, из-за которых я обычно ношу с собой ружье, вот уже пару часов не слышно. И, может быть, как раз поэтому мне было особенно не по себе.

Стемнело. В воздухе появился едва ощутимый запах дыма и чего-то еще трудноопределимого, связанного с присутствием человеческого жилья. Я прибавил шагу. Очень заманчивой (не то слово) показалась возможность ночевать не на холодном полу, поминутно вздрагивая от пригрезившегося шороха, а хоть в каком-нибудь подобии постели, предварительно наевшись горячего.

Из окна первого этажа, на две трети забитого досками, показалась струйка дыма. Я шагнул в темноту подъезда, и запах еды - какой, неважно, главное, что горячей - окутал меня облаком, сопротивляться которому не было сил. Мне показалось даже, что я слышу женские голоса и детский смех... но нет, только показалось, очень уж сильно было желание их услышать.

Я поднялся по ступенькам и постучал в сколоченную из необтесанных досок дверь. Добрых пять минут пришлось дожидаться, пока откроют. Мрачная женщина со спутанными волосами, закрывавшими пол-лица, провела меня в комнату и жестом указала на связку соломы в углу; поджав ноги, я сел. Значительную часть комнаты, между прочим - большой, занимала неуклюже сварганенная печь, в которой потрескивали поленца и кипело что-то на редкость ароматное, как утверждал мой голодный нюх. Женщина молчала; за все время с момента, когда она открыла мне дверь, я, кажется, так и не услышал от нее ни слова. Всю прелесть ее пышных форм было трудно оценить из-за грязных лохмотьев, в несколько слоев покрывающих тело; босые ноги были тоже грязны, а обстановка затхлого помещения и впрямь напоминала запустение пещеры - впрочем, к грязи я давно привык. На бетонном подоконнике примостился неестественной худобы мальчонка с землистым, как истрескавшиеся стены, лицом. На вид ему было лет девять-десять. Прислушиваясь к бульканью похлебки в котле, я думал о странности положения, в котором оказался. Женщина даже и не собиралась спрашивать, кто я и откуда; впрочем, непохоже, чтобы здесь тяготились моим присутствием. Я был для них - вроде пустого места или вещи, подобранной на улице; хотя и это слишком смелый вывод, потому что по молчанию женщины вряд ли можно что-нибудь заключить. Немая она, что ли? Я механически достал из заплечной сумки сухарь и принялся его жевать.

Женщина пошевелилась, невнятно приказала что-то мальчонке. Тот поднял веки, соскочил на пол и голыми руками достал из печи котелок - густой пар валил из него, норовя обжечь мальчишке лицо, но тот, похоже, ни на пар не обратил внимания, ни на жар раскаленных стенок котелка, от которого мгновенно покраснели руки. А вместо этого, поставив котелок на низкий грубый стол, как ни в чем не бывало принялся разливать кушанье в деревянные миски.

Похлебка ароматно пахла травами; главным компонентом, разумеется, был картофель, а уж всякая там морковка, лук и укроп - только приложение. Мяса здесь и не ночевало, но для меня сейчас этот ужин оказался вкуснее самых изысканных блюд.

Учуявши запах, в комнату вбежали друг за другом три взъерошенных ребятенка, пол которых по причине лохматости невозможно было определить с первого взгляда, а по росту они казались близняшками. Я заметил, что они куда больше похожи на мать, чем первый мальчишка: светлые редкие волосы на его шишковатой головенке росли словно бы нехотя, у близняшек же - черная спутанная шевелюра, из-за которой не видно глаз.

Детишки уселись за стол и деловито принялись хлебать из мисок, а я, преодолев непонятную робость, спросил у матери:

- Это всё - твои дети?

- Н-нет, - ответила женщина глухо и с удивлением, словно бы сама к своему голосу прислушиваясь. Но, слава богу, не немая.

- Старший не твой?

- Да.

- Он приемыш?

Женщина подняла на меня мутно-серые глаза, и я невольно поежился под этим взглядом.

- Он - сын ЕЕ.

Оригинальное известие. Можно подумать, я ожидал услышать, что пацана произвел на свет мужчина.

- Она - это кто?

Женщина отвела глаза:

- Матерь. - И сказала она это таким голосом, что мне почему-то расхотелось спрашивать.

- Остальные дети - твои?

- Да.

- А муж у тебя есть, красавица?

- Нет...

- Ушел или погиб?

Женщина не ответила.

После ужина она, взяв свечу, отвела меня в другую комнату и, указав на лежащую в углу охапку соломы, сказала:

- Здесь - спи.

Я не возражал.

Приятно было ночевать в спокойствии и относительном тепле. И, несмотря на сырость, уснул я быстро.

Разбудили меня солнечные лучи, проникшие сквозь перекрытое осколком стекла прямоугольное отверстие - остальная часть окна была забита досками. Я вышел в большую комнату. Худой мальчонка сидел на полу, сомкнув острые колени, и напевал себе под нос что-то монотонное. Я приблизился к женщине, стоявшей у печи, и попытался всучить ей пару медных монеток, но женщина молча покачала головой и отстранила мою руку.

Что ж, ничего удивительного: им здесь в этой глуши и деньги-то не нужны. Натуральное хозяйство...

Я присел на солому.

- Сколько ему лет? - спросил, кивнув на мальчонку.

- Два лета минуло, - медленно ответила женщина.

- Сколько? - Я не поверил.

- Два лета. Они все быстро вырастают. ЕЕ дети. - Теперь я уже не сомневался: "ее" прозвучало с неподдельным благоговением.

- Ты хочешь сказать, что у нее много детей?

- Больше, чем домов в окрестности...

Женщина не врала. Женщина не была, по-видимому, сумасшедшей.

Я бросил взгляд на мальчонку - тот покачивался из стороны в сторону с монотонностью идиота - и медленно направился к двери наружу.

Поселок на краю старого города был относительно большой: две сотни семей, не меньше. Все они жили, естественно, на первых этажах; маленькие отверстия в окнах стандартно перекрыты осколками стекол. Я бродил вдоль домов, подсчитывая окошки жилых этажей. На улицах по-прежнему было тихо - хотя, конечно, еще раннее утро.

Останусь здесь, по-видимому, на несколько дней. Для Института сведения о таком необычном социуме могут представлять немалую ценность. Довольно интересная психология... Хотя - какой там Институт, какие там социологические исследования в ситуации, когда люди находятся почти на грани выживания... Даже наши родственники и те уверены, что мы занимаемся ерундой.

Вопрос: кто такая ОНА? Абстрактное ли понятие... здешняя ли богиня... или просто человек, вернее - существо... я это выясню.

∗ ∗ ∗
Огороды тянулись за "спортивным комплексом", за торчащими среди буйной растительности "трибунами" и "вышками" - так назывались эти уродливые сооружения в старину... Женщины уходили на огороды спозаранку и возвращались, сгибаясь под тяжестью мешков с картошкой. Как на подбор неопрятные, малообщительные и крепко сбитые, вроде моей хозяйки. Полтора десятка коротких фраз - вот все, что мне удалось вытянуть из них за прошедшие несколько дней.

И при каждой "красавице", шла ли она на поле или с поля, неизбежно имелся хотя бы один ребенок Великой Матери - тощий, редковолосый и со взглядом идиота... Кто бы она ни была, она и впрямь была неутомимой роженицей, эта таинственная Мать. Во всяком случае, таких детей по всему поселку несколько сотен, одинаковых, как птенцы из одного гнезда, и различающихся разве что полом и возрастом - самые младшие из работающих в поле выглядели лет на семь, а старшие - на пятнадцать... хотя моя хозяйка утверждала, что им на самом деле от полутора лет до пяти, а до шестилетнего возраста они не доживают.

Они неплохо работали на поле, дети загадочной ЕЕ. Пожалуй, интенсивней и плодотворнее, чем их приемные матери... Не раз, выходя на огороды, я натыкался взглядом на согнутые спины ребятишек, торчащие там и тут, - и ни разу не заметил, чтобы хоть одна из них распрямилась. И мешки эти птенцы Матери таскали, судя по виду, тяжеленные... Зато женщины умели и отдыхать, посудачив друг с другом, над чем-то посмеявшись... молчаливыми, понятно, они бывали только со мной.

Единственной во всем поселке, кто не дичился меня, была моя хозяйка, Таисия. И я расспрашивал ее - ответы получал хоть и не исчерпывающие, но интересные.

- Кто она, ваша Матерь? Где живет?

- Я покажу тебе. Потом. Не сейчас.

- Какая она?

- Ты увидишь. Она - Великая.

Больше ничего вытянуть из нее не удавалось.

Судя по всему, Матерь была что-то вроде мутанта невероятной плодовитости. Мутанты - здесь? За тысячу километров от центра Катастрофы? Гадать можно сколько угодно, пока не увижу. Как же часто она рожает - один ребенок в несколько суток? И сколько пищи ей требуется? Что-то невероятное... Быть может, Матерь не одна - их несколько?

Последний вопрос я задал моей хозяйке - и получил ответ отрицательный.

∗ ∗ ∗
Ночь. Тусклый огонек свечи.

Несколько дней во мне боролись желание и естественная брезгливость - но, наконец, желание победило. Полгода без женщины - не шутка...

От ее мягкого, в жирных складках, тела пахло грязью и травами; я сходил с ума от этого запаха и мял упругое тело - Таисия вскрикивала. Мальчишка у стены, поджав под себя ноги, смотрел на нас круглыми немигающими глазенками - вряд ли он понимал, что происходит. Дети Матери не умеют говорить. Они вообще не очень-то понимают людскую речь... кроме приказаний.

Похотливое пламя свечи. Ночь.

∗ ∗ ∗
- Где ваши мужчины, Таисия?

- Мужчины? - проговорила она с удивлением, словно бы прислушиваясь к себе.

- У вас почти нет мужчин. Я видел в вашем поселке сотню женщин - и из них всего несколько, ну от силы десять, имеют мужей. Зато мальчиков много. От кого вы рождаете детей, Таисия?

Молчание.

∗ ∗ ∗
Каждый вторник, когда смеркалось, женщины водили на улице хороводы и, задрав головы к небу, хриплыми голосами горланили что-то насчет своей любви к Великой Матери, дающей жизнь всему живущему, и бесконечной благодарности к ней. На песню это было похоже мало, на стихи - тоже; но, в конце концов, много ли поэзии требуется от непритворного религиозного чувства?

Каждый вторник... То есть за десяток дней моей жизни здесь - уже два раза.

∗ ∗ ∗
- Таисия, расскажи про Матерь. Когда она появилась? Откуда взялась?

- Она была всегда. Земля и Матерь - едины.

И я услышал легенду о прародительнице всего сущего, Величайшей Матери, из чрева которой вышли земля и небо; вечные, как горы, дома и живущие в них люди. Но утомилась Матерь, рождая и творя из рождаемого бесконечное разнообразие форм по своему усмотрению, и ушла в другой мир, оставив здесь своих дочерей - подобных ей, но меньших, и приказав им блюсти эту землю и заботиться о людях. И с тех пор живут Великие Матери в разных уголках земли, окруженные заботой и почитанием. Им служат, как служили бы их родительнице-богине, а за это Матери одаряют своих верных дочерей, отдавая им плоть от плоти - в услужение...

Конечно, все это было изложено не так гладко и простыми, грубыми словами, Таисия то и дело ненадолго замолкала и морщила лоб, пытаясь выразить свою мысль - и рассказ затянулся на добрых полчаса... но все равно легенда была любопытная, и я подумал, что фольклористам Института она пришлась бы по душе... если бы у нас были фольклористы.

"Она была всегда". Стало быть - с того времени, как существует этот социум. Может быть, с самой Катастрофы пятнадцать десятков лет назад.

∗ ∗ ∗
В этот дворик между трех изъязвленных временем стен я как-то раньше не заглядывал. Здесь была свалка, место для отбросов. Сюда сносили, по-видимому, весь мусор из окрестностей - только пищевой, потому что другого и не ведали. И только кости - остальное находило применение на огородах. Груды, горы костей - маленьких, расколотых, обглоданных, почти потерявших свою форму... Сладковатый запах защекотал ноздри, в дальнем углу дворика рылась парочка упитанных крыс. Я сделал еще с десяток шагов - и замер. Эту кость я узнал бы с полувзгляда, слишком уж много пришлось повидать на своем веку. Бедренная кость младенца. Неправдоподобно маленькая, словно игрушечная. Я сделал еще шаг. Детские кости - теперь уже было ясно, что это они - валялись здесь повсюду. И пирамиды отбросов были сложены именно из них. Позвонки, ребра... голени... разжеванные, перемолотые. И осколки черепа. Тонкие, как лист бумаги. В диаметре он был - сантиметров пять, наверное. Даже у новорожденных таких не бывает...

Я зашатался, тошнота подступила к горлу. Шаг назад... другой... повернулся и почти бегом направился к своему дому. В скверное место я попал, однако. Надо убираться - может быть, не сегодня, вот-вот сумерки наступят... тогда завтра, на рассвете. Реально вроде бы бояться нечего: мне не сумеют причинить вреда, даже если не испугаются взрослого здорового мужчину... те, кто привыкли пожирать младенцев... Сплю я всегда чутко, да могу прекрасно и всю ночь бодрствовать... Но тем не менее страх, в котором было что-то иррациональное, овладел мною.

Господи, как же все просто! Великая Матерь действительно была благодетельницей этого поселка, она давала им скот на пропитание и рабочую силу. Обычного скота здесь никогда не заводили - хлопот много, да и зачем? Одно земледелие плюс уход за Великой Матерью; интересно, чем же они ее кормят, ведь если прикинуть, сколько она производит... но нет, не будем об этом, об этом потом... В каждой семье - по ребенку Матери: дешевый труд, и дожидаться, пока вырастет, недолго... а еще чаще съедают сразу новорожденных... и съедают "рабочий скот", когда он достигнет старческого возраста - жестковато, конечно, но и то мясо... Сколько же это всего получается - в месяц ли, в день? Плодовита Великая Матерь! Но нет, и об этом подумаем после.

Едва я переступил порог квартиры, Таисия метнулась ко мне, как зверь бросается на добычу, и серия хищных и горячих ласк ошеломила меня; не успел я опомниться, как мы уже лежали на грязном полу и я целовал ее, целовал неистово. Когда все закончилось, Таисия встала и, сноровисто обертываясь в свои лохмотья, сказала:

- Я ухожу к Аглае. Она сегодня готовит мясо. Пойдешь?

- Нет, - хрипло ответил я. Конечно же, я не забыл всего, что видел; даже в эти безумные минуты не забыл.

- Жаль, - сказала Таисия, пошатываясь, будто пьяная. - Мясо - это вкусно. Ты уверен? (Я кивнул.) Жаль. Тогда поешь похлебки - там в печке стоит.

Продолжая пошатываться, она надела верхний из своих слоев (как только ей под ними не жарко?) и неторопливо вышла. Я прилег на постель в углу. Ну что ж, по крайней мере, ясно, что Таисия мне зла не желает. А там посмотрим... В конце концов, до рассвета осталось всего около трети суток.

Стемнело. Я встал и, чиркнув спичкой, зажег свечу. Вернулся в угол и сел на постель, завороженно глядя на пламя. Сердце сжималось как бы в предощущении чего-то сладкого и тревожного. В круге света на столе лежали крошки, оставшиеся от моего сухаря; там орудовали тараканы. Вездесущие тараканы. Они гуськом поднимались по ножке стола, и теперь в маленьком кружке света не было, кажется, даже видно стола под бурой шевелящейся массой. Кажется? Фантазия разыгралась, мать ее... Тараканьи усы - стрелки часов - отмеряли вечность. Интересно, есть ли у тараканов своя Великая Матерь? И как часто они плодятся, и сколько тараканов бывает в одном выводке?

На улице послышались женские голоса. Я очнулся от своего оцепенения и, достав из объемистой сумки ружье, положил его рядом с собой на постель.

Таисия вошла, напевая песню, слов которой было не разобрать. Глаза у нее были пьяные - я почти видел это, несмотря на темноту.

- Как дела? - спросил я. - Хороший был ужин?

- Хороший, - ответила Таисия и, сев, прижалась к моему плечу. Какое горячее тело - очень горячее. - Хороший суп, бульон из трех родившихся... Нам выделили их с сестрой Аглаей на пару, но у сестры печь побольше, вот она и сказала: я приготовлю. Я наелась, дети наелись, малый наелся... Жаль, что тебя не было. А ты съел похлебку?

- Похлебка, - проговорил я. - Ах да, похлебка. - Я встал и направился к печке.

Густой картофельный отвар сегодня показался мне невкусным - может быть, потому, что остыл. Я прилег на лежанку, ощутил прохладный металл ружья. Главное, что ружье под боком... под боком... Мысли путались, и слипались глаза. Таисия сидела у меня в изголовье, положив руку на затылок. Я чувствовал, что засыпаю. Но спать нельзя, ни в коем случае нельзя. Где ружье? Вот оно. Нельзя, нельзя...

∗ ∗ ∗
Она сидела на каменном полу, и громадная рыхлая туша каждые несколько минут содрогалась, извергая из себя младенца. Электрический свет заливал все пространство огромной комнаты - откуда здесь, сейчас, в нашей нищей современности взялось электричество? невероятно! - и в этом свете слабо шевелились, как червяки, красно-розовые тельца и не кричали... нет, они были слишком малы, чтобы кричать по-настоящему... а только пищали пронзительно, и ползли, и ползли... Их увлекала с собой волна, расширяющаяся от НЕЕ к стенам комнаты, и они ползли, и умирали от непомерных усилий и тесноты, превращаясь в посиневшие трупики, и тогда новый слой, появившийся из недр чудовища, покрывал их сверху, и снаружи оставалось вновь - только красно-розовое...

Я проснулся.

∗ ∗ ∗
Серый рассвет проник в комнату. Я лежал, связанный по рукам и ногам, и ощущал слабость в каждой клеточке своего тела; я был сейчас - не сильнее младенца. Опять же - как все просто... Меня опоили снотворным, можно было догадаться. Я скосил глаза на Таисию.

- Что ты... собираешься... делать? - спросил едва слышно.

Она улыбнулась и нежно провела рукой по моим волосам.

- Не беспокойся. Ты ведь хотел увидеть Великую Матерь? Ну, так ты ЕЕ и увидишь. Мне очень жалко, правда. Я не хочу, чтобы ты покинул меня, но теперь ты станешь частичкой ЕЕ, а так лучше.

Две темные фигуры появились из дальнего угла, еще не тронутого солнцем, - и как я их раньше не заметил? Две копии Таисии, почти такие же, как она.

- Не затягивай, сестра, - сказала одна из фигур. - Пойдем.

- Погоди, Аглая. Дай мне проститься, я ведь его люблю. Слышишь? Я люблю тебя, ты хороший, но я сделаю то, что должна...

- Зачем? - спросил я.

- Матери нужна твоя плоть. Матери нужны мужчины, хоть иногда, иначе она рожать перестанет. Я бы сама хотела отдать себя Матери - но нельзя.

Она говорила задумчиво и словно бы по-книжному - я не улавливал в ее голосе интонаций прежней Таисии.

Я откашлялся.

- Скажи... когда вы приведете меня к Матери, я должен быть в сознании? То есть не спать, чувствовать себя нормально?

- Да, - с ноткой удивления подтвердила Таисия. - Матерь примет тебя именно таким.

- Хорошо. Тогда - может, ты дашь мне немного отвара? Я чувствую слабость, я не готов к ней... к этой встрече...

Поленца в печи слабо потрескивали.

Таисия кивнула:

- Я разогрею...

- Нет времени, - возразила Аглая.

- Это его последнее желание, - сказала Таисия. - Пожалуйста.

Минуты шли.

Таисия достала из печки котелок с отваром и, усадив меня на постели, принялась поить из ложечки, изредка - в перерывах между глотками - поглаживая меня по плечу. О, какими горячими, какими ласковыми были эти прикосновения!

Живительное тепло растекалось по телу. Отвар Таисии был удивительно бодрящим, я это помнил. Слабость прошла, как не бывало.

- Ты напился? - спросила Таисия.

Я кивнул.

- Поверни меня, пожалуйста. - Сейчас я видел только Таисию, но не Аглаю со второй приятельницей.

Таисия очевидно недоумевала - но просьбу выполнила. Теперь в поле моего зрения попали все трое. И тогда, глядя своей подруге прямо в глаза и применив всю силу воздействия, я сказал ей:

- Отойди от меня. Замри вон там, дальше.

Она подчинилась.

- И вы - стойте, не двигайтесь.

Женщины окаменели, их глаза сделались неподвижными, как у кролика под взглядом удава.

- А теперь - ты, Таисия, развяжи меня. - Она подчинилась опять.

Ощутив себя свободным, я принялся растирать затекшие руки. Потом собрал вещи, закинул сумку за спину и взял ружье. Женщины по-прежнему не шевелились.

- Пойдем со мной, Таисия. Ты покажешь мне, где живет Великая Мать.

Да, я попросту не мог уйти отсюда без того, чтоб хотя бы увидеть ее напоследок. Теперь, когда опасаться нечего.

Мы вышли на улицу. Когда нам встречались женщины, я смотрел на них долгим взглядом и отдавал приказание - и они замирали на месте, ожидая, пока мы пройдем мимо.

Таисия привела меня в спортивный комплекс, к двухэтажному зданию в тени высоких деревьев. Темными коридорами мы прошли в глубину здания и остановились перед проемом, и Таисия сказала:

- ОНА - там.

- Стой здесь, - ответил я и вошел в огромный зал. До Катастрофы здесь был, очевидно, бассейн - такое искусственно созданное углубление с водой, в котором купались люди, потому что обычных водоемов им отчего-то недоставало.

Я сделал шаг, другой. Остановился. Зал был хорошо освещен солнцем через пролом в стене, и по телу моему пробежала крупная дрожь. То, что сидело там, на дне бассейна, на глубине пяти метров подо мной, не было человеком. Оно не было даже мутантом - не бывает таких мутантов. Никогда. И я почувствовал, что, сколько я ни проживу, я не смогу подробно описать хотя бы для себя то, что я увидел, даже рассказать кому-нибудь про ЭТО в подробностях...

ОНО повернулось и медленно двинулось к моему краю бассейна, с трудом волоча гигантскую тушу, таща на себе десяток младенцев, бессильно повисших на десятке грудей... Копна волос полностью закрывала лицо, и были эти волосы - словно огромная грязная охапка соломы, разве что черная.

И я услышал - да, буквально услышал, - как ОНО царапается в дверцу моей души, и понял, что ОНО тоже обладает очень неслабым гипнотическим умением, правда - бессознательным... и что ЕМУ нет даже нужды поднять на меня глаза, чтобы это умение проявить.

И я понял еще, насколько нелепыми и детскими оказались все мои мысли насчет мутантов - здесь, за тысячу километров от центра Катастрофы. Нет, ОНО не было мутантом. Мутант, хотя бы отдаленно напоминающий человека, не смог бы рождать несколько сотен детенышей в год... на корм сотням семей и им же в услужение... Такой мутант не мог бы, получая пищу лишь изредка, без конца производить материю, бессчетное количество материи... Он не мог бы пожирать мужчин, оплодотворяясь ими, и держать под гипнотическим контролем целый социум. Какие сумасшедшие завихрения Духа и Материи происходили здесь, в этом бассейне? Какие невероятные условия должны были осуществиться в нашем потрясенном Катастрофой мире, чтобы создать ТАКОЕ... свести воедино Дух и Материю - в шелковой прохладе кровати, имя которой - Мироздание?

Волосы зашевелились и встали дыбом у меня на голове. Я чувствовал, всей кожей своей чувствовал - сверхъестественное. Странное чувство, смесь восторга и отвращения, овладело мною.

Мы искали, тысячи лет искали богов за пологом небес, в космических просторах - и никак не ожидали, что бог родится у нас, на Земле.

Я взглянул себе под ноги, на то тысячегрудое, что роилось внизу, и, не давая себе опомниться, радостно шагнул в бездну.

Как это, оказывается, просто - отдать себя, отдать без оглядки. Здравствуй, Великая Матерь. Прими и прости.
странные люди людоедство существа
1 992 просмотра
Предыдущая история Следующая история
СЛЕДУЮЩАЯ СЛУЧАЙНАЯ ИСТОРИЯ
0 комментариев
Последние

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Комментариев пока нет
KRIPER.NET
Страшные истории