Я уже здесь! Оглядись… Хотя это бесполезно! Ты не увидишь меня, а я тебя вижу. Не веришь? Сейчас ты сидишь и читаешь очередную страшную историю, а я любуюсь и облизываюсь! Я очень голоден… И от меня не убежишь!

Том взял кружку с верхней полки. Движение было автоматическим, отрешенным, будто это и не он двинул рукой, кто-то другой, кому она действительно принадлежит. Нужно сделать себе горячего кофе, хоть как-то скоротать время. От напряжения воздух в доме будто наэлектризован, ощущается жжёный, едкий запах озона. Или это только кажется? Нет, всё взаправду. Отодвинув занавеску можно наблюдать пустую улицу, освещаемую нещадно палящим техасским солнцем. По обе стороны улицы - частные дома, и в каждом доме сейчас то же что и в доме Тома. Ожидание, напряжённость и наконец - страх. Внутри будто пружина которая всё сжимается и сжимается и сжимается, напряжение растёт, но выхода найти не может, а металл между тем уже готов трещать по швам и разорваться на мелкие, острые осколки. В каждом доме Техаса сейчас так, в каждом жителе страны. Damn. Уже и забыл каково это, делать кофе без кофеварки. Сначала

Жила-была девочка по имени Вероника. Были у неё мама с папой, братик маленький и ещё много родственников разных. Родители были общительные, дружелюбные, они любили большие компании. Поэтому дома у них иногда собиралось по пятнадцать-двадцать родственников и друзей. Вот и сейчас были новогодние каникулы. Каждый день в гости приходило много друзей и родственников. Они поздравляли, дарили подарки, садились за стол, ели и выпивали, а потом уходили в гости к другим. 3 января мама с папой тоже собрались идти в гости. Надо было обойти тех друзей, кто к ним в гости сам не пришёл. Братик Вероники заболел, поэтому ей сказали остаться, чтобы она присматривала за ним Когда родители ушли, где-то через полчаса раздался звонок в дверь. Это пришли в гости дальние родственники. Вероника их плохо помнила. Но она обрадовалась, когда увидела свою троюродную сестру Кристину. Им обеим было по десять лет.

Переход. Главный герой идёт домой, смотря в телефон -Опять этот переход, знаю я кучу страшилок про него, а ночью тем более страшнее,, и тем более много хулиганов и гопников, но мне страшнее получить по шапке от мамы, ладно, была не была, смотрим в телефон и идём Герой идёт, и никого не замечает, вздыхает, и дальше смотря в телефон пошел Угум, так, что за чертовщина ?-герой видит перед собой тот же переулок Я же тут был уже Опять этот переход, может быть, я настолько увлекся телефоном, что и не заметил как круг намотал Ладно, пойду дальше Давай ка я посмотрю, уже, не намотаю ли я круг Что-то тут изменилось, или мне это кажется, как будто, стало темнее что-ли /Герой идёт дальше и видит женщину, она повернута к нему спиной/ Зная классику хорроров, ее не стоит трогать Пойду своей дорогой Может быть, я просто трус? Ну ладно, оставим ее, не буду рисковать /Герой проходит переход, слышит сзади

Есть у нас в доме, где я живу, странная семейка, которая обитает этажом выше. Почему странная? Да потому, что Соня, дочь Елены и Павла, выходит на улицу в 5 часов утра в пижаме и бродит по улицам со свечой, бормоча фигню какую-то себе под нос. Елена с самого утра говорит по телефону, точнее орет. Да, да орет, как ненормальная -Мама я доооома! Ага! Я на роботе! Я ж говорю, что я на улице! Да я в метро, Света(ее подруга)! Павел молчит постоянно. Его спросишь: сколько времени, а он мычит, как немой. Да даже если не спрашивать, все равно, идешь такой рядом с ним, а он руками в разные стороны машет и мычит. Вечером они орут постоянно и плачут. Падает у них постоянно люстра или шкаф, что-то такое вот. Соседи с ними редко общаются, но бабки на лавочках утверждают, что мать Елены каждую неделю продукты им носит, да и ходят к ним люди разные. В общем, все думали что они сектанты. Мне надоело то,

На свете существуют такие вещи, которых не стоит касаться.В их числе и японский стих "Ад Томино".Согласно легенде, тот кто прочитает стихотворение вслух-умрёт. Стих "Ад Томино" на русском(грубый перевод). Старшая сестра рвёт кровью, Младшая сестра плюётся огнём. Милый Томино плюётся Заветными драгоценостями. Томино умер в одиночистве и попал в ад. Ад,тьма,без единого цветка. Не старшая ли сестра Томино Бьёт хлыстом? Множество красных рубцов ноют. Порка,избиение и удары, Попасть в вечный ад есть лишь Один способ. Моли чтобы тебя ввели во тьму ада, От золотой овцы,от соловья. Сколько осталось в кожаном мешке, Готовься к бесконечному Путешествию в ад. Весна приходит и в леса и в далины, Семь поворотов в тёмной далине ада. В клетке соловей,в корзине овца, В глазах милого Томино слёзы. Плачь,соловей, для лесов и дождя Выражая свою любовь к сестре. Эхо твоего крика

Мой первый день на пляже был насыщен прогулками. Я бесцельно бродил вдоль кромки воды. Прогулка вглубь побережья не открыла ничего, кроме черной гальки и песка — откровенная серость, будто в глубокой яме забвения. Определенно, вид не настраивал на дальнейшие изыскания, поэтому я быстро вернулся к морю. Синее солнце, то и дело скрывающееся за зеленым облачным покровом, озаряло лимонного цвета море. Пришла ночь. Следом день. Мелкие волны перекатывали черную гальку по бескрайнему пляжу, на котором я проснулся дня два назад. Я смутно видел цирк и, кажется, даже клоунов. Довольно долго я развлекался тем, что бросал камни в воду, потом на свет явился водоворот, из которого поднялось ярко-лиловое око с красным зрачком: «Куда, черт тебя подери, ты делся, Джон?» Я наблюдал за этим явлением из-за большого черного валуна, который послужил мне укрытием. Я шагнул за него, лишь только забурлила вода.

Полночь. Наш серый «Рено Логан» мчится по ***скому шоссе в сторону города N, рассекая стену дождя. За окном в мерном ритме мелькают фонари, позади них — сплошная гряда высоких деревьев, подпирающая грозовое небо. Дворники работают беспрерывно, но что толку? Влево — и дугообразный просвет тут же покрывается змеящимися каплями, вправо — то же самое. Из динамиков доносится элегическое соло саксофона — «Bohren und Der Club of Gore», настоящая отдушина дождливой ночи, — а приглушенный свет фар рассеивается в дожде. Нас двое в салоне: я за рулем, Инна, милашка лет двадцати, — рядом. Она тревожно вглядывается в дождь круглыми глазами, достает из сумочки раскладное зеркальце, настороженно разглядывает отражение, чешет мизинцем правую бровь. — Посмотри, у меня чистое лицо? Я перед выездом постаралась весь макияж смыть… — Да все чисто у тебя, не переживай, — на секунду отвлекаюсь от дороги и

Иллюстрация Ольги Мальчиковой «…кинематограф — эта хрупкая печатная машина жизни…» Марсель Л'Эрбье – Принесите мне голову Фридриха Мурнау! Флэшбэк. Сепия. Имитация старой плёнки. – Что? Два молодых длинноволосых парня с пирсингом на лицах (похожи на готов, только не столь экстравагантно одеты) не могут поверить своим ушам. Стоят, мнутся. Один нервно теребит металлический шип под нижней губой. – И пирсинг придётся снять. Я делаю традиционный хоррор, а не всякий современный шлак вроде «Потёмок». Астенические юноши со взором горящим и всякие панки в кадре не нужны! – говорит режиссёр, небритый измождённый мужчина, на вид ему явно за сорок, а то и за пятьдесят. Его шею пересекает старый уродливый шрам. Режиссёр сидит за шатким широким столом, на котором стопки страниц с распечатанными и рукописными текстами, книги по оккультизму, по истории кино, несколько глубоких переполненных

— никогда не ходи к Полнолунному озеру ночью! — напутствовала меня мама. — оттуда выходят мертвецы и всю ночь беседуют. — а о чём они говорят? — спросила я, движимая обычным детским любопытством. — не дай боже тебе узнать, — она демонстративно перекрестилась. — тогда ты присоединишься к ним. «я одним ушком» — чуть не вырвалось у меня, но я вовремя прикусила язык, ведь ежели она узнает, никогда меня не отпустит. — это твоя поездка с ночёвкой, так что не задерживайся. а я с нетерпением ждала, когда мы наконец поедем. подруга уже ждёт! — мам, мне уже 11, я почти взрослая! — ладно, иди садись в телегу, сейчас запрягу лошадь. и мы медленно двинулись в сторону соседней деревни. в обычной ситуации я бы с любопытством смотрела на всё вокруг, но сейчас я вынашивала идею, о которой маме знать совсем нельзя... у указателя въезда нас ждала Полли. — Лиза, привет! — она обняла меня. — всё, давай