Я помню свою жизнь, помню беззаботную молодость, то время в которое было все. Каждый момент был так скучен, но сейчас я скучаю по ним. Один раз пришлось с друзьями пойти в магазин, мы шутили и смеялись, пока Вася - мой друг не увидел гараж. Мы тогда все впятером поспорили. Кто не сможет забраться на тот гараж - будет платить. Мне, конечно платить не хотелось. Я прыгнул на гараж так мощно, что он затрясся. Подтянулся, и тогда почувстовал сильную боль в ноге. Несмотря на неё я забрался на крышу, нога была сильна ободрана, но Костян помог мне слезть. Сейчас у меня до сих пор шрам на ноге с того момента. Тогда я не придал значения этой ране, ну ободрал и ободрал, что же такого? Главное, что платил в итоге сам Васян. Помню я готовил себе завтраки, иногда было лень, и я просто делал бутерброды, иногда заморачивался и готовил себе целый омлет с начинкой. Так просто с одной стороны, просто

Меня зовут Андрей. Я работаю на скорой помощи почти девять лет. За это время ко многому привыкаешь. К ночным вызовам, к людям, которые звонят из-за пустяков, к пьяным компаниям, к старикам, которым ночью становится страшно оставаться одним. Привыкаешь к подъездам без света, к запаху табака в квартирах и к тому, что иногда дверь открывают ещё до того, как ты успеваешь постучать. Самое тяжёлое в этой работе, как мне кажется, даже не кровь и не тяжёлые травмы. Хуже всего моменты, когда человек вроде бы разговаривает с тобой совершенно нормально, но ты понимаешь, что с ним уже что-то не так. Тот случай произошёл несколько лет назад. Смена тогда была обычная, насколько вообще может быть обычной ночная смена на скорой. Мы с Сергеем, нашим водителем, к четырём утра уже успели съездить на пять вызовов. Сначала забирали мужчину с высоким давлением, потом ехали к женщине, которой стало плохо

«Жить в съёмной квартире очень тяжело. Егор всегда думал, что стоит ему переехать из родительского дома, как сразу же начнётся сладкая жизнь. Но всё оказалось в точности наоборот. Бесконечная покупка еды, оплата счетов и интернета, готовка, уборка – ко всем этим вещам парень оказался совершенно не готов. Острее всего для Егора стоял вопрос работы. Образование он ещё получить не успел, потому приходилось перебиваться либо работами -однодневками, либо устраиваться кассиром или грузчиком, чего юноше делать совершенно не хотелось. Он пытался выдвигать свою кандидатуру на более интересные для него должности, но каждый раз получал отказ. В тот самый злополучный вечер, Егор, как обычно, ехал домой на автобусе. В руках он держал телефон, на экране которого было открыто сообщение об очередном отказе в приёме на работу. Тяжёлый вздох вырвался из груди парня, когда он, проталкиваясь сквозь толпу

Я помню свою жизнь, помню беззаботную молодость, то время в которое было все. Каждый момент был так скучен, но сейчас я скучаю по ним. Один раз пришлось с друзьями пойти в магазин, мы шутили и смеялись, пока Вася - мой друг не увидел гараж. Мы тогда все впятером поспорили. Кто не сможет забраться на тот гараж - будет платить. Мне, конечно платить не хотелось. Я прыгнул на гараж так мощно, что он затрясся. Подтянулся, и тогда почувстовал сильную боль в ноге. Несмотря на неё я забрался на крышу, нога была сильна ободрана, но Костян помог мне слезть. Сейчас у меня до сих пор шрам на ноге с того момента. Тогда я не придал значения этой ране, ну ободрал и ободрал, что же такого? Главное, что платил в итоге сам Васян. Помню я готовил себе завтраки, иногда было лень, и я просто делал бутерброды, иногда заморачивался и готовил себе целый омлет с начинкой. Так просто с одной стороны, просто

Ноябрь 2006 года. В школьном коридоре пахло хлоркой, дешевыми пирожками из столовой и сырыми куртками, сваленными в раздевалке. Последний седьмой урок геометрии только что закончился, и гулкая, звенящая тишина пустых классов медленно расползалась по этажам старой двухэтажной школы. Катя застегивала молнию на пуховике, когда сзади раздался тихий, сухой кашель. Она обернулась. У стены, прямо под стенгазетой, посвященной юбилею школы, стоял мужчина в потертом кожаном пальто с поднятым воротником. На вид ему было лет сорок пять, лицо серое, изможденное, а под глазами залегли глубокие, выжженные тени. Но больше всего поражали его руки — неестественно длинные, с совершенно белыми, чистыми ногтями, которые он нервно перебирал в карманах. — Екатерина? — голос у него был плоский, безжизненный, будто он разучился говорить вслух и теперь с трудом подбирал звуки. Катя настороженно кивнула, прижав к

В то серое осеннее утро, когда туман густой дымкой клубился над поверхностью земли, Семён Анатольевич Паранюшкин по прозвищу Анакондыч занимался тем, что умел лучше всего, а именно – искал. Его рюкзак, в котором он таскал свой минимальный набор инструментов и прочую провизию, казался продолжением собственного позвоночника. Семён считал себя исследователем заброшенных объектов, хотя по факту являлся самым обычным мародёром. В принципе, разница была только в формулировке. Его старая куртка цвета хаки не защищала от холодного воздуха, который норовил простудить каждую клетку его тела, пока он пробирался сквозь густые заросли в лесополосе в семидесяти километрах от областного центра. На каком-то форуме сталкеры делились координатами этого места, мол, в этих краях находился заброшенный советский бункер. Информации оказалось крайне мало, однако Семён привык работать с крупицами данных. – Да

Мне было восемнадцать. Учебный год подходил к концу, и впереди маячила осенняя сессия — я учился на юридическом, и лето должно было стать временем, чтобы выдохнуть и собраться с силами. Но всё сложилось иначе. Саня, мой лучший друг, учился на физкультурника в педагогическом и уже имел настоящий лагерный опыт: полгода он отработал в «Артеке», и потому его везде брали сразу. В тот раз ему снова предложили смену в лагере «Надежда», и он позвал меня за компанию. — Да ты чего, какой из меня вожатый? — возражал я, когда он уговаривал меня по телефону. — Да брось, там не надо быть педагогом. Надо просто быть рядом, улыбаться, следить, чтобы никто не утонул и не убежал в лес. А со мной будет вообще спокойно. Ну давай, а то одному скучно. Я смеялся, но в глубине души уже понимал: соглашусь. В конторе меня брать не хотели. Студент-юрист, опыта ноль, да ещё и без педагогического бэкграунда. Саня

Глава 1. Чёрная иконка Артём нашёл приложение не в магазине. Потом это станет самой важной деталью, но в тот вечер он просто радовался, что нашёл его вообще. Он ждал маршрутку на остановке у рынка «Северный». Был конец сентября, ветер с Ишима гнал по асфальту пакеты и жёлтые листья, у ларька с шаурмой ругались два таксиста, и на остановочном павильоне, между объявлением о продаже гаража и рекламой ремонта стиральных машин, висел чёрный квадратный стикер. Без надписи. Только QR-код, белый на чёрном, и под ним от руки, маркером: «ТЫ ТОЖЕ ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ, ГДЕ СТРАШНО?» Артём которого все звали просто Тёма, был из тех людей, которые не могут пройти мимо такого. Ему было двадцать, ростом он был метр семьдесят три, русоволосый, голубоглазый, и на правой руке у него была татуировка: от кисти она поднималась сантиметров на десять по предплечью. Жил он с семьёй на Новой, 75. Работал Артём в

Уже не помню те времена, когда ночью над нашим двором нельзя было услышать вой собак. - Это человеческий вой. - Что? - Человеческий голос. Не собаки. Люди орут. - как-то раз сказал мне наш сосед. К чему это он? У нас в районе вообще много собак. В кого ни плюнь, попадешь в заядлого собачника. Причём они держаться друг с другом как одна семья. Мы даже думали, что они все дальние родственники. Прошлым летом приехали забирать соседку из дома напротив. Она страшно улыбалась и скалилась, пока её скручивали, чтобы увезти в места не столь отдалённые за убийство соседа, низенького скромного человечка, о котором мы почти ничего не знали. Она всё орала - Белка! Белка! Высунулась белка! Жила она одна с четырьмя собаками. Сначала хотели в приют всех отдать, но тут вмешались её друзья собачники и разобрали их по семьям. Одним из них был наш сосед сверху, у которого итак было своих 2 овчарки и 1

Эту историю я выкладываю сюда, потому что держать её в себе больше нет сил, а забыть такое просто невозможно. Отца моего зовут Андрей Владимирович — фамилию я из понятных соображений называть не буду. Сейчас ему чуть под пятьдесят, он майор полиции в отставке, ушел на пенсию досрочно по выслуге лет. Его молодость как раз пришлась на самый разгар «лихих девяностых». Пока страна рушилась, а сверстники шли в рэкет или гибли в разборках, отец назло всем окончил высшую школу МВД и пошел работать опером в уголовный розыск. Мужик он суровый, жесткий, слов на ветер никогда не бросал, но была у него одна странность, которую мы с мамой долгое время считали просто невинным пунктиком. Отец органически не переваривал красное мясо. Никакой свинины, говядины, баранины — даже фарш в котлетах вызывал у него физическое отторжение. При этом он спокойно наворачивал жирные жареные пирожки, наваристую уху,