Старый друг

Темная комната

В тёмную комнату попадают истории, присланные читателями сайта.
Если история хорошая, она будет отредактирована и перемещена в основную ленту.
В противном случае история будет перемещена в раздел "Бездна".

Настроить сортировку

{sort}

Возможность незарегистрированным пользователям писать комментарии и выставлять рейтинг временно отключена.

Указать автора!

5 мин. Темная комната Nightmare2501 Вчера, 23:29 Указать источник!

Ноябрь 2006 года. В школьном коридоре пахло хлоркой, дешевыми пирожками из столовой и сырыми куртками, сваленными в раздевалке. Последний седьмой урок геометрии только что закончился, и гулкая, звенящая тишина пустых классов медленно расползалась по этажам старой двухэтажной школы. Катя застегивала молнию на пуховике, когда сзади раздался тихий, сухой кашель. Она обернулась. У стены, прямо под стенгазетой, посвященной юбилею школы, стоял мужчина в потертом кожаном пальто с поднятым воротником. На вид ему было лет сорок пять, лицо серое, изможденное, а под глазами залегли глубокие, выжженные тени. Но больше всего поражали его руки — неестественно длинные, с совершенно белыми, чистыми ногтями, которые он нервно перебирал в карманах. — Екатерина? — голос у него был плоский, безжизненный, будто он разучился говорить вслух и теперь с трудом подбирал звуки. Катя настороженно кивнула, прижав к груди школьную сумку. — Ты меня не помнишь, конечно. Тебе года четыре было, — мужчина чуть приподнял уголки губ в подобии улыбки, но глаза остались мертвыми и холодными. — Я старый друг твоего отца. Мы вместе работали... еще до того, как он ушел из конторы. Я обещал ему зайти, как буду в городе. Он же вечно на смене, да? Катя нахмурилась. Отец действительно работал по суткам, часто пропадал на дежурствах, но про этого человека она никогда не слышала. В доме у них бывали коллеги, но все они выглядели иначе — громкие, пахнущие табаком мужики. Этот же казался чужеродным, как пятно мазута на чистой бумаге. — Папа сегодня дома должен быть, — тихо ответила она, пятясь к выходу. — Наверное. — Вот и отлично, — мужчина шагнул из тени ближе к ней, и от него повеяло странным холодом, от которого на коже мгновенно выступили мурашки. — Пойдем вместе. Я как раз знаю короткую дорогу мимо гаражей, а то на улице такой мокрый снег пошел... тебе ведь далеко до девятого дома? Они вышли через тяжелые школьные двери. На улице уже вовсю сыпал мелкий, колючий снег, тут же таявший на асфальте и превращающийся в грязно-серую жижу. Воздух пах гарью из печных труб частного сектора неподалеку и сырым железом. Катя шла чуть впереди, стараясь держаться на расстоянии. Мужчина в потертом кожаном пальто шагал рядом, не отставая ни на шаг. Он двигался странно — будто не сгибал колени, а его ботинки едва слышно шаркали по мокрому тротуару, оставляя за собой ровную цепочку глубоких следов. За все время пути он не произнес ни слова, лишь изредка сухо и коротко кашлял в кулак, и от этого звука у Кати сводило зубы. До автобусной остановки возле старого универмага было идти минут десять. Обычно в это время здесь толпился народ после смены, но сегодня площадка была пустой и вымершей, если не считать облепленного мокрым снегом рекламного щита. Расписание автобусов висело в ржавой рамке, покрытое толстым слоем пыли и трещинами. Катя зябко куталась в воротник пуховика, переминаясь с ноги на ногу. — Автобус долго едет... — тихо пробормотала она, больше для того, чтобы разбить эту липкую тишину. Мужчина остановился в шаге от нее. Он не смотрел на дорогу — его пустые, выцветшие глаза были прикованы к лицу девушки. — Он приедет ровно тогда, когда нужно, Екатерина, — произнес он тем же плоским, безжизненным голосом. — Время вообще штука гибкая. Особенно здесь. Ваш отец часто любил повторять это на ночных дежурствах, когда по рации передавали всякую чушь. Катя напряглась, чувствуя, как по спине ползет холодная струйка пота. Откуда этот чужой человек так знал ее отца? Она уже хотела сделать шаг назад к дороге, но мужчина неожиданно протянул руку и легко, почти невесомо коснулся пальцами ее плеча. От его руки через куртку везло таким ледяным холодом, будто он только что вытащил ее из проруби. — Передавай отцу привет, — его тонкие губы растянулись в неестественно широкую, сухую улыбку. — Скажи, что долги надо возвращать вовремя. Я сегодня вечером загляну к вам на чай. Часов в девять. Будьте готовы. Он развернулся на месте и зашагал обратно в сторону школы, растворяясь в густеющих сумерках и падающем мокром снеге, не дожидаясь никакого автобуса. Катя стояла на продуваемой всеми ветрами остановке, нервно переминаясь с ноги на ногу. Холодный ноябрьский воздух пробирал до костей, но мороз в груди был куда сильнее. Мужчина в потертом кожаном пальто только что растворился в серой пелене метели, оставив после себя тяжелый, удушливый осадок липкого страха. Она дрожащими пальцами вытащила из кармана старый телефон, нашла контакт отца и нажала вызов. Гудки шли долго, тяжело, отсчитывая удары сердца. — Да, Кать? — раздался в трубке уставший, но родной голос отца. Фоном тихо гудел телевизор. — Ты чего трубку не брала? Уже поздно, я собирался сам тебе звонить. — Пап... — голос сорвался, в горле встал ком. — Пап, я сейчас на остановке возле школы. Меня... меня только что кое-кто встретил. В трубке на секунду повисла глухая тишина. — Кто встретил? Ты о чем? — Какой-то мужчина... — Катя судорожно сглотнула слюну, оглядываясь по сторонам на пустую темную улицу. — Он подошел ко мне сразу после уроков. Сказал, что твой старый друг. Пап, он выглядел... жутко. В старом потертом кожаном пальто, бледный, с абсолютно белыми ногтями и длинными руками. Он все время кашлял... И... и он велел передать тебе привет. Сказал, что долги надо возвращать вовремя, и что сегодня ровно в девять вечера он зайдет к нам на чай. Она замолчала, ожидая хоть какого-то ответа. Но в динамике стояла абсолютная, звенящая тишина. Даже фоновый шум телевизора пропал. — Пап? — испуганно позвала она. Когда отец наконец заговорил, его голос изменился до неузнаваемости. В нем больше не было усталости — только глухой, леденящий кровь ужас взрослого мужчины, столкнувшегося с тем, чего не может быть на свете. — Катя... — отец задыхался, каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Опиши его еще раз. Точно... то пальто? С потертыми плечами? — Да... Да, пап! Откуда ты знаешь? Ты знаешь его? Отец на другом конце провода тяжело, с надрывом выдохнул: — Катя, беги оттуда. Беги прямо сейчас к подруге, куда угодно. Тот человек, которого ты описала... он погиб в аварии на путях еще в девяносто девятом году. Я лично присутствовал на опознании в морге. Его хоронили в закрытом гробу. В этот момент динамик телефона издал странный, металлический скрежет, будто кто-то провел ногтем по мембране изнутри. Катя резко обернулась. Никого. На мокром асфальте остановки белел лишь одинокий рекламный флаер, прибитый ветром к бордюру. Сердце колотилось где-то в горле, оглушая ударами. Не раздумывая больше ни секунды, она бросилась к подошедшему автобусу, заскочила в салон и рухнула на сиденье у грязного окна. В салоне пахло мазутом, дешевыми сигаретами и мокрой шерстью. Пассажиров почти не было — пару молчаливых теней на задних рядах. Кондуктор даже не подошла, махнув рукой. Автобус тяжело вздохнул пневматическими тормозами и со скрежетом сорвался с места, набирая скорость по темным, занесенным мокрым снегом улицам провинциального городка. Катя вжалась лбом в холодное стекло, пытаясь успокоить дыхание и заглушить панику. Телефон в руке дрожал. И тут в отражении стекла, поверх ее собственного бледного лица, она увидела его. Снаружи, за окном автобуса, не отставая от машины на скорости под шестьдесят километров в час, по обочине дороги несся человек. Его потертое кожаное пальто развевалось за спиной черными крыльями, но двигался он не на ногах. Он бежал на четвереньках — дико, вывернув суставы, как бешеный пес, цепляясь длинными белыми пальцами за грязный снег и асфальт. Его голова была запрокинута назад почти на девяносто градусов, а лицо... лицо было залито безумной, растянутой от уха до уха ухмылкой, а белесые глаза вперились прямо в Катю через оконное стекло. Он не просто не отставал. Он сокращал дистанцию, с каждым прыжком приближаясь к окну, обгоняя автобус на повороте, словно закон физики и гравитации на него не распространялись. Автобус взревел мотором, несясь по прямой к ее дому, а существо на четвереньках уже царапало ногтями по металлу корпуса с ее стороны, издавая мерзкий, визгливый скрежет, от которого закладывало уши. Автобус с визгом затормозил у девятого дома. Катя вылетела на ледяной тротуар, взлетела на третий этаж и, едва дыша, отперла дверь ключом. В прихожей пахло жареной картошкой и дешевым табаком. Она влетела на кухню, ожидая увидеть ужас, но замерла от спокойствия. За столом сидели двое: её отец и тот самый тощий мужчина в потертом кожаном пальто с белыми ногтями. Они пили чай из треснутых чашек и весело, оживленно хохотали, обсуждая какие-то старые байки из девяностых — про ночные дежурства, заброшенные склады и нелепые случаи на службе. Голос незнакомца звучал на редкость тепло и раскатисто, а отец улыбался так искренне и широко, как Катя не видела уже много лет. Она стояла в дверях, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как реальность вокруг трещит по швам от этого дикого, зловещего уюта. Вдруг мужчина в пальто прервал историю на полуслове, кашлянул в кулак и извинился: — Ой, погодите, мужики... то есть, Катюш, извини. Дорога дальняя была, руки сполоснуть надо. Сейчас вернусь. Он легко поднялся со стула и вышел из кухни в коридор, прикрыв за собой дверь. В ту же секунду веселье на кухне испарилось, как по щелчку. Отец мгновенно ссутулился. Краска полностью сошла с его лица, превратив кожу в пергамент. Он судорожно схватил со стола пачку сигарет, вытряхнул из нее мятую «папиросу» дрожащими, побелевшими пальцами и зажигалкой с третьего раза высек огонь. Отец втянул дым до боли в легких, уставился безумными, налитыми кровью глазами в столешницу и зашептал лихорадочным, срывающимся шепотом, глядя на Катю сквозь пепельную завесу: — Слышишь меня? Слушай сюда, у нас пара секунд, пока он моет руки. Беги. Не оглядывайся. Беги из города, к тетке, на край света, куда угодно. Я не знаю, кто это, Катя. Я понятия не имею, кто сидит сейчас за моим столом и чьим голосом он со мной разговаривает. Но... но он уже сотый раз рассказывает мне эту историю из девяностых, которую я никогда в жизни не говорил вслух. И с каждым разом... с каждым разом я помню свое собственное прошлое все хуже. Беги, пока он помнит, как меня зовут. В коридоре за дверью раздался тяжелый, медленный скрип половиц, а затем — знакомый, сухой и влажный кашель, приближающийся обратно к кухне. Рука отца с зажженной сигаретой замерла в воздухе, а сам он мешком осел на стул, стеклянным взглядом уставившись в пустую стену, будто заново забывая, кто он такой.

12 просмотров

Обсудить

Предыдущая история Следующая история

Сообщения от Джейн (Страшные истории)

Мастер и Маргарита (Страшные истории)

Чудовища (Страшные истории)

Странствующий рыцарь (Страшные истории)

0 комментариев

Последние

Написать

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев пока нет