Он появился здесь без предупреждения — просто шел по дороге, когда солнце начало клониться к закату. Небо сразу покрылось тяжелыми тучами, и деревня, на которую он наткнулся, показалась ему – так и есть – последним приютом перед сумерками.

Деревня была странной. Неправильной, будто выпавшей из времени. Дома с покосившимися крышами и дверями, которые скрипели даже без ветра. Ни одного человека на улице, только редкие хозяйские ограды, проросшие дикими шиповниками. Он попытался поймать попутку. Сигналил, махал рукой, как учил из старых фильмов, — вдруг кто остановится.

И вот на краю улицы появился человек. Мужчина среднего возраста, немного сутулый, с тяжелым рюкзаком и пустым взглядом. Без слов он поднял большой палец, словно подтверждал, что готов помочь. Молодой парень расслабился, улыбнулся, но, когда тот начал указывать, куда ехать, чувствуя облегчение, мужчина внезапно резко толкнул его, оттолкнул так, что он потерял равновесие. Лишь на мгновение скрестились взгляды.

«Прости...» — услышал он шепот.

Машина тронулась, растворяясь в закатной дали. Парень остался один на пороге деревни с ощущением, что что-то здесь очень не так. Он знал — нужно выбраться отсюда, пока еще есть свет.

Днем они назывались просто жителями: семейная пара, тихие старики, двое замкнутых детей и он, чужак. Их лица невыразительны, будто вытравлены из памяти, но взгляды — те самые, что не отпускают душу — заставляли сердце сжиматься каждый раз, когда он проходил мимо. Людей здесь почти не было и казалось, будто все они каким-то образом связаны с этой страшной тайной.

Ночью деревня маскировалась в ад. Любой переулок, открывавшийся в темноте, был каноном ужаса, влекущим возвращение сюда, как в ловушку. Монстры без глаз, но с острейшими зубами и длинными руками, появлялись из тени, из того места, откуда не было возврата. Они скользили беззвучно, окаймляя стены, словно тени смерти.

Часто, ночь совсем не смолкала. Он слышал их дыхание, чувствовал бегущие по коже руки, когда пытался спрятаться в углу дома. Эти создания ждали, жаждали крови и страха, но и сами люди — их суть — были пагубной угрозой. Ведь для выхода из деревни надо было что-то очень страшное — заставить кого-то занять своё место. Ту игру безумия и смерти, которую не выиграешь без цинизма.

Его преследовала мысль, что сам он уже втянут в этот кошмар больше, чем хотел. Он писал дневники, описывал опасности: как ночью лучше не выходить, что глаза монстров — пустота, а зубы — лезвия, прорезающие не только плоть, но и разум. Что жители безмолвны, но внутри них горит судимость, жажда сохранить свою шкурку любой ценой.

Он пытался объяснить себе: это не просто деревня, это ловушка. Двери открываются только днем, и если не покинуть её до темноты, то переулки становятся лабиринтом из боли и страха, затягивающим назад. Единственный шанс — не пустить в машину другого, иначе он останется в плену навсегда.

Наконец, настал день — последний шанс. Он направился к дороге, к редкому месту, где можно поймать машину. Его ноги дрожали, каждый шаг отдавался эхом в груди. Он увидел знакомого мужчину — того самого, кто отказался помочь и вытолкал его в ночь. Он стоял у обочины, молча.

Подошел, потом вдруг, в тишине, заговорил:

— Ты думаешь, это спасет? Нет тут свободы. Только обмен. Ты должен сделать выбор.

Парень кивнул, сердце дико колотилось. Решение уже было принято. Он сел в машину, готовясь к пути, но в тот момент, схватив за руку водителя, прошептал:

«Прости меня…»

И в этот миг ночная тьма словно сожрала их обоих — машина тронулась, а деревня осталась позади, или же впилась в их души навсегда. Никто не знает, кто следующий окажется заложником этой проклятой игры.

За светом стоит тьма. И пока она живет — никто не выходит из деревни целым.