Рубеж

Темная комната

В тёмную комнату попадают истории, присланные читателями сайта.
Если история хорошая, она будет отредактирована и перемещена в основную ленту.
В противном случае история будет перемещена в раздел "Бездна".

Настроить сортировку

{sort}

Возможность незарегистрированным пользователям писать комментарии и выставлять рейтинг временно отключена.

8 мин. Темная комната Yhoto Вчера, 16:19 Указать источник!

Часть первая. Рубеж Утро понедельника. Полдевятого. Артём стоял в очереди за кофе в кофейне на первом этаже бизнес‑центра, где ютился их офис. Народу было немного — человек пять, не больше. Он пялился в телефон, листал ленту, а краем глаза отмечал привычную суету: кто-то влетает, кто-то вылетает, бариста с хвостом привычно щёлкает стаканчиками, пахнет жареными зёрнами и чуть подгоревшим молоком. Всё как всегда. Ни намёка на то, что этот день будет каким-то особенным. А потом в него врезалась девушка. Она шла к выходу, держала стаканчик, смотрела куда-то вбок и явно не видела, что перед ней кто-то есть. Врезалась плечом, ойкнула, обернулась, глянула на него так, будто он из воздуха материализовался, и буркнула: — Ой, извините. Я вас не заметила. — Да ладно, — махнул он рукой. Она ушла, он пожал плечами и почти забыл. Почти. Через двадцать минут в лифте в него впечатался мужик в сером пальто. Выходил, задел локтем и даже не обернулся. Артём не выдержал: — Эй, осторожнее. Мужик дёрнулся, будто из транса вынырнул, посмотрел на него, как будто только сейчас увидел, и буркнул: — Прости. И пошёл дальше. Днём в столовой в него врезалась тётка с подносом. Вечером в метро — пацан в наушниках. За неделю — восемь раз. Раньше такое случалось раз в год, как и у многих людей, а тут — каждую пару дней. И это бесило. Он не менял маршруты, не ходил быстрее, не витал в облаках. Всё было как всегда. Но мир будто перестал его замечать. Сначала он подумал, что сам стал каким-то рассеянным. Решил следить за собой: смотреть по сторонам, держать осанку, не уходить в себя. Но это не помогало. Люди продолжали скользить по нему взглядом, будто он был не человеком, а трещиной в стене — есть, но не стоит внимания. Однажды в супермаркете он стоял у полки с йогуртами, и какая-то тётка проехала ему тележкой по ноге. Артём рявкнул: — Вы что, слепая? Я тут стою! Она вздрогнула, уставилась на него с испугом, потом с раздражением: — Молодой человек, вы откуда взялись? — Я тут стою уже минут пять. — Не видела, — буркнула она и покатила дальше. Он пришёл домой, сел на диван и уставился в стену. В голове крутилось: «Блять, что за хрень?» Он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть этот день. На работе тоже начало твориться странное. Он заходил, говорил: — Доброе утро. Тишина. Коллеги пялились в мониторы, будто его вообще не было. Он повторял громче: — Доброе утро! Кто-то вздрагивал, поднимал голову, смотрел на него, будто впервые видел, и бормотал: — А, привет. Задумался. Артём кивал и шёл к своему столу. А внутри всё сжималось, как пружина. Как будто реальность потихоньку вычёркивала его из списка присутствующих. Лена появилась в этой рутине не сразу, но очень по-своему. Сначала он её вообще не замечал. Просто ещё одна фигура в опенспейсе: тёмно‑синяя толстовка, короткая стрижка, быстрая походка. Потом он стал замечать, что она всегда берёт кофе из второй кофемашины — той, что ближе к тестировщикам и вечно капает. Потом заметил, что она морщится, когда пьёт слишком горячий кофе, и крутит ручку между пальцами, когда думает. Потом как-то раз она встала у доски для заметок, долго смотрела на криво наклеенный стикер «Не забыть про отчёт», потом вздохнула и аккуратно переклеила его ровно. В тот день он впервые ей кивнул. Просто так, без слов. Она кивнула в ответ, будто это было что-то вроде рукопожатия. Потом они начали сталкиваться у кофемашины. Сначала это были короткие «привет», «как дела», «опять пробки». Потом чуть длиннее: «этот тимлид опять что-то придумал», «у меня сегодня три бага подряд упали», «а ты видел, что на доске опять стикер висит?». Постепенно эти разговоры стали привычными. Она прикрывала его, когда он опаздывал на пять минут из‑за пробки, он кидал ей ссылку на баг, который она искала полчаса. Это была тихая, рабочая дружба, которая незаметно стала чем-то большим — и оба делали вид, что не замечают. Как-то раз они задержались в офисе допоздна: дожимали релиз, сидели в полупустом опенспейсе, где только лампы над столами горели, а всё остальное тонуло в темноте. Лена откинулась на спинку стула, потянулась и вдруг сказала, не глядя на него, будто речь шла о погоде: — Знаешь, я иногда думаю, что если бы у меня тут вообще никого не было, я бы уже давно всё бросила и уехала обратно к родителям. Тут все такие… деловые. А ты хотя бы нормальный. Артём хмыкнул, не поднимая глаз от монитора: — Ну спасибо. «Нормальный» — это теперь комплимент? — Ага, — она улыбнулась, и улыбка вышла усталой — Нормальный — это когда не надо притворяться, что тебе интересно, если не интересно. Когда можно просто сидеть и молчать, и это не будет странным. Он хотел пошутить, привычно съехать, но не вышло. Вместо этого он сказал: — Ты тоже нормальная. В смысле… ты не заставляешь меня чувствовать себя каким-то чужим. Лена посмотрела на него чуть дольше, чем обычно, будто проверяла, серьёзно он или опять шутит. Потом кивнула, как будто поставила галочку в голове, и сказала: — Ладно. Тогда будем держаться друг за друга. Чтобы не сдуться. Но пока он пытался разобраться с тем, что происходит с ним, «рубеж» становился всё более осязаемым. Он начал замечать, как это ощущается физически. В тот момент, когда мир начинал его «стирать», в груди появлялось странное чувство — будто воздух становился плотнее, и каждый вдох давался чуть тяжелее, как будто он дышал не кислородом, а густым сиропом. В ушах появлялся тихий гул, похожий на шум пустого радиоканала. А потом звуки приглушались, как будто кто-то убавлял громкость. И цвета становились чуть тусклее, будто с картинки снимали насыщенность, оставляя только серые и коричневые оттенки. Это не было невидимостью в привычном смысле. Он не растворялся в воздухе. Он оставался собой — в той же одежде, с теми же мыслями. Но для остальных его будто не существовало. Однажды он решил проверить это на записи. Подошёл к охраннику в «Пятёрочке» — парню с прыщавым лицом и усталыми глазами: — Слушай, я кошелёк тут потерял. Можно глянуть запись? Охранник лениво кивнул, включил монитор. Артём смотрел, как на экране бежит время, как люди ходят по проходу, как женщина с тележкой катит прямо туда, где он стоял. А на том месте, где должен был быть он, было размытое пятно, помехи, будто камера глючила. — Что это за хрень? — спросил он. — Да камеры старые, — махнул рукой охранник. — Вечно глючат. Артём вышел на улицу, чувствуя, как внутри всё холодеет. Его не было на записи. Его не видели люди. Его будто стирало из реальности. С тех пор он перестал проверять «рубеж» через шоколадки и проходы мимо касс. Это было про контроль, про попытку понять, где граница между ним и миром. И каждый раз, когда он чувствовал, как воздух становится плотнее, а гул в ушах нарастает, он думал: «Сейчас я снова исчезну. Сейчас мир меня не заметит». Иногда это пугало. Иногда Артем просто так развлекался. Город вокруг жил своей жизнью, не замечая его метаний. По утрам он шёл на работу через дворы, где между пятиэтажек висели верёвки с бельём, а из открытых окон доносился запах жареной картошки и чьи-то крики. Днём он нырял в метро, где пахло пылью и железом, где люди стояли вплотную, уткнувшись в телефоны, и никто не смотрел по сторонам. Он стал замечать, как люди вообще друг на друга не смотрят. В метро, например. Все уткнулись в экраны, будто боятся увидеть что-то настоящее. Иногда ему казалось, что «рубеж» тут вообще ни при чём: все и так живут в режиме невидимости, просто не знают об этом. Он стоял в вагоне, смотрел на эти склоненные головы, на отражения в стекле, и думал: «А вдруг я не особенный? Вдруг мы все друг для друга — просто фон?» Один раз он даже попытался специально привлечь внимание. В магазине он нарочно громко спросил у кассира: «Сколько стоит батончик?» Кассирша подняла глаза, назвала цену, тут же снова уткнулась в экран, будто его и не было. Артём постоял секунду, потом положил батончик обратно и вышел. На улице он выругался про себя: «Да что за бред, блять?» Ему даже полегчало. Не потому что стало лучше, а потому что хоть какая-то реакция, хоть внутри. Так прошло несколько месяцев. Артём уже привык к этому странному ритму: утро — кофе, день — офис, вечер — проверка «рубежа», ночь — одинокая квартира и мысли, которые никак не хотели укладываться в понятную картину. Но все не могло быть так гладко всегда. Потом появилось это чувство — будто за ним следят. Сначала на переходе: он стоял, ждал зелёного, и вдруг по спине пробежал такой холод, будто кто-то провёл ледяной ладонью по затылку. Он обернулся — никого. Обычная толпа, обычные машины, обычный вечер. Но чувство не уходило. Потом в метро. Он ехал, смотрел в окно, видел своё отражение, и вдруг его будто кто-то толкнул изнутри: «На тебя смотрят». Он резко повернул голову, вглядываясь в людей напротив. Кто-то спал, кто-то читал, кто-то смотрел в никуда. Никто не смотрел на него. Но ощущение было такое, будто на нём висит прожектор, только свет шёл не наружу, а внутрь. Он начал замечать это чувство всё чаще. В лифте, на лестнице, у подъезда. Иногда оно приходило волнами, накатывало и отступало, как морская вода. Он стал проверять, работает ли «рубеж», когда это чувство появлялось. И вот что пугало: иногда «рубеж» работал, а чувство оставалось. То есть кто-то видел его, даже когда мир его не замечал, это уже смахивало на паничку. Однажды вечером он привычно ушёл в состояние, чтобы пройти сквозь толпу, и вдруг заметил его. На противоположной стороне улицы стоял парень: молодой, в тёмной куртке, капюшон надвинут. И он смотрел прямо на Артёма. Не мимо как все, не сквозь — прямо в глаза, его сразу окутало мурашками. Артём замер. Парень тоже не двигался, просто смотрел. И в этот момент Артём понял: его видят. Кто‑то ещё умеет это делать. Кто‑то может видеть его, когда мир его не замечает. Не думая, он шагнул вперёд — просто потому, что стоять и смотреть стало невыносимо. Парень ухмыльнулся, будто щёлкнул выключателем, и спокойно побежал, не торопясь, будто знал, что Артём всё равно пойдёт следом. Артём и пошёл. Не из храбрости, не ради подвига. Просто внутри всё сжалось от мысли, что он не один, и эта мысль одновременно пугала и тянула вперёд. Он сам не понимал зачем идет, тело кричало ему об обратном, что нужно бежать, скрыться от непонятного человека. Завернул за угол — и остановился. Подворотня была пустой: тёмный двор, мусорные баки, приоткрытая дверь, запах сырости и кошачьей мочи. Никого. Он постоял секунду, всматриваясь в тени, потом судорожно шагнул вперёд, заглянул за угол, снова ничего. — Что за нахуй, — прошептал он, голос дрожал. — Где ты есть? Он медленно пошёл обратно к большой дороге. Почти убедив себя, что ему показалось, что он просто устал и мозг дорисовал то, чего не было. Вышел на тротуар и поднял глаза. Тот стоял на той стороне улицы — на том самом месте, где минуту назад стоял сам Артём. Снял капюшон. Под ним оказалось обычное лицо, лет двадцати двух, белые волосы, светлые глаза. Одет мешковато, фигуру не разобрать, но рост —довольно высокий. Он смотрел прямо на Артёма и улыбался спокойно, уверенно, будто знал его. Потом коротко помахал рукой и пошёл дальше — не побежал, просто пошёл, растворился в толпе. Артём рванул было через дорогу, но поток машин был плотным — сплошная стена. Он не успел. Стоял на краю тротуара, смотрел, как тот исчезает среди прохожих, и ничего не мог сделать. Он был невидим, но не всемогущ. Мог пройти сквозь толпу, но не сквозь машины. И это ограничение вдруг ударило по нему сильнее, чем всё остальное, хотел бы он сейчас обладать еще и телепортом, но увы. Артем вернулся в обычное состояние, будто щёлкнул выключателем, — и пошёл домой. Быстро, почти бегом, глядя под ноги, не оглядываясь, было страшно, хотелось убежать от своей способности по дальше. Дома закрыл дверь, снял куртку, сел на диван и уставился в стену. Впервые за долгое время он всерьёз задумался: что это вообще такое? Как такое возможно? Откуда взялось такое явление? Почему именно он? И главное — он понял что не один такой. Он видел другого. Того, кто тоже умеет стоять на этом рубеже. Дома было тихо, слишком тихо. Раньше тишина его не напрягала, а теперь казалась подозрительной, будто за ней кто-то прячется. Он включил телевизор, просто чтобы был шум, но там шли новости про какие-то аварии, про курсы валют, про погоду. Артём смотрел на экран, но не видел. В голове крутилась одна фраза: «Он меня видел». И от этого становилось не по себе. На следующий день он пришёл на работу, как обычно. Только теперь каждый взгляд, который скользил мимо, каждый «прости, задумался» от коллеги отдавались внутри странным эхом. Ему казалось, что все знают. Будто на нём теперь висит табличка: «Я умею становится невидимым». Но никто ничего не замечал. Мир продолжал жить так, будто ничего не изменилось. Лена подошла к нему у кофемашины, не стала тянуть, сразу сунула в руку стаканчик: — Держи. Ты сегодня какой-то… будто тебя током шандарахнуло. Если кофе не поможет, я предложу энергос. Или виски. Что ближе? — Спасибо, — он взял стакан, пальцы чуть дрогнули, горячо. — Что-то случилось? — спросила она, не отводя взгляда. Артём хотел отмахнуться: «Да ничего, просто не выспался». Но слова застряли. Он вдруг представил, как вываливает ей всё: про «рубеж», про то, как его стирает реальность. И сразу увидел её лицо: сначала недоумение, потом осторожную жалость, потом — тихое «может, тебе к врачу сходить?». Эта картинка обожгла его изнутри. — Просто… мне кажется, что за мной кто-то следит, — выдавил он, выбирая самую безобидную часть правды и чтоб звучало не так дебильно. Лена нахмурилась, внимательно посмотрела, потерев подбородок. — Серьёзно? Расскажи. И он рассказал. Не всё, конечно. Не про «рубеж», не про то, как мир его стирает. Только про чувство холода по спине, про парня в капюшоне, про то, как тот улыбался. Про то, как Артём шёл следом, а потом никого не нашёл. Когда он закончил, Лена долго молчала. Потом тихо сказала: — Знаешь, если это какая-то шутка, то очень плохая. А если нет, то тебе точно не надо с этим разбираться одному, может даже заявление написать? — Я не один, — пробормотал он. — Я с тобой вот поделился, еле улыбнувшись сказал Артем. Она кивнула, будто приняла это как факт, без пафоса, без лишних слов. — Тогда давай так: если снова почувствуешь, что за тобой следят — сразу мне скажи. Даже если будет два часа ночи. Даже если я буду спать. Договорились? — Договорились, — кивнул он. В тот день ему стало чуть легче. Не потому что страх ушёл, а потому что он был не один. Но ночью, когда город затих, страх вернулся. Он лежал в темноте, смотрел на полоску света под дверью и думал: «А вдруг она тоже меня не видит? Вдруг это чувство — оно не про того парня, а про то, что я стираюсь из мира, и скоро даже Лена перестанет замечать?» Он встал, прошёл на кухню, налил воды. В окне отражался его силуэт, бледный, размытый. Он протянул руку к стеклу, коснулся его, и отражение дрогнуло. «Я здесь, — подумал он. — Я ещё здесь». А потом телефон пискнул. Сообщение. От неизвестного. Имя — Иван Иванов. Страница пустая: ни фото, ни постов, ни друзей. Сообщение было коротким: «Привет, давай встретимся». Ниже — геолокация лесной местности, недалеко от трассы, и время: 19:00. В конце — улыбающийся смайлик. Артём уставился на экран, пальцы похолодели. Написал: «Кто ты?» Ответ пришёл сразу: два смайлика — смеющийся до слёз и палец вверх. Он снова: «Я не приду, пока не скажешь, кто ты и что от меня хочешь». Пауза. Потом: «Я знаю, как ты это делаешь». И смайлик с прищуром. Артём открыл карту, посмотрел адрес вид со спутника: место глухое — за городом, съезд с трассы, потом грунтовка, лесополоса и очертания небольшого сооружения. Добираться часа полтора. Хотел перечитать сообщение и вдруг понял, что не может его найти: страница исчезла, сообщения исчезли, Иван Иванов пропал, будто его никогда и не было. Только адрес остался на карте. Он сидел и смотрел в стену. Это могла быть ловушка. Могла быть шутка. Могло быть что угодно. Но одно он знал точно: тот, кто это написал, знает про «рубеж». Знает, что Артём сейчас свободен и никому ничего не сказал. Артём встал, прошёлся по квартире. В голове шумело, и он никак не мог унять эту дрожь в руках. Он открыл шкаф, достал старую куртку, накинул её. Потом остановился, посмотрел на полку. Рука сама потянулась к фонарику — маленькому, но мощному, который он купил ещё прошлой зимой, когда отключали свет. Он сунул его в карман. Потом достал раскладной нож, который когда-то подарил отец, — небольшой, с чёрной рукояткой, — и положил в другой карман. Подумал секунду и добавил перцовый баллончик, который лежал в ящике стола с тех пор, как он переехал в старый центр. Он прошёл на кухню, налил стакан воды, бросил туда шипучую таблетку магния — просто чтобы хоть что-то сделать, хоть как-то успокоить нервы. Таблетка зашипела, растворилась, и он выпил залпом, поморщившись от привкуса. Посмотрел на себя в отражение тёмного окна: обычный парень, двадцать шесть лет, в джинсах и куртке, с фонариком, ножом и баллончиком в карманах, смешок -- Леон Кеннеди блять, собирается ехать за город к незнакомцу, который знает его секрет. Он усмехнулся — нервно, коротко, — и вышел из квартиры. Продолжение следует)

11 просмотров

Обсудить

Предыдущая история Следующая история

Мастер и Маргарита (Страшные истории)

ТОЧКА (Темная комната)

Дом ночи и цепей (Страшные истории)

Бремя Наследия (Страшные истории)

0 комментариев

Последние

Написать

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев пока нет