За окном, вдали, по зеркальной водной глади Эльбы медленно проплывал парусник. Его мачта четко вырисовывалась на фоне горизонта, а белоснежные паруса были надуты свежим ветром. Над водой, то взмывая вверх, то пикируя к самой поверхности, кружили чайки, высматривая, чем бы поживиться.
Солнце заливало Гамбург ослепительным летним светом. Лучи отражались от стеклянных фасадов зданий и бликовали на воде, превращая реку в россыпь расплавленного золота. В воздухе пахло солью, выпечкой и едва уловимым ароматом кофе, доносившимся из открытых дверей кафе.
Рита сидела у окна, подперев подбородок рукой, и смотрела на этот безмятежный пейзаж. Мысли её унеслись куда-то далеко, за пределы шумного города, в те времена, когда она могла часами наблюдать за кораблями.
— Ты уже выбрала? — голос Оливера прозвучал неожиданно, вырывая её из задумчивости.
Рита вздрогнула и перевела взгляд на меню, а затем на Оливера, который с легкой улыбкой ждал её ответа.
— Прости, милый, я слегка задумалась, — она виновато улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос. — Я думаю, возьму салат с авокадо и гранатовый сок.
Оливер приподнял бровь, оценивающе взглянув на её выбор.
— И это всё? Ты же не наешься, — он слегка подался вперед, заговорщически понизив голос. — Как насчет шницеля? Здесь его готовят по особому рецепту, с тем самым брусничным соусом, который ты так любишь.
Рита рассмеялась. В этом был весь Оливер — он всегда заботился о том, чтобы она была сыта и довольна, даже если сама она забывала о простых земных радостях вроде вкусного обеда.
— Ладно, уговорил, — сдалась она, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Но только если мы разделим его на двоих.
Оливер довольно кивнул и подозвал официанта, а Рита снова посмотрела в окно. Парусник уже почти скрылся за поворотом, но летний день в Гамбурге только начинался.
Рита вышла замуж за Оливера спустя три месяца после знакомства. Это было так спонтанно и неожиданно, но любовь и страсть захлестнули обоих.
В свои двадцать семь Оливер обладал той редкой, безупречной немецкой породой, которую невозможно не заметить.
Высокий, широкоплечий, со спортивным телосложением, он двигался с уверенной легкостью. У него были жесткие черты лица: волевой подбородок с едва заметной ямкой, прямой тонкий нос и высокие, резко очерченные скулы. Коротко подстриженные светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб, а зеленые глаза смотрели внимательно и пронзительно. В его осанке чувствовалась железная выправка, а под тонкой тканью летней рубашки угадывался рельеф крепкого тела. От Оливера пахло дорогим парфюмом с нотами сандала и свежестью морского бриза.
Рита была полной противоположностью мужа и, видимо, именно этим смогла его заинтересовать — противоположности часто притягиваются. Она была высокой худощавой женщиной с тонкими изящными ключицами и длинными рыжими волосами. Её выразительные каштановые глаза — глубокие и теплые — обычно искрились искренним любопытством и добротой.
Если Оливер казался той самой скалой, о которую разбивались любые жизненные штормы, то Рита была соткана из совсем другого материала — хрупкая, как хрусталь, и невесомая, словно утренняя дымка.
Но за этой мягкой внешностью бушевал сложный внутренний конфликт. С одной стороны, Рита всем сердцем стремилась к счастью, уюту и стабильности. У неё был любящий, заботливый муж, с которым они строили большие планы, обустраивали семейное гнездышко и мечтали о детях — хотя мысли о будущем материнстве порой и вызывали у нее легкую тревогу. С другой стороны, прошлое до сих пор напоминало о себе болезненными шрамами. Тяжелые воспоминания о прежних, глубоко токсичных отношениях оставили неизгладимый след.
Рита панически боялась, что прошлые ошибки ворвутся в настоящее и разрушат идеальную сказку, которую она обрела. Этот страх заставлял её непрерывно анализировать каждую мелочь: «Не слишком ли я требовательна? Не вызовет ли мое поведение его недовольство?». Из-за этих сомнений она порой замыкалась в себе, создавая молчаливое напряжение, о котором Оливер даже не догадывался. Ей было трудно принять свои уязвимости, но она упорно работала над собой. Благо, за всей ее нежностью скрывался мощный внутренний стержень — ради близких эта женщина могла стать невероятно стойкой и решительной.
Когда с обедом было покончено, Оливер увёз Риту на своём «Мерседесе». Машина послушно урчала, унося их в сторону дома. На прощание он приобнял её, одарив нежным поцелуем. Оливер не тронулся с места, пока Рита не скрылась за входной дверью и не помахала ему из окна. Убедившись, что она в безопасности, он развернул автомобиль к фабрике — дела не ждали.
Несмотря на то что Оливер владел крупным семейным бизнесом и мог спокойно управлять делами из домашнего кабинета, он приезжал на производство каждый день. В этом проявлялась истинная немецкая педантичность и его вечное, непреодолимое желание держать всё под абсолютным контролем. Впрочем, именно властность и предсказуемость мужа дарили Рите то самое долгожданное чувство стабильности.
Оставшись одна, Рита набрала тёплую ванну и блаженно растянулась в пышной мыльной пене, смывая дневную усталость, а после нанесла на лицо освежающую маску. Окончательно расслабившись, она высушила волосы и легла в постель. Рита заснула быстро и крепко, но вскоре в её покой безжалостно ворвался кошмар — страшное прошлое явилось, чтобы разрушить идеальное настоящее.
Рита сжалась в комок на ледяном полу. Из разбитого носа хлестала кровь, капая на дрожащие колени. Над ней, словно уродливый огр, грозовой тучей нависал бывший муж. Волосатые столбы ног в засаленных семейных трусах, грязная, растянутая на жирном брюхе майка, покрытая бурыми пятнами от еды... Чудовище шагнуло ближе, тыча Рите прямо в лицо толстыми пальцами-сардельками, блестевшими от жира съеденной скумбрии. Противный рыбный запах смешался с удушливым перегаром.
—Ты, блеять, сука, нахуй, моя собственность! — взревел он
Эти слова звучали так громко что, кажется, даже стены вибрировали от каждого слова.
-Ты на хуй, бля, сука, на… Я вообще могу с тобой делать что захочу! — пьяный, громогласный голос разносился по комнате.
-Захочу на, пойдешь на трассу пизду продавать! — с диким смехом кричал бывший муж Риты, его слова резали душу, словно нож.
— Нет... Нет, о боже, нет! — Рита резко поднялась в постели. Сердце бешено колотилось, кожа покрылась испариной.
Оливер совсем недавно пришел домой, и услышав крик Риты сразу рванул к ней.
Он крепко прижал её к себе, заключая в защищающие, надежные объятия
— Тише, тише, meine Liebe.(моя любовь) Это всего лишь дурной сон, всё позади. Я рядом, — тихо приговаривал он.
Оливер мягко перебирал её волосы, пока дрожь в теле Риты не утихла. Напряжение отступило. Опустившись на подушки, они заснули, согревая друг друга в темноте комнаты.
Лучи тёплого июльского солнца озарили комнату. В большой кровати под пышным одеялом спала Рита, её рыжие локоны рассыпались по подушке. Оливера рядом не было — его часть постели пустовала.
Пробуждение после ночного кошмара вышло безрадостным: во рту пересохло, глаза опухли от слёз. Едва потянувшись, Рита поморщилась от внезапной тянущей боли. В тот же миг с кухни потянуло аппетитным запахом жареных сосисок и сладким ароматом румяных панкейков, и её желудок предательски заурчал. Оливер уже вовсю хозяйничал у плиты, как заправский повар.
Рита накинула халат и тихо вышла в коридор. Муж стоял спиной к ней, напевая под нос какой-то немецкий мотив. Заметив её, он мгновенно преобразился. На его лице расцвела та самая тёплая, сияющая улыбка, которой Рита так восхищалась в начале их отношений.
— Guten Morgen, meine Liebe!(Доброе утро, дорогая) — Оливер, метнув лопатку, подхватил Риту словно невесомую пушинку и прижал к себе. Он поцеловал её в щёку и заглянул в лицо.
— Как ты себя чувствуешь? Ночью ты так сильно кричала. Я испугался за тебя.
— Уже лучше, спасибо, — Рита попыталась отстраниться, но его руки держали крепко, словно тиски.
— Wunderbar!(чудесно) Тебе нужно восстановить силы после такого потрясения.
От стресса помогают две вещи: еда и очень вкусная еда.
Оливер мягко подтолкнул её к столу, на котором уже был накрыт настоящий пир.
— Я приготовил панкейки с кленовым сиропом и твои любимые колбаски. Садись, еду лучше есть пока она горячая. Ты обязана съесть всё до последнего кусочка, договорились?
Рита посмотрела на гору еды, и к горлу подкатил ком. Ей хотелось просто выпить стакан чистой воды, но огорчать Оливера после того, как он столько всего приготовил было бы подло.
Едва она расправилась с порцией, сделав последний глоток сока, в желудке появилась давящая тяжесть. Ей казалось, что больше не поместится ни крошки. Но в этот самый момент Оливер щедрой рукой положил добавку. Один взмах лопатки — и её тарелка снова была полна до краёв.
«Man muss essen, was auf den Tisch kommt».(Нужно есть то, что подают на стол.)
Оливер мягко перехватил её запястье, но сжал его до боли крепко, заставляя пальцы Риты снова зафиксировать вилку.
— Посмотри на себя: тебя даже не за что ухватить, мужчины любят мясистых дам. А в тебе пока одни косточки.
— Оливер, я правда больше не могу, — тихо выдохнула она, пытаясь улыбнуться, чтобы не обидеть его. — Всё было очень вкусно, но я сейчас лопну.
Хищный взгляд Оливера буквально гипнотизировал, и Рита была не в силах сопротивляться.
— Еще один кусочек. Ради меня, — в его голосе не было злости, только мягкое, бархатное давление, которое пугало её до дрожи.
Оливер поднес вилку с сочной, исходящей жаром колбаской прямо к её губам. Он не торопился. Медленно, почти лениво, он поводил ею по её губам, пачкая их блестящим жиром и заставляя Риту судорожно сглотнуть.
Её дыхание перехватило, когда он слегка надавил на нижнюю губу, принуждая приоткрыть рот.
Наклонившись к самому уху жены, Оливер тихо прошептал:
— Тебе нужно откормиться, Рита.
А затем слегка прикусил мочку её уха, горячо очертив её кончиком языка.
— Я хочу, чтобы ты была здоровой. Чтобы тебя было приятно тискать… чувствовать под собой.
Ешь.
Рита послушно открыла рот. Она заставила себя проглотить еду. Оливер довольно улыбнулся и погладил её по щеке.
«Он просто так заботится обо мне»,— привычно подумала Рита, пытаясь унять нарастающее чувство тревоги и тяжести внизу живота. — Он просто любит, когда я сыта».
Но Оливер смотрел на неё слишком хищно. То, как жадно его глаза фиксировали каждое микродвижение её горла при глотке, заставило Риту внутренне содрогнуться.
Покончив с завтраком, Оливер помог прибрать со стола, переоделся в свежий костюм и стал собираться на фабрику. В прихожей он притянул Риту к себе, нежно обнял и пристально заглянул в глаза.
— Прости, если показался слишком грубым или настойчивым, — тихо произнес он.
—В моем детстве еда была святыней. Не доесть порцию значило оскорбить главу семьи.
Дед не выпускал нас из комнаты, пока тарелка не начинала блестеть. Тогда я его ненавидел. Сейчас понимаю: это лучшая школа дисциплины. Ты должна научиться принимать всё, что я для тебя делаю, Рита.
— Хорошо, Оливер. Я... я всё поняла.
— Прости, что заставила тебя сердиться. Ты прав, это просто глупые капризы.
На губах Оливера скользнула довольная улыбка. Ему нравилось её послушание. Он ласково погладил её по щеке, чуть задержав пальцы на подбородке.
— Wunderbar!(чудесно)— одобрительно кивнул он. — Я знал, что ты у меня разумная девочка. Обещаю, в следующий раз я буду мягче. Главное — не перечь мне.
— Больше не буду, — тихо пообещала Рита.
— Удачной дороги на фабрику.
— Спасибо, meine Liebe.( моя любовь) Увидимся вечером за ужином. Жди меня.
Оливер запечатлел на её щеке короткий поцелуй и вышел за дверь, оставив Риту наедине со щелчком замка и тяжёлым чувством удушающей безопасности.
Рита медленно прошлась по гостиной, чувствуя под босыми ногами прохладу идеально отполированного паркета. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей, она решила заняться уборкой.
Дом был полным олицетворением Оливера. Каждая вещь имела своё законное место, каждая книга на полке стояла корешок к корешку. Немецкая педантичность мужа пропитывала это пространство, делая его уютным, но в то же время пугающе безупречным.
Рита взяла тряпку и начала протирать пыль с комода. На полированной поверхности, как по линейке, были расставлены рамки. Снимки семьи Оливера, строгие лица его предков и рядом — их совместные кадры. Она остановилась около одной из фотографий и невольно коснулась пальцами холодного стекла.
На фото они были счастливы. Рита в белоснежном, летящем платье, Оливер в безукоризненном чёрном фраке. Он держал её на руках, и оба смеялись — искренне, беззаботно, так, словно весь мир принадлежал только им двоим
Этот образ — Оливер, сильный, надёжный и спокойный — резко контрастировал с тем, что всплыло в памяти следом. Рита невольно зажмурилась, и перед глазами возник её старый дом.
Точнее, та конура, которую она когда-то называла домом. Отклеивающиеся обои, которые она тщетно пыталась подклеивать дешевым клеем, вечно протекающие трубы, чей капающий звук сводил с ума по ночам, и рыжие тараканы, ставшие единственными сожителями в те долгие вечера.
А еще там был Олег.
Рита замерла, бездумно опустив тряпку в ведро с водой. Воспоминания хлынули лавиной. Олег… В момент их знакомства она видела в нем то, чего ей так отчаянно не хватало: надежность, напор, твердость. Ей казалось, что этот мужчина — её личный щит от всего мира. Она была ослеплена этой мускулистостью, совершенно не замечая, как быстро уверенность превращается в агрессию, а сила — в кулаки, которые он так любил распускать после очередной бутылки.
Она вспомнила, как пряталась в ванной, слушая, как он колотит в дверь, и молясь о том, чтоб эта дверь выстояла. О том, как он ее однажды так сильно избил, что сломал ребро.
Рита посмотрела на свои руки — чистые, ухоженные, свободные от синяков. Она перевела взгляд на фотографию с Оливером. Здесь не было страха. Здесь не было протекающих труб и пьяных криков. Здесь был порядок, который она поначалу считала холодным, но теперь понимала: это был порядок, в котором наконец-то нашлось место для её покоя.
Она аккуратно поставила рамку на место, выровняв её до миллиметра, и продолжила протирать пыль. Каждое движение было осознанным, словно она смывала не просто пыль, а последние тени того прошлого, которое больше никогда не должно было вернуться в её жизнь.
Днем Рита сама позвонила Оливеру, чтобы узнать, что приготовить на ужин.
— Привет, Оли, — сказала она, когда он ответил. — Я как раз планирую вечер. Что бы ты хотел на ужин? Может, запечем рыбу или сделаем пасту?
На другом конце провода послышался спокойный, уверенный голос мужа. К удивлению Риты, он ответил совсем не то, что она ожидала:
— Рита, забудь про плиту. Сегодня вечером я всё беру на себя.
— Ты уверен? — переспросила она. — У тебя же был тяжелый день, ты наверняка устал.
— Всё под контролем, — рассмеялся Оливер. — У меня уже есть все необходимые заготовки, так что на ужин уйдет минимум времени. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться.
— Звучит заманчиво, но что мне тогда делать?
— У меня есть идея получше, — голос Оливера стал мягче. — Лучше сделай вот что: съезди в спа-салон, расслабься и побалуй себя. А вечером мы увидимся.
Вызов завершился. Рита медленно опустила телефон, чувствуя, как утренний страх сменяется странным, звенящим облегчением.
Возвращаясь из спа-салона, Рита действительно чувствовала себя обновленной и легкой. Но стоило ей подойти к дому, как вся легкость испарилась. В окне первого этажа горел яркий свет. Оливер был там, на кухне. И то, что она увидела сквозь стекло, заставило её кровь застыть в жилах.
Он стоял спиной к плите, полностью поглощенный странным, пугающим действием. Он ел. Дико, жадно, плотоядно. Оливер вонзал зубы в сырой, волокнистый кусок мяса, буквально раздирая его на части челюстями. Густая темная кровь стекала по его подбородку, пачкая белоснежный фартук..
Рита зажала рот ладонью, подавляя подступивший к горлу крик. На не слушающихся, ватных ногах она дошла до крыльца. Страх полностью завладел ею, но пути назад не было. До боли прикусив губу и сделав глубокий вдох, она перешагнула порог.
К её полнейшему замешательству, из кухни доносился умопомрачительный, уютный аромат готового мяса со специями и чесноком.
Рита осторожно заглянула на кухню и замерла. Оливер стоял у плиты в чистом белом фартуке. В руках у него был вовсе не сырой кусок плоти, а огромный сочный спелый гранат. На разделочной доске лежал идеально прожаренный стейк, который Оливер как раз надрезал ножом, чтобы проверить готовность, и, поднеся сочный ломтик к губам, увлеченно пробовал его на вкус. А то, что из окна показалось Рите кровавыми потеками, было лишь темно-красным соком раздавленного фрукта, который Оливер слизывал со своих пальцев.
— Meine liebe(моя любовь), ты уже вернулась! — он обернулся, сияя мягкой улыбкой. — Как спа? Присаживайся, я как раз заканчиваю гранатовый соус к мясу. Что с тобой? На тебе лица нет.
Рита медленно выдохнула, чувствуя, как глупая, истеричная паника отступает. «Господи, мне просто показалось, — пронеслось в голове. — Стекло, темнота на улице и дурацкие утренние страхи. Я схожу с ума».
За ужином Рита выпила три бокала вина, и алкоголь наконец-то успокоил расшатавшиеся нервы. Заметив мягкий румянец на её щеках, Оливер поднялся, подошел ближе и протянул ладонь, приглашая следовать за ним. Стоило Рите, слегка пошатываясь, встать, как его теплые и уверенные руки подхватили её. Не отрывая от жены восхищенного взгляда, он бережно понес её в ванную.
Зашумела вода. Они слились в нежном поцелуе, помогая друг другу избавиться от одежды. Комната стремительно наполнялась густым парром, который мягко окутал влюбленных, словно отрезая от остального мира. Зеркало быстро запотело, превратив отражения в два размытых, переплетенных силуэта.
Когда они ступили под горячие, тяжелые струи, Рита с наслаждением зажмурилась. Оливер взял флакон с гелем, намылил ладони и начал медленно водить ими по её плечам, ласково спускаясь к изгибу бедер. Его прикосновения были неспешными, полными заботы, но мимолетная искра влечения вспыхнула слишком быстро, мгновенно перерастая в пожар страсти.
Уже не в силах сдерживаться, прямо из душа, влажные и разгоряченные, они стремительно направились в постель.
Рита опустилась на кровать с кошачьей грацией, плавно встала на четвереньки и, заигрывая, чуть приподняла бёдра. Горячие ладони Оливера тут же сжали её упругую плоть. Одним уверенным движением он перевернул её на спину и стремительно вошёл в неё. Спальню мгновенно заполнили прерывистые вздохи и глубокие стоны.
Их тела сплелись в безумном танце. Движения становились всё более резкими, лихорадочными, и вот уже пик наслаждения оказался совсем близок. В порыве исступления Оливер крепко сжал руку Риты и внезапно укусил её за плечо.
Рита взвизгнула от неожиданности и боли. На коже мгновенно наливался багровый след, проступили капли крови. Наваждение Оливера тут же сменилось испугом..
— Mein Gott!(Боже мой) — выдохнул он, отстраняясь. — Что же я наделал… Прости меня, Рита! Es tut mir leid!(Мне жаль)
В его взгляде читалось искреннее раскаяние, смешанное со страхом перед собственной неконтролируемой силой. Рита придвинулась ближе. Плечо ныло, но её это не сильно беспокоило. Она убеждала себя, что Оливер сделал это не из злости — видимо, в нем просто проснулся дикий, необузданный инстинкт.
— Оли, ты, конечно, немного перешёл границы, — мягко сказала она, — но в целом всё в порядке. — Пожалуйста, прости… — тихо ответил он, погладив её по волосам. — Ich war wie von Sinnen.(Я был сам не свой)
Обработав рану, они наконец легли спать. Рита устроилась на его груди, слушая мерный стук сердца. На её плече уже запеклась тёмная отметина. Она ещё не знала, что этот след останется с ней навсегда, превратившись в едва заметный, аккуратный шрам — вечное напоминание о ночи, когда их страсть перешла все допустимые границы.
Прошло две недели. Рита уже почти забыла о ночном инциденте, и лишь изредка, бросая взгляд в зеркало, где на плече постепенно желтел синяк, она мысленно возвращалась к той безумной страсти.
Дни сменяли друг друга, и Оливер окружил её поистине королевской заботой. Рита чувствовала себя настоящей принцессой. Она быстро привыкла к его огромным, по-немецки сытным порциям еды и даже прибавила несколько килограммов. Самого Оливера это приводило в неописуемый восторг — каждый раз, когда он замечал, что её округлости становятся мягче, в его глазах вспыхивал странный, огонёк удовлетворения. Рита лишь добродушно подшучивала над его одержимостью, списывая всё на разницу менталитетов.
В четверг вечером Оливер вернулся домой в приподнятом настроении и с порога объявил радостную весть.
— Рита, собирай чемоданы! — с улыбкой произнёс он, обнимая её за талию и увлекая вглубь комнаты. — Мы уезжаем на несколько дней.
— Уезжаем? Куда? — удивлённо округлила глаза она.
— В моё родовое имение. Оно находится в самом сердце Шварцвальда, — в его голосе послышались нотки гордости, но взгляд оставался пристальным. — Там потрясающая природа, тишина и чистый воздух. Тебе полезно побыть на свежем воздухе. Я уже всё спланировал.
От мысли о поездке в легендарный Чёрный лес у Риты перехватило дыхание. Это звучало как сказка. Она ещё не знала, что за фасадом уединенного поместья кроются мрачные фамильные тайны, а глушь среди вековых деревьев рискует стать для неё ловушкой.
Добравшись до места уже к вечеру, они разложили чемоданы. Пока Рита принимала душ, Оливер обосновался на кухне и принялся за ужин. Выйдя из ванной, Рита чувствовала себя невероятно отдохнувшей. В приподнятом настроении она спустилась на первый этаж и стала наблюдать за тем, как Оливер мастерски, с чисто немецкой аккуратностью, орудует ножом и сковородками. Они непринуждённо болтали о всякой ерунде.
— Кстати, завтра к нам обещали зайти Пауль и Петер, — мимоходом заметил Оливер, не отрываясь от плиты. — Ты помнишь их?
Рита на секунду задумалась, и в памяти всплыли двое местных парней: один — долговязый и неловкий, другой — немного пухлый. Оба тогда были в белоснежных поло и шортах.
— Да, конечно! — улыбнулась она. — Они как-то заходили к нам одолжить по-соседски четыре яйца для пирога.
Когда с готовкой было покончено, Оливер галантно отодвинул стул, приглашая Риту за стол. На тарелках было огромное, по-настоящему королевское блюдо, и Оливер выжидающе посмотрел на неё, ожидая первой ложки.
На огромном деревянном подносе исходило паром жаркое — сочные, истекающие жиром куски запечённого мяса в густом, почти чёрном соусе из лесных грибов и вина. Вокруг мясной горы плотным кольцом лежал картофель размером с хороший кулак, а в центре возвышалась миска домашней немецкой яичной лапши, щедро политой растопленным маслом. Стол буквально ломился, словно они праздновали средневековый пир, а не просто ужинали вдвоём после дороги.
С удовольствием наблюдая за тем, с каким аппетитом жена опустошает тарелку, Оливер со звучным хлопком откупорил бутылку вина.
— Сегодня у нас особенный вечер, и я хочу, чтобы мы насладились им сполна, meine Liebe(моя любовь), — мягко произнёс он.
Разлив рубиновую жидкость по бокалам, Оливер поднял свой и, пристально глядя ей прямо в глаза, предложил тост:
— За нас.
Рита сделала несколько глотков. Вкус вина оказался глубоким, терпким и необычайно сладким, но уже через секунду она почувствовала: что-то не так. На мгновение во рту разлилась странная, едва заметная горчинка. Внезапно стены столовой качнулись, мир вокруг бешено завертелся, а к горлу подступил резкий спазм тошноты.
Она попыталась подняться со стула, чтобы дойти до ванной, но ноги её не послушались. Колени подогнулись, и она тяжело рухнула на пол. Сознание стремительно уплывало, комната погружалась во тьму, и последним, что успела увидеть она перед тем, как отключиться, были начищенные до блеска ботинки Оливера, неспешно подходящего к ней.
Когда сознание вернулось к ней, первым делом она почувствовала жуткую мигрень — голову разрывала тупая, пульсирующая боль. Рита попыталась пошевелиться, но её тело было накрепко привязано к тяжёлому стулу, а рот стягивал плотный кляп. Попытка издать хоть какой-то звук обернулась полным фиаско — наружу вырвалось лишь глухое мычание.
Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Оливер. На нём были только брюки. Босыми ногами он бесшумно ступал по холодному полу, а его обнажённый торс блестел от капель пота.
— Рита, Рита, Рита… Mäuschen(мышонок), — сокрушённо зацокал языком Оливер, подходя ближе. — Ты была такой хорошей девочкой, так послушно и много ела. Теперь моя очередь. Моё главное блюдо уже готово. Знаешь, что всегда говорила моя мама перед ужином?
Он безумно улыбнулся и, покачиваясь в такт, нараспев произнёс:
— Piep, piep, piep, wir hab’n uns alle lieb. Jeder isst, soviel er kann, nur nicht seinen Nebenmann. Und hat er ihn dann doch gefressen, Zähneputzen nicht vergessen! Guten Appetit!
(«Пип-пип-пип, мы все любим друг друга! Каждый ест столько, сколько может, только не своего соседа. А если он всё-таки его съел — не забудь почистить зубы! Приятного аппетита!» )
В глазах Риты вспыхнул первобытный ужас. Она отчаянно забилась в путах, словно пойманная в клетку птица, пытаясь закричать, но из горла вырывались лишь бессвязные хрипы.
Оливер резко наклонился и вонзил зубы в её бедро. Закатив глаза от наслаждения, он с корнем вырвал кусок плоти и принялся с упоением жевать, сладострастно постанывая и трепеща всем телом. Жгучая, невыносимая боль в ноге мгновенно выбила из Риты парализующий страх. Пришло чёткое, яростное осознание: нужно действовать прямо сейчас, секунда промедления — и этот монстр сожрёт её заживо.
— Я так долго ждал этого, — Оливер слизнул с губ каплю крови, и его голос сделался хриплым, утробным. — Откармливал тебя… И знаешь? Оно того стоило. Обычно моя семья не занимается столь щепетильной подготовкой перед трапезой. Но я — эстет. Человека, как и любую другую дичь, нужно правильно подготовить к ужину. Я следил за каждым граммом, за каждым твоим вздохом. Ты должна была стать идеальной. Нежной, напитанной одновременно и лаской, и покоем. Мясо, которое до последнего момента не знало борьбы, становится просто изумительным...
Он вдруг замолчал и резко вскинул голову.
— Ну вот и она, — благоговейно прошептал он.
Оливер взглянул в окно. Тяжёлые облака медленно расступались, являя миру мертвенно-бледный диск полной луны. В ту же секунду его тело содрогнулось. Прямо на глазах у парализованной ужасом Риты муж рухнул на колени. По комнате разнёсся жуткий, сухой хруст ломающихся и заново срастающихся костей. Мучительное превращение причиняло ему нестерпимую боль. Позвоночник неестественно выгнулся дугой, брюки с треском лопнули по швам, а из-под бледной кожи начали стремительно пробиваться жёсткие клочья чёрной шерсти. Оливер ослеп от этой агонии. Не помня себя, он начал бешено метаться, круша всё на своём пути. Огромные лапы с удлиняющимися когтями вслепую рассекали воздух. Извернувшись в очередном приступе судорог, зверь с силой задел тяжёлый стул, к которому была привязана Рита.
Стул накренился и с грохотом опрокинулся навзничь. Рита сильно ударилась плечом о пол, из её глаз посыпались искры. Но в тот же миг она почувствовала: от сильного удара старая спинка стула треснула, а путы на её запястьях немного ослабли.
Зверь тем временем уже стоял на четырёх лапах — огромный, под два метра в холке оборотень с лоснящейся чёрной шкурой, на которой висели лохмотья одежды. Чудовищный волк глухо зарычал, пытаясь прийти в себя, и начал медленно разворачиваться в её сторону.
Дикая рана на бедре и удар от падения утонули в бешеной вспышке адреналина. Рита поняла: это её единственный шанс. Изо всех сил она рванула скованные руки. Треснувшие планки поддались, верёвки содрали кожу на запястьях и наконец соскользнули. Девушка вытащила кляп и судорожно глотнула воздух. Огромный монстр уже смотрел прямо на неё, его глаза горели голодным, зловещим огнём.
Превозмогая слабость в покалеченной ноге, Рита рванулась к камину. Пальцы наткнулись на холодный тяжёлый металл. На разворот и замах ушло мгновение. Вкладывая в удар всю свою ярость, она обрушила кочергу на чудовище.
Глухой удар, яростный рык! Железо рассекло морду оборотня, задев глаз. Густая тёмная кровь брызнула на ковёр. Монстр отпрянул, на секунду ослепший от шока, и бешено замотал головой, завывая на всю комнату.
Путь к лестнице был свободен. Рита понимала: у неё есть лишь пара секунд.
Выпустив кочергу, Рита метнулась вон из столовой. Хромая на прокушенную ногу и превозмогая адскую муку, она взлетела на второй этаж. Позади раздался оглушительный, полный первобытной ярости рёв — Оливер пришёл в себя. Раненый зверь жаждал мести. .
Чудовище ринулось в погоню, круша всё на своём пути. Рита слышала, как с грохотом рушатся перила и с треском разлетаются в щепки ступени. Огромный хищник не пытался обходить препятствия — слепая ярость превратила его в живой таран. Тяжёлый цокот когтей по паркету неумолимо приближался.
«Быстрее, быстрее!» — мысленно умоляла себя Рита, задыхаясь от бега.
Едва успев юркнуть за дверь ванной и притаиться, она увидела, как в дальнем конце коридора возник гигантский чёрный силуэт. Зверь припал к полу и шумно втянул носом воздух, выискивая её след.
Риту била крупная, неудержимая дрожь, зубы громко стучали. В панике оглядываясь, она заметила возле стиральной машины пластиковую бутылку отбеливателя. Крупная надпись на этикетке предупреждала: «Токсично! Избегать попадания на кожу и в глаза».
В следующее мгновение дверь разлетелась в щепки от одного взмаха когтистой лапы. Не раздумывая, Рита наотмашь плеснула едкую химию прямо в морду чудовища. Жидкость моментально въелась в глаза зверя, заливая открытую рану. Оборотня прошила невыносимая судорога. Жалобно и яростно рыча, он вслепую закружился на месте, бешено полосуя воздух когтями.
Один из этих слепых ударов пришёлся Рите в бок. Чудовищная сила швырнула её на пол и выбросила обратно в коридор. В глазах потемнело: когти распороли кожу, а внутри что-то жутко хрустнуло — кажется, он сломал ей ребра.
Пока ослепший монстр бился в агонии, разнося стены кафеля, Рита поползла прочь. Путь к центральной лестнице был отрезан — во время погони Оливер полностью разрушил пролет. Не теряя ни секунды, превозмогая новые вспышки боли, она доковыляла до самой дальней комнаты и навалилась на дверь, баррикадируя её изнутри тяжелым комодом и всем, что попалось под руку. Дрожащими руками девушка наспех разорвала простыню и туго перевязала себя.
Времени почти не осталось. Зверь ослеп, но его обоняние никуда не делось — он найдёт её по запаху.
И тут Риту осенило. Выход из смертельной ловушки крылся в её собственной кровоточащей ране. Однажды, когда Олег избил её до полусмерти, он сломал ей ребро. Хирургам пришлось провести сложную операцию и установить медицинский имплант из интерметаллида — особого сплава титана и серебра. Серебро в её теле обладало мощным антибактериальным эффектом, но для оборотня оно могло стать смертельным ядом...
Собравшись с духом, Рита вонзила пальцы прямо в распоротый бок. Нащупав поврежденное искусственное ребро, она с силой потянула его на себя. Жуткая, парализующая агония разлилась по телу. Вскрикнув, девушка единым рывком выдрала осколок импланта и глухо застонала, едва не теряя сознание. В её окровавленной руке был зажат изогнутый кусок металла. Острый, блестящий край напоминал кинжал.
Силы были на исходе. Наспех перетянув распоротый бок остатками простыни, Рита поползла к выходу. В голове стучала одна мысль: «Даже если я умру, эту тварь я заберу с собой в ад». План был безумным и отчаянным, но других вариантов у неё не оставалось.
Она выползла из комнаты и кубарем скатилась по обломкам разрушенной лестницы. Кое-как добравшись до камина, Рита сунула в тлеющие угли деревянную ножку разбитого стула. Если серебряный сплав не сработает, она подожжет его шкуру.
Стиснув зубы, Рита закричала на весь дом:
— Оливер! Блядская псина, а ну иди сюда, мразь!
В ответ раздался оглушительный рык. Огромный монстр с грохотом крушил всё на своем пути, на полной скорости несясь на звук её голоса. Мохнатая чёрная туша вылетела в холл. Ослепший зверь на секунду принюхался и в один мощный прыжок полетел прямо на неё.
Рита выставила перед собой имплант-кинжал. Зверь рухнул сверху, его клыки вонзились в её плечо, но девушка не сдавалась. Она методично, раз за разом всаживала острый кусок металла в его плоть. В местах ранений шерсть начала шипеть и дымиться — серебро в составе сплава выжигало заразу оборотня, заставляя его захлебываться собственной кровью.
Когда оборотень отшатнулся, Рита перехватила горящую ножку стула и со всего размаха огрела его по морде. Шерсть мгновенно вспыхнула пламенем. Девушка била и била его, не давая прийти в себя.
Наконец поверженный зверь рухнул. Рита оседлала его тушу и с остервенением, граничащим с безумием, принялась наносить удар за ударом. Обгоревший обломок дерева с глухим стуком опускался на голову и грудь твари. Из Риты выплескивался весь пережитый ужас, вся накопленная годами ярость. Она била без остановки, пока огромный чёрный зверь не перестал содрогаться.
Силы иссякли. Рита обессиленно откатилась от изувеченного тела, которое прямо на глазах начало принимать человеческий облик. Она смогла. Она победила. Единственное, на что её хватило, — это разрыдаться, давясь собственной кровью и слезами.
Вдруг Оливер захрипел. Новая вспышка паники заставила Риту снова вскинуть окровавленную ножку стула над головой мужа.
Оливер посмотрел на неё безумным, угасающим взглядом. Единственное, что он успел прохрипеть перед тем, как испустить дух, было:
— Die Gäste sind angekommen…(гости прибыли)
В ту же секунду за её спиной раздался тяжёлый металлический щелчок. Входная дверь медленно, со зловещим скрипом отворилась. Рита обернулась.
В кромешной темноте ночного Шварцвальда на пороге неподвижно возвышались две гигантские тени. Их янтарные волчьи глаза голодно горели во мгле, расматривая силуэт Риты.
Стая пришла на ужин.
